Глава 19. Вот и поговорили

Глава 19. Вот и поговорили

Марат

Ни на работе, ни на занятиях, естественно, сосредоточиться так и не вышло.

Всю ночь смотрел в потолок, слушая собственное сердцебиение и скрип шестеренок где-то в мозгу. Мне сейчас особенно не хватает отца. Я бы пошел к нему за советом. А так, даже поговорить не с кем. С Ромычем нормально только тусоваться по клубам и говорить на нейтральные темы. Мать? От нее опять несло перегаром, когда я вернулся, у меня просто не было сил ругаться, и я ушел к себе дожидаться рассвета.

Теперь вот сижу на полу в университетском мужском туалете, курю, глядя в одну точку, и жду, когда у Авроры закончатся занятия. Я на последнюю лекцию не пошел, все равно ни черта не слышу и не воспринимаю, а здесь тихо, можно еще немного подумать.

Если все пройдет так, как запланировала Аврора, я заберу ее к себе. Еще раз схожу в деканат насчет перевода на заочное. При таких обстоятельствах они не откажут. Это уже не прихоть, это необходимость. Выйду на нормальную ставку в бар, а днем смогу админить два - три офиса. Без диплома меня вряд ли возьмут в крупную компанию, но со средними ИПшками вполне можно договориться. И нам хватит. Бриллиантов не обещаю, но нормальную жизнь в тепле с полным холодильником я ей обеспечу. И даже красивые платьица иногда смогу покупать. А потом будут гонки. Там можно поднять очень приятную сумму, чтобы моя девочка родила в хорошей клинике и у нашего ребенка было все необходимое.

Бля… Ребенок… Как все же сложно пока это укладывается в голове.

«Мы закончили» — написала Аврора.

«Сейчас буду» — отвечаю, тушу сигарету в переполненной пепельнице и поднимаюсь с пола. Поясница деревянная. Разминаюсь немного и быстро выдвигаюсь к выходу, на ходу натягивая куртку.

— Ты почему расстегнутая? — ругаюсь на Аврору, стоящую на крыльце нашего корпуса нараспашку и без шапки. — Я кому сказал, нельзя мерзнуть? — сам застегиваю ей куртку. Она молча протягивает шапку и улыбается, когда я натягиваю ее слишком глубоко на глаза.

— Мне так страшно, — улыбка тут же исчезает, а красивые глазки начинают блестеть от слез.

— Плакать тоже нельзя, — целую ее сначала в одно веко, потом во второе.

— А что можно? — шмыгает носом.

— Любить меня можно. Верить мне обязательно. И беречь себя и нашего ребенка. Ты уже придумала, как хочешь его назвать? — заговариваю ей зубы, чтобы не вздумала реветь. Я и так на грани. Расплачется, не представляю, как успокаивать.

— Нет. Еще же рано, наверное.

— Почему рано? В самый раз. Давай так. Мальчику придумываю имя я. Девочке — ты. Честно? — кивает и снова улыбается, правда все еще хлюпая носом. — Мне нравится имя Денис, — беру ее за руку и веду за собой. — Денис Маратович, вроде нормально звучит. Тебе нравится?

— Да, — берет меня под руку и прижимается к боку. — А если девочка, — говорит совсем тихо, — то будет Полина.

— Полина Маратовна тоже звучит отлично. Вот и договорились. А вон и твой водитель подкатил. Идем, — уверенно тяну ее за собой, чувствуя сопротивление.

Кивнув мужчине за рулем, открываю Авроре дверь и сажусь следом.

— Куда? — спрашивает водитель.

— В гости, — выдаю самую очаровательную улыбку, на которую только способен.

— Самоубийца, — усмехается мужик. — Парней только не сдавай, которые вас прикрывали, — просит он.

— Обижаешь. Я ценю вашу помощь.

Двигаюсь ближе к Авроре. Беру в ладони обе ее руки, сжатые в кулачки. Дышу на ледяные пальцы и стараюсь взглядом передать хоть немного поддержки, но чем ближе мы подъезжаем к ее дому, тем сильнее ее трясет. Да и у меня нервы опять превращаются даже не в струны, в чертовы натянутые канаты.

— Мар, — едва дышит моя мечта. — Мар, я такая дура. Я все испортила. Давай уедем отсюда, пока еще не поздно, — она ерзает по сиденью так, словно уже готова рвануть с места.

— Мы больше не будем бегать, малыш. Уже поздно бояться. Пошли.

Чтобы показать ей пример, выхожу из машины первым. Ей ничего не остается, как последовать за мной. Беру ее за руку, сжимаю крепче, чтобы так сильно не дрожала.

— Веди, — киваю на красивый вход в не менее красивый дом.

Она делает шаг и тут же подворачивает ногу. Поддерживаю и дальше страхую, положив вторую руку на талию. Убираю только когда Аврора открывает дверь, и мы входим внутрь. Я не всматриваюсь в интерьер. Единственное, что мне было бы интересно здесь посмотреть, это спальня моей любимой девочки.

Мы проходим из одной просторной комнаты в другую и первое, что я слышу, узнав женщину, которая была с Авророй в универе в день моей драки с Ромкой:

— Что это?

— Кто, мама, — поправляет Аврора, полностью меняясь для меня.

Из немного взбалмошной, безрассудной девчонки, склонной к авантюрам, она за секунду стала настоящей леди с прямой спиной, вздернутым подбородком и прохладными нотками в голосе.

— Это Марат. Ты могла видеть его в университете, когда приезжала с проверкой. Мы пришли поговорить с отцом.

— Боже, — женщина, имени которой я все еще не знаю, картинно прикладывает ладонь ко лбу. — Только не говори мне, что ты посмела влюбиться в ЭТО!

Я делаю шаг вперед, закрывая собой Аврору. Женщина пренебрежительно хмыкает и смотрит на меня как на мусор у нее под ногами. Меня это должно задеть? Мне на удивление похер на такое отношение. Я переживаю совсем за другое.

— Да я отсюда чувствую, как от него воняет дешевым одеколоном. Аврора, не смей прятаться за этого мужлана, когда с тобой разговаривает мать!

— Я бы попросил вас сбавить тон. В мой адрес вы можете говорить что угодно, но с ней не стоит так разговаривать.

На мою реплику у матери Авроры совсем не эстетично приоткрывается рот. Ну сорри. Я свое защищаю как могу. И вежливо, между прочим.

На лестнице, ведущей на второй этаж, появляется мужчина в черных брюках, серой рубашке с небрежно расстегнутой верхней пуговицей и закатанными до локтя рукавами. От его взгляда по позвоночнику пробегается неприятный холод и тут же исчезает, потому у меня за спиной за мою куртку пальчиками цепляется Аврора, и я чувствую, как ей страшно.

— Кто такой? — мужчина спускается к нам и подходит ближе, тоже рассматривая меня с ног до головы.

— Марат, — представляюсь я. — Нам бы поговорить. Если можно, без присутствия женщин.

— Нет, — слышу шепот за своей спиной.

— Аврора, в свою комнату, — приказывает ей отец. — И не сметь выходить оттуда, пока я не позову.

— Папа, пожалуйста, — она выглядывает из-за меня.

Одного его взгляда оказывается достаточно, чтобы дочь подчинилась. Я не возражаю. Не надо ей слышать мужской разговор. Он явно будет происходить на повышенных тонах.

Меня же приглашают следовать за хозяином дома. К нам присоединяются два похожих друг на друга шкафа килограмм по сто двадцать каждый. Проходим в кабинет, а мебель остается за дверью.

— У тебя три секунды, — разворачивается ко мне отец Авроры, — чтобы объяснить мне, что ты делаешь рядом с моей дочерью.

— Люблю, — выбираю самое подходящее слово.

— Любишь? — хрипло смеется он. — Мальчик, ты ничего не перепутал? Или тебе наскучили дешевые девки из твоего мира, ты решил влезть в мой?! — он идет к сейфу, набирает код и вновь поворачивается ко мне уже со стволом в руке. Демонстративно передергивает затвор и кладет оружие на стол так, чтобы я его видел.

— Я действительно люблю вашу дочь, — смотрю ему в глаза. Мужик удивляется, но делает вид, что это не так. — Мы встречаемся чуть больше двух месяцев и уверяю вас, это серьезно.

Он нервно дергает рукой и снова берет в руки пистолет. Медленно идет ко мне, играя желваками.

— Если ты сейчас скажешь мне, что засунул в нее свой член, я отстрелю тебе яйца и ты сдохнешь прямо на этом полу, который стоит дороже, чем вся твоя жизнь. Продолжим беседу? — он взводит курок и направляет оружие мне в пах.

Надо, наверное, дернуться или прикрыться, но мои инстинкты умерли. Я думаю лишь об Авроре, о своем ребенке и о том, что должен стоять до конца, чтобы сейчас не происходило.

— Ваша дочь беременна от меня, и я намерен стать хорошим отцом для этого ребенка, — сообщаю главную новость, все также глядя ему в глаза. Его рука дергается. Кадык ходит ходуном, а глаза становятся практически черными.

А я стою. Стою, блядь! И буду лгать, если скажу, что не страшно видеть, как ствол медленно двигается от моего паха к моему лицу и замирает в районе лба. Отец Авроры делает шаг ко мне и вдавливает дуло пистолета мне в кожу.

— Повтори! — хрипит он. — Повтори, выродок, что ты сейчас сказал!

— Я люблю вашу дочь, нашего с ней будущего ребенка и готов взять ответственность за них на себя. Опустите оружие. Она вас за это не простит.

Удар кулака в солнечное сплетение вышибает из меня весь воздух.

— Ты!!! — ревет ее отец, тыкая в меня пистолетом. — Ты посмел прикасаться к ней! Тварь! Ты сломал ей жизнь! Ты влез в мою карьеру своим поганым членом! Этого ребенка не будет! Не будет, слышишь меня?! И ты будешь смотреть, как ей делают аборт! Ты будешь смотреть, как убивают твоего выродка! А потом я убью тебя. Аврора простит, поверь. У меня есть хорошие психологи. Они ей помогут. Она имени твоего не вспомнит!

— Нет! — делаю шаг к нему, сжав кулаки.

— Что? Ты, блядь, еще возражать мне вздумал? — усмехается он. — Ты еще не понял, куда попал? Я здесь решаю! Я! Сюда идите! — рявкает он мне за спину и в кабинет входят те самые амбалы. — Объясните мальчику, кто здесь главный, а я посмотрю.

Он вальяжно усаживается в кожаное кресло с высокой спинкой, а я получаю первый удар под колено и сразу теряю равновесие. Только сдаваться никто не собирается! Я обещал Авроре бороться за нее и, если это надо делать так, пусть будет так.

Перекатываюсь по полу и ухватив одного амбала за ногу, резко дергаю на себя. Не ожидая такой наглости, он теряет равновесие и громко падает. Правда на одно колено, но это тоже больно при таком весе. Мне хватает, чтобы подняться на ноги. Уроды не нападают вдвоем. Они хотят сделать меня красиво.

Не знаю, есть ли шансы, но я кидаюсь на второго, попадая ему кулаком под подбородок. Чел теряется на мгновение. Меня дергают за шкирку сзади и кидают на стену. Серия тяжелых ударов кулаками в живот как по боксерской груше сгибает меня пополам. Я знаю, что будет дальше и несмотря на то, что мне пиздец как больно и глаза слезятся от кашля, успеваю увернуться от удара коленом в лицо.

— Ты смотри какой прыткий, — слышу насмешку отца Авроры. — Может и правда любит.

Люблю. Я очень ее люблю!

Второй приходит в себя, но пока не вмешивается. У нас потасовка с первым. Ну как потасовка. Я прикрываю голову и другие жизненноважные органы от ударов и просто жду, когда у него сдохнет дыхалка.

Все тело уже болит. В других обстоятельствах я бы уже лежал и меня добивали, но ради девочки с серыми глазами я еще немножко продержусь.

Первый выдыхается, я совсем не солидарно бью его кулаком в пах и тут же ловлю удар ногой в голову от его друга.

Фатально открылся.

В глазах темнеет. В ушах звенит. Падаю на этот чертов дорогой пол и получаю еще один удар. В этот раз тяжелый ботинок врезается мне в живот, а следом в лицо. Во рту появляется противный привкус крови.

— Папа! — слышу за дверью. Цепляюсь за ее голос как за якорь и держусь в сознании. Глаза правда пока не открываются. Хлопок. — Боже, нет! Что ты с ним сделал?! — она так кричит, что я вздрагиваю и начинаю подниматься, отталкиваясь от пола всеми конечностями. Штормит, пиздец. — Нет! Марат! Нет! — плачет Аврора. — Папа, я люблю его!

— Уведите ее! — рявкает он.

— Не смей! Нет! — Ро продолжает кричать. — Отпустите! Я люблю его, папа! У нас будет ребенок!

Ее голос становится все дальше, а я не успеваю поймать равновесие. Меня сносит новым болезненным ударом и в этот раз я все же проваливаюсь в темноту.

* * *

Спасибо всем, кто идет со мной дальше по этой истории!