Глава 22. С возвращением, Аня

– Твою ведьму! – выругалась я, обнаружив себя в больничной палате.

Слегка обшарпанные белые стены и потолок точно принадлежали моему миру. У нас подобные детали интерьера повсеместно сопровождали бюджетные государственные учреждения.

– Да чтоб тебя! – заорала я, осознав, в какой именно больнице нахожусь.

Мои руки и ноги были привязаны к металлической койке. Из-под одеяла торчала хлопковая рубашка.

Татия умудрилась попасть в психиатрическую больницу.

– Эй! Есть здесь кто-нибудь? Ау! – прокричала я, глядя на дверь.

В палате помимо моей была еще одна кровать, но сейчас она пустовала. У противоположной стены сиротливо стоял металлический стул. Единственное окно снаружи и изнутри обрамляли кованые решетки.

Зажмурившись, я приглушенно завыла. Хотелось кричать во все горло – такая боль расстилалась по телу. К физической она не имела никакого отношения. Болели сердце и душа. Они рвались обратно, в другой мир, туда, где остались Арсарван и Бергамот.

Ярость и ненависть застилали глаза. Я ненавидела Татию в этот момент, была готова уничтожить ведьму собственными руками, но не могла ничего. Даже просто встать с кровати.

– Даяна! Даяна, ты меня слышишь?! Чертова ведьма! Даяна! Если ты сейчас же не вернешь меня обратно...

– Чего разоралась, полоумная? – В палату заглянула пожилая уборщица.

Подперев дверь шваброй, она внесла железное ведро с водой. В нос ударил запах хлорки.

– Даяна? – спросила я, приглядываясь к старухе.

– Тетя Оля я, тьху на тебя. Наиграются в свои компутеры, а потом с ума сходят. И ведь молодая же, еще жить да жить, – протянула она с явным осуждением.

– Здравствуйте, тетя Оля, – присмирела я, слегка приподнимая голову. – Тетя Оля, а вы врача позвать можете?

Уборщица удивленно обернулась и переставила ведро.

– Так обход еще утром был. Васька небось личные дела заполняет. До завтра уже жди, ему тоже от вас отдыхать надо.

– Да я много времени не займу, – выдавила я из себя улыбку. – Понимаете, я не помню, как сюда попала. Открываю глаза, а я здесь.

Тетя Оля нахмурилась и почесала косынку, окончательно распрямляясь.

– Так из другой палаты перевели. Небось ором своим людям отдыхать мешала.

Я снова улыбнулась и замотала головой.

– Нет, тетя Оль, я вообще не помню, как в больнице оказалась. Мы с сестрой в кино пошли. Она в туалет захотела, и все, – объяснила я.

Все еще пыталась улыбаться, но губы дрожали, как и голос, а по щекам против воли катились слезы. Чувствовала, как меня накрывает истерика, но изо всех сил старалась сопротивляться.

Мне еще предстояла беседа с врачом.

Мне предстояло отсюда выбраться.

– Совсем-совсем ничего не помнишь? – Меня окинули взглядом, полным подозрения.

– Ничегошеньки, – с трудом ответила я, проглатывая ком в горле. – Позовите врача, пожалуйста. Он должен что-то знать.

Постояв еще с минуту, тетя Оля все-таки вышла из палаты, прихватив с собой ведро и швабру. Полы она не домыла, но вернулась вместе с врачом минут через двадцать.

Васькой оказался усатый мужчина в очках лет сорока. Подвинув к моей койке тот самый стул, он внимательно выслушал меня и вооружился блокнотом и ручкой.

Это был допрос с пристрастием – начиная от моего домашнего прозвища и заканчивая подробностями последнего дня, который я помнила. К концу нашей беседы я уже превратилась в злую фурию и с трудом держала себя в руках. Причем отвязать меня от кровати никто не подумал.

Тетя Оля все это время с чувством, с толком и расстановкой мыла палату. Она выбегала лишь на минутку, чтобы вернуться с новым ведром и тряпками.

– Ну что там, Вась? – спросила она, заглядывая в его записи через плечо.

– Любопытно. Похоже на ретроградную амнезию, – ответил Василий Петрович и поднялся.

Понимая, что он собирается уйти и оставить меня как есть, я все-таки хотела начать скандал, но врач только кивнул уборщице.

– Развяжите Марию... Марианну. Имя-то у вас какое оригинальное, – сделал он сомнительный комплимент и поправил очки. – Я сейчас пришлю медсестру. Она поможет перебраться в другую палату.

– Не домой? – удивилась я, приподнимая голову.

Тетя Оля с готовностью принялась освобождать меня, перекрыв мне обзор на врача.

– Да у меня там мама, наверное, с ума сходит. Сколько я уже здесь?

– Две недели. Вашей маме я сейчас позвоню.

Это было невероятно сложно – держать себя в руках. Мне пришлось провести в больнице еще две недели, ежедневно отвечая на десятки вопросов. Эти вопросы практически не менялись, как и мои ответы.

Да, помню, как пошли в кино. Да, зашли в туалет, а дальше провал. Имена знакомых, одноклассников и однокурсников, улицы, где училась, где жила, где работала. У меня выспрашивали всю мою жизнь, о которой в другом мире я уже успела позабыть.

Домой меня все же отпустили. Пока лежала, ко мне забегали то тетя Дина, то Машка, то братья. Мама притаскивала самый вкусный борщ, сестра – купленные по дороге хот-доги, а братья ведрами носили сладости.

Они были рады, что я пришла в себя. В те недели, по их словам, я чудила от души.

Очнувшись в моем теле на полу в уборной кинотеатра, Татия кинулась на Машку со словами: «Отдай мое тело!» – а увидев свое отражение в зеркале, упала в обморок. Но на этом ее причуды не закончились. Она много ревела, никого к себе не подпускала, пыталась сбежать из дома, проклинала ведьму и Машку заодно, требуя немедленно поменяться с ней местами.

После того как она начертила на полу пентаграмму и попыталась загипнотизировать сестру, мама вызвала скорую, и Татию принудительно положили на лечение. В общем, свой шанс на долго и счастливо графиня в очередной раз профукала.

Как она смогла отсюда связаться с ведьмой, история умалчивала.

Ну а мне пришлось ходить на ежедневные беседы с врачом еще две дополнительные недели после выписки. Затем встречи стали реже: я вернулась на работу и начала догонять учебу.

Приходилось держаться камнем. Была безумно благодарна родным, которые старались никак не напоминать мне о произошедшем, но...

Я с нетерпением ждала момента, когда смогу остаться одна. Они не оставляли меня ни на минуту, а мне так хотелось сесть и просто нареветься в тишине.

Моя жизнь в этом мире потеряла смысл. Да и не было его никогда. Я не видела себя здесь, не знала ни кем хочу стать, ни чем заниматься в будущем. Свою жизнь я посвящала Машке, сделав ее благополучие своей целью. Теперь отчетливо понимала это.

По-настоящему жить я научилась только рядом с Арсарваном. С ним осталась значительная часть меня. Переживала за него, за Бергамота, чья жизнь напрямую зависела от моей, за драконов и детей из приюта.

Ни о чем другом думать не получалось, но пути назад просто не было. Прекрасный сон длиною в несколько недель закончился на самом интересном месте, и остались только я и моя реальная жизнь.

Эта реальность навалилась так плотно, что я снова едва ее не упустила.

– Это я виновата, – услышала я Машкин голос за закрытой дверью кухни.

Мама и братья снова после работы пришли к нам в гости, но, отговорившись на головную боль, я отправилась спать раньше всех. Не спала, конечно, просто лежала, вспоминая самые чудесные, самые родные глаза на свете.

Не могла больше находиться с семьей. Они, конечно, делали вид, что все в порядке, но я то и дело ловила на себе их сочувствующие взгляды. Да они буквально поселились у нас, а Машка вообще ничего не давала мне делать по дому, словно я была смертельно больной, просто об этом пока не знала.

Мне даже на работе оплачиваемый отпуск предложили раньше срока. От второго кассира Елены я узнала, что это тетя Дина приходила в зоомагазин и долго разговаривала о чем-то с директором за закрытой дверью.

Я остановилась, прислушиваясь. Вообще, шла в туалет и собиралась быстро вернуться обратно в постель, но теперь хотела понять, о чем они говорят.

Машка тихонечко всхлипнула:

– Я же видела, как ей тяжело. Она и работала, и училась, и по дому все сама. А тут еще я со своим зоопарком. Да она и в институт-то из-за меня пошла, чтобы мне помогать.

Последние слова сестра практически провыла.

– Да что ты, доченька, – в унисон с ней всхлипнула тетя Дина. – Анечка у нас просто ответственная. Да она же с детства такой была. Я и подходить-то к ней боялась, все сама. И с тобой погуляет, и посуду помоет, и ужин приготовит. А мальчишек как гоняла, помнишь? Как взглянет, как упрет руки в бока, как отец ваш покойный, они сразу о делах вспоминали. Такая помощница росла, что мне девчонки на работе завидовали. Да и я нарадоваться не могла, так гордилась. Ну чего вы? Все вы у меня ладные выросли. Мальчишки скоро и внуков притащат.

– Ну мама! – пробурчал один из близнецов.

Из-за Машкиных всхлипов я так и не поняла, кто именно. Неужели мои спортсмены готовились к взрослой семейной жизни?

По щеке скатилась слеза. На душе стало и тяжело, и легко одновременно. Таких теплых слов от мамы в свой адрес я не слышала ни разу. Она никогда не говорила, что гордится мной, что видит, как я из кожи вон лезу, чтобы облегчить ей и без того тяжелую жизнь.

Когда папа умер, ей было невыносимо. Я старалась делать все, что могла, чтобы она побольше отдыхала, чтобы не тратила время на быт, а могла прийти к мальчишкам на игры или на выступление танцевальной студии, где занималась Машка. Чтобы она не отстранялась от нас, не уходила в себя.

Прикусив большой палец, я пыталась не разреветься. «Кремень» – так обо мне всегда говорил папа. Я старалась соответствовать, да, но это ведь не из-за них. Они считали себя виноватыми в том, что я сошла с ума и попала в больницу.

– А мы вот что придумали, – взял слово Кирилл. – Мы с Пашкой скинемся и отправим вас троих на море на месяцок. И Аня развеется. Она же и море-то до сих пор не видела. И отдохнете перед дипломом, и маме море полезно.

Аня... Я