Глава 9

Говорят, что нельзя смотреть в настоящее лицо Морока. А если посмотришь – умрёшь.

Были безумцы, кто хотел заполучить маску слуги Тени, считая, что она придаст им невиданную силу, но поговаривают, что она рассыплется в руках жадного вора, оставив на нём метку, что утянет душу в Тень после смерти. Поэтому в действительности неизвестно, был ли хоть один глупец, кто решил проверить, правда ли это».

Малахий Зотов. Забытое о Марах и Мороках

В коридорах оглушительно тихо. Я рада, что большинство обитателей дворца уже спит, а стражи как минимум вдвое меньше. Тени Морока сегодня празднуют, и пока единицы вернулись в казармы. Поэтому никто не видит, как меня шатает, пока я иду по коридору в сторону главной лестницы. Никто не может заметить, как трясутся мои руки, когда я приваливаюсь к мраморной стене, прижимаюсь горячим лбом к холодному камню, пытаясь восстановить сбитое дыхание. Мне приходится цепляться пальцами за широкие перила, чтобы колени не подогнулись, и я не рухнула с лестницы, пока спускаюсь на третий этаж к своей спальне в полумраке, разгоняемом только бликами от свечей и хрустальных люстр.

Дыхание и мысли медленно успокаиваются, я делаю шаг к своей комнате, когда слышу мелодию рояля. Замираю, цепляясь за звуки, пытаюсь отвлечься, и сворачиваю в противоположную сторону, двигаясь навстречу мелодии. Я сама никогда не умела играть и никогда не находила звуки этого инструмента чем-то удивительным. Любая знакомая мне музыка – это барабаны да струнные, которые всегда фоном звучат в шумных тавернах, или скрипки с фортепиано, что были неотъемлемым сопровождением на скучном балу в Ярате. Но мне никогда не доводилось почувствовать чарующую магию тихой мелодии, что одиноко течёт в ночи. Не доводилось насладиться музыкой, под которую не требуется танцевать, подчиняясь нормам и этикету. В храме сёстры, бывало, пели ради собственного развлечения, но всегда делали это без музыкального сопровождения.

Я иду, и мелодия становится громче, отражается от стен и потолка, кажется, что она окружает меня со всех сторон, успокаивая моё сознание, утешая после полученного отказа.

Мне стоило бы сразу догадаться, кого я увижу, когда войду в просторный полукруглый зал. Там рядом с двумя высокими окнами стоит белый рояль, а за ним король Серата. Вероятно, он единственный во всём дворце обучался этому с детства. Я выкидываю из головы мимолётную мысль о том, что Александр, вероятно, тоже умеет играть, и вновь концентрирую внимание на Северине.

Его пальцы порхают над клавишами, а на ноты он даже не смотрит, зная всё наизусть. Я слабо улыбаюсь, замечая, что сейчас Северин растрёпан, в простых чёрных штанах да белой рубашке. Он не грустит, склоняясь над инструментом, его мелодия скорее задумчива, может, ему нужно время, чтобы побыть наедине с самим собой, и я решаю уйти. Но мелодия обрывается на высокой ноте, когда мужчина замечает меня.

– Агата, – ласково тянет он. – Прости, я не знал, что ты здесь. Я тебя разбудил?

Он хлопает ладонью по кожаной банкетке, приглашая меня сесть рядом с ним. Я медлю, не зная, стоит ли оставаться, но не хочу сейчас быть одна и принимаю приглашение.

– Прости. Наша с Анной спальня на четвёртом этаже, и сюда я пришёл, думая, что никого не потревожу. Мне казалось, что вы с Александром ещё в городе, – неловко улыбаясь, он пытается пригладить торчащие волосы.

– Сестра спит?

– Да.

– Ты часто играешь по ночам?

– Нет, – он начинает, не глядя, наигрывать лёгкий мотив левой рукой. – Только когда не спится или нужно собраться с мыслями. А ты почему здесь?

Я быстро пробегаю взглядом по помещению: оно просторное, но почти всё утопает в сумраке, в котором едва различима ещё одна дверь, ведущая в другой коридор. В этой комнате все свечи потушены и единственное освещение – скудный свет от зимнего неба. К счастью, сегодня оно всё затянуто светлыми облаками, полными снега. Этого свечения достаточно, чтобы мы могли видеть друг друга. А также его хватает для того, чтобы Северин заметил, что на мне надета вовсе не моя рубашка. Он задумчиво хмурится и возвращает внимание к клавишам, продолжая наигрывать уже новую мелодию.

– Как я понимаю, Александр тоже вернулся? – ненавязчиво начинает молодой король.

– Да, он у себя.

– Обычно старшие братья защищают младших, но у нас в семье всё наоборот, поэтому в его защиту сразу скажу, что он дурак.

Он наигрывает глупую и весёлую мелодию под стать своим словам, одаривая меня понимающей улыбкой. Мне становится чуть легче, тиски, сжимающие сердце, ослабляют хватку, а плечи расслабленно опускаются.

– Но если он сделал что-то, что тебе не понравилось, тебе стоит мне сказать. Я с ним разберусь, – Северин становится серьёзнее, и меня умиляет, как его мелодия перетекает во что-то более задумчивое, словно живёт и меняется вместе с его словами. – Я не столь добр, как кажется, а ты теперь часть нашей семьи.

Я молчу, но улыбаюсь теплу от его слов, что разливается в груди, продолжаю с интересом наблюдать за его пальцами.

– Или… – мелодия выдерживает длинную паузу, а потом, только с его новыми словами вновь течёт, удивлённая, – …ошибка в том, что он как раз не сделал того, что надо?

– Ты точно не старший брат?

Северин смеётся, мелодия сбивается на мгновение, а потом вновь начинает звучать, отражаясь от потолка.

– Иногда я его совсем не понимаю, – громко выдыхаю я.

– Лишь иногда?

Вновь улыбаясь, я пихаю собеседника локтем под рёбра, но его мелодия из весёлой медленно меняется на спокойную, тихую, едва различимую.

– Тебе нравится музыка, Агата? – интересуется Северин, замечая с какой жадностью я слежу за его пальцами.

– Да, хотя музыки в моей жизни было мало.

– Анна потрясающе поёт! Она сказала, что у всех Мар красивые голоса, но я глаз оторвать от неё не мог, когда услышал впервые, – делится молодой король. Я невольно улыбаюсь, чувствуя его любовь к моей сестре. – А на моё восхищение она только и ответила, что её голос не был лучшим среди вас. Неужели такое возможно?

– Возможно, – соглашаюсь я, моя улыбка расплывается ещё шире. – Лучшей в пении была наша сестра Лада. По характеру она была спокойной и молчаливой, но стоило ей начать петь, как равных её таланту не было. Анна шла следующей по красоте голоса. Сестра… её всегда тянуло к искусству.

– А тебя? – неожиданно спрашивает Северин, не переставая наигрывать тихую мелодию.

– У меня особо не было времени задуматься, – признаюсь я. – Я думала о том, как стать сильнее, чтобы защитить её. Но как видишь, я не справилась.

– То ли это странная причуда старших братьев и сестёр, то ли вы с Александром настолько похожи, – по-доброму ухмыляется собеседник. – Он тоже из головы не может выкинуть привычку быть за всех в ответе, но невозможно контролировать всё. А вы двое никак не хотите это признать.

Я поднимаю вопросительный взгляд на Северина, он смотрит на меня сквозь растрёпанную чёлку, разглядывает, раздумывая над чем-то, хотя его пальцы продолжают безостановочно двигаться по чёрно-белым клавишам. Наконец Северин приходит к какому-то решению, он переводит взгляд на свои руки, едва заметно хмурится и продолжает свою мысль:

– Александр… он ведь старший сын, и именно его до десяти лет растили и воспитывали как будущего короля, и ему эта роль подходила куда лучше, чем мне.

Северин громко хмыкает, замечая сомнение на моём лице.

– Он рос, глядя на отца, который мечтал вернуть доброе имя нашей семье, доказать, что Ариан никого не убивал. Но наш отец, Алексей, знал, что его жизни не хватит на это дело, и с самого рождения Александра возлагал на него большие надежды. Неосознанно, уже тогда вешал бремя ответственности на своего старшего сына, каждый день напоминая, что он завершит его дело и станет тем, чьё имя сератианцы будут повторять с любовью, говоря, что он вернул им честь и возможность гордиться своими правителями. И Александр ограничивал себя в простых детских забавах, предвкушая эту судьбу.

Моя собственная улыбка киснет от привкуса сожаления в голосе короля.

– Он был идеальным учеником: прилежным, умным, послушным. Делал всё ради этой цели и радости отца. А потом в десять лет пришёл Морок, чтобы его забрать. И все его стремления, цели, планы… остались теми же, – палец Северина застывает на клавише, заставляя последнюю высокую ноту вибрировать в воздухе. – Он даже получил больше сил для их реализации. Но за мгновение… из спасителя-короля он стал тенью-палачом. Многие до сих пор уверены, что Мороки в действительности чудовища. А наш народ об Александре будет помнить лишь то, что он умер в десять лет. Ему не нужна была слава изначально, но с детства он впитывал сказки отца о его предназначении. Однако мы поняли, что у так называемой судьбы другие планы.

Молодой человек начинает новую мелодию, а я хоть и слежу за его пальцами, но почти ничего не вижу, вспоминая, как каждый встречный твердил мне об особенностях моей судьбы. О том, что я одна из избранных.

Избранных, что стали пешкой в политических играх. Разменной монетой, когда это стало удобным. Не помню, чтобы моя особенная судьба дала мне что-то большее, чем кровь, смерть и ограничения. И я понимаю разочарование Александра, вскормленного схожими байками. И всё же он всеми силами пытается сделать то, чего хотел его отец, но теперь старается не влезать в это эмоционально. Всегда помнит, что у него другое место и есть грань, которую он не смеет переступать. Теперь он всё равно в стороне, и не по своей воле.

– За те восемь лет, что его обучали как Морока, я видел Александра лишь дважды. А когда он вернулся, я едва узнал своего старшего брата, что когда-то с надеждой смотрел в будущее. Однозначно, вернулся он сильным, действительно взрослым мужчиной, но в нём появился холодный расчёт во всём. Я предлагал ему занять трон.

Поднимаю взгляд на Северина, чтобы встретиться с тёмно-зелёными глазами, что в полумраке кажутся ещё темнее.

– Я бы действительно отдал ему его, если б он захотел, но Александр отказался.

Около минуты мы молчим, наслаждаясь звуками спокойной мелодии, я жду продолжения, чувствуя, что Северин сказал не всё, что хотел. И тот продолжает:

– Вначале я тоже переживал, что как только Анна перестанет быть нам нужна, он, не моргнув глазом, отправит её в могилу. И у него был шанс. Я бы даже сказал, каждый день был этим шансом, потому что она рассказала нам всю историю достаточно быстро… однако он всё тянул. А я каждый день был этому рад, замечая, что брат, которого я знал, всё ещё там. И если на него так повлияла Анна… я надеюсь, что ты поможешь Александру принять, наконец, все его стороны. Поэтому я рад, что ты больше не желаешь меня убить.

Северин поворачивается ко мне со своей мягкой улыбкой. Я благодарно киваю, чувствуя остатки стыда из-за того, что желала его смерти.

– Я рада этому даже больше, но…

– Что «но»? – слегка наклоняет голову Северин.

– Почему ни ты, ни Александр не ненавидите меня?

Молодой король перестаёт играть. С последней нотой тишина звенит каким-то особенным тоном. Я задерживаю дыхание, ожидая его ответа, а Северин заглядывает мне в глаза. Хмурится, почти как Александр.

– За что мы должны тебя ненавидеть, Агата?

– За то, что я оболгала всю вашу семью, – я напрямую признаю свою вину.

– А наша семья убила твоих сестёр, – в тон мне отвечает он. – Мы все запятнаны, Агата. Мы все виноваты. Если бы ты не пришла к моему дому с оружием – всё было бы по-другому. Если бы наши предки отдали правильный приказ взять Мар живыми – всё было бы по-другому. Но всё случилось так, как случилось. Теперь нам предстоит исправить ошибки, и я предпочитаю думать, что пока мы неплохо справляемся.

Я согласно киваю и копирую его непринуждённую улыбку, когда та вновь расцветает на его лице.

– Иди, отдохни, Агата. Что бы там Александр ни сотворил, утром будет легче.

Он сжимает моё плечо, пытаясь поддержать, а когда я поднимаюсь, Северин вновь возвращается к роялю, добавляя:

– А если нет, то взгляд на его муки совести при свете дня точно улучшит твоё настроение. Уж поверь, я знаю, – есть в его улыбке временами какое-то мрачное наслаждение, и я киваю, благодарная за эту поддержку.

Я выхожу в коридор, направляясь к себе в комнату, но стоит мне остаться в одиночестве, как смущение и тяжесть в груди возвращаются. Мне было так спокойно, а теперь я вновь морщусь от воспоминаний о своём глупом поведении, не зная, как сама буду с утра смотреть Александру в глаза.

Шумно втягиваю носом воздух и замираю от странного запаха. Он что-то мне напоминает, но я так устала за этот вечер, что никак не могу понять. Однако этот запах оставляет привкус пепла на языке и ускоряет сердцебиение. Я замираю, не в силах сделать и шага. Чувствую, как накатывает паника. Начинаю хватать ртом воздух, ощущая уже, казалось бы, забытое чувство беспокойства. Мне в спину так и льётся спокойная мелодия Северина, я цепляюсь за неё, будучи не в состоянии сдвинуться. Но мелодия обрывается на середине.

Оглушённая внезапной переменой, я жду, пока король продолжит играть или выйдет из комнаты, чтобы вернуться к себе в спальню, но меня обволакивает тишина. Я считаю медлительные секунды, а паника всё сжимает руки на моём горле, не давая дышать.

Подгоняемая тревогой, я вбегаю обратно в зал с роялем, чтобы увидеть в помещении пять человек во всём чёрном, а один из них накинул сзади толстую удавку Северину на шею, душит его, поднимая вверх и оттаскивая от музыкального инструмента. Король сопротивляется, цепляясь пальцами за верёвку, царапает своё горло, но его застали врасплох, и он не может даже хрипеть, так сильно ему перекрывают кислород.

Кровь. Запах, стоящий в воздухе, – это металлический привкус крови. Северин и в обычные дни предпочитает ходить по дворцу без лишней охраны, а сегодня почти никого нет. Наёмники явно об этом разузнали, но до каких-то стражей они всё-таки добрались.

Даниил.

Моя паника сменяется яростью, когда я, не мешкая, хватаю изысканную вазу с невысокой подставки, которых здесь много, и разбиваю о голову ближайшего ко мне наёмника. Я не замечаю, как пинаю второго, а третьего бью головой о мраморную колонну. Не вижу ничего, кроме того, как краснеет лицо Северина. Мужчины, которого так любит моя сестра, короля, что назвал меня членом своей семьи, и брата, которым дорожит Александр. Ничего из прошлого не имеет значения, когда я набрасываюсь на огромного мужчину, что душит Северина. У меня нет оружия, поэтому я делаю то, что не сделала бы никогда раньше. Дёргаю его одежду, касаясь шеи. Нащупываю нити жизни, хватаю и тяну так сильно, что он дёргается, а золотые нити рвутся в моей руке, оставляя три глубокие раны, разрезая кожу и мышцы. Тело убийцы сразу обмякает и валится на пол, а Северин падает на колени и заходится в кашле, освобождаясь от верёвки.

Я замечаю, как двигаются тени. Даниил послал не пятерых, а больше. Я не успеваю сосчитать, когда несколько набрасываются на меня, пытаясь добраться до Северина, который теперь за моей спиной. Шиплю, чувствуя, как кровь капает на пол из раненой руки. Я использовала ведущую правую, но теперь у меня нет времени думать о последствиях. Пригибаюсь от меча первого и бью ему рукой в шею, отчего он начинает хрипеть и валится назад. Хватаю второго за лицо раскрытой ладонью, заливая ему глаза своей кровью, мужчина тихо ругается, едва уклоняясь от моей ноги. Выхватываю у него кинжал и кидаю в горло ещё одному наёмнику, что почти обошёл меня справа, чтобы добраться до короля. Я убиваю ещё двоих, вытащив из ножен длинный кинжал у самого первого.

Стараюсь справиться со страхом от того, что я одна стою между убийцами и теперь дорогим мне человеком. Меня не пугает собственная смерть, которая всё-таки оказалась возможной, но я боюсь проиграть, и тогда Северин тоже умрёт.

Кинжал вновь приходится кинуть. Моя правая рука болит, я наношу недостаточно сильный удар мужчине, что возникает слишком близко, пропускаю кулак, который попадает мне в челюсть.

– Короля – убить, Мару взять с собой! – Тихо приказывает один из громил, пока я валяюсь на полу, пытаясь унять головокружение. Кто-то бьёт меня ногой по животу, заставляя согнуться от боли, но Северин приходит в себя. На его лице нет и следа той доброй улыбки, что я недавно видела. В нём нет и страха, только холодная ярость, когда он поднимается, выворачивает руку с кинжалом у одного наёмника. Не моргнув глазом, ломает эту руку, забирая кинжал, пока его хозяин кричит от боли. Движения короля быстрые и расчётливые, он втыкает тот же кинжал другому мужчине в горло, проворачивает и вновь вытаскивает, не обращая внимания на кровь, что заливает ему белую рубашку.

Кто-то поднимает меня за горло, второй хватает ноги. Они пытаются утащить меня куда-то. Я пинаю второго в лицо, а третьего, что устремляется ко мне, Северин опрокидывает на пол. Таким же движением, как это сделал со мной Аарон на тренировке. Ладонь в грудь и подсечка. Я успокаиваюсь лишь на мгновение, чтобы заметить комбинацию. Но если Аарон ухватил меня за рубашку, и, соприкасаясь с полом, я почувствовала лишь лёгкую боль в спине и головокружение, то Северин сделал всё резко, и его противник упал, разбивая голову об пол.

Я упираюсь ногами в ближайшую колонну и отталкиваюсь со всей силы, опрокидывая наёмника, что сжимает мне горло, вместе с собой. Стоит ему ослабить хватку, и я перекатываюсь, выхватываю его кинжал из-за пояса и втыкаю лезвие ему в бедро.

Поднявшись на ноги, хватаю Северина за руку, утаскивая к двери. Теперь мы меняемся с врагами местами. Подосланных убийц осталось шесть и все они в глубине комнаты. Вовремя толкаю короля к дверям, а сама перехватываю двоих, что устремляются за ним, но мне не хватает скорости. Первого я успеваю ударить по ногам, опрокидывая на пол, но в этот момент второй вгоняет мне в бок короткий меч.

– АГАТА!

– УХОДИ!!! – ору я на Северина, сжимая руками лезвие, не давая его вынуть, а наёмник в недоумении замирает, и этого достаточно. Кулаком я бью его в лицо, разбивая нос.

К счастью, король слушается и скрывается в коридоре, а я со стоном вытаскиваю меч из своего тела. Теперь я осталась одна. Рот наполняется кровью, когда я понимаю, насколько близко лезвие было от моего сердца, но задело желудок.

Мне надо продержаться только ещё немного. Пока Северин не уберётся подальше.

Меня тошнит кровью, из-за бешеного сердцебиения руки трясутся, а ноги подгибаются. Я падаю на колени, пытаясь зажать рану рукой. Я не могу потерять сознание.

Ещё один из убийц пытается проскочить мимо, вслед за моим другом, но я заваливаюсь на бок и со всей силы бью мужчину по ногам. Теперь я не могу встать, словно неведомая сила прижимает меня к полу, увеличивая мой собственный вес. Мои губы растягиваются в спокойной улыбке, когда воздух пронзает колокольный звон тревоги. Точно такой же, как и двести лет назад, когда я сама убивала в этих коридорах.

С Северином всё будет хорошо. Александр где-то поблизости.

– Оставьте короля, хватайте девчонку! – раздаёт приказы главный.

Я сопротивляюсь из последних сил, когда они поднимают меня. Один взваливает на плечо, я вою от боли в боку и сплёвываю новую порцию крови, что заполняет рот. Меня вновь накрывает страх, когда они бегут со мной по коридору, и я боюсь представить, что со мной сделает Даниил. В какую тёмную клетку посадит, чтобы сломать.

Я цепляюсь за все стены и перила, оставляя кровавые следы, но они тащат меня по одной из второстепенных лестниц на первый этаж. Они двигаются к конюшням, и слишком быстро. Я пытаюсь кричать, понимая, что они почти выволокли меня из дворца, но с губ срываются лишь слабые хрипы, и тогда из последних сил я приподнимаюсь, касаюсь шеи мужчины, что несёт меня, и рву нити жизни. Его ноги сразу подгибаются, мы грузно валимся на пол. Слышу ругань, ещё двое вновь пытаются меня поднять, я едва чувствую боль от заломанных назад рук.

Мне страшно.

– Аарон… – я знаю, что он или кто-либо другой из моих друзей не услышит этот тихий хрип, но я всё равно пытаюсь его позвать, зная, что он бы мне помог.

Мимо меня мелькает тёмный силуэт, настолько быстрый, что я не успеваю среагировать. Хватка врагов ослабевает, я вновь валюсь на пол. Человек двигается так быстро, что я вижу лишь блеск меча, когда он убивает оставшихся наёмников за считаные секунды. Чувствую, что по лицу текут слёзы от боли.

– Я, конечно, не Аарон, но одну тебя не оставлю, – тихо бормочет Кристиан, осматривая мои руки и рану на животе. – Это всё заживёт, потерпи немного, Агата.

Он старается говорить спокойно, но я вижу тревогу в его серо-голубых глазах.

– Обхвати меня за шею и не теряй сознания, – Кристиан поднимает меня на руки и несёт обратно вглубь дворца.

– Северин? – Я стараюсь сглатывать кровь, но часть всё равно стекает по подбородку.

– С ним всё хорошо. Аарон услышал шум и столкнулся с ним на лестнице. Я сам видел.

Я облегчённо выдыхаю, утыкаясь лбом ему в плечо.

– Глупая ты девчонка. А я ещё больший идиот, что спас тебя. Мне бы стоило самому проткнуть твоё сердце мечом, и никто бы не узнал, – меня не пугают его слова, хотя должны были бы, но в его голосе так много тревоги, что все слова кажутся не угрозой, а истиной, которой он решил поделиться в качестве странного доверия. – Судя по количеству трупов в зале с роялем, ты помогла Северину, и теперь у меня нет оправданий.

Мужчина прижимает меня к себе чуть крепче и ускоряет шаг, когда с моих губ срывается болезненный стон.

– Агата, найди меня, когда ты заметишь неладное. Найди, когда появятся вопросы, – шепчет он, когда мы оказываемся на четвёртом этаже. Я догадываюсь, что он несёт меня обратно в комнату Аарона.

– Ты должна будешь найти меня сама, потому что я дал обещание этому глупцу и не хочу предавать его доверия, – напоследок говорит Кристиан. Я хочу задать ему ответный вопрос, но перед глазами всё плывёт, а язык не слушается.

На этом этаже теперь полно стражи и они расступаются, пропуская нас. Я сквозь вату слышу всхлипы Анны. Она в порядке. Беспокойство о моей новой семье – последнее, что держит меня в сознании. Я вижу, что все они здесь и живы. Едва успеваю заметить ужас на лице Аарона, что сменяется яростью, а глаза такие холодные, словно вся зелень покрыта льдом. Кристиан укладывает меня на кровать, я кашляю, когда пытаюсь горько засмеяться от того, что только недавно ушла отсюда с позором и на мне всё ещё рубашка старшего принца, хотя она уже порвана.

– Не говори ничего, – шепчет Аарон, прежде чем положить мне ладонь на лоб.

Боль немного уходит, позволяя мне уснуть.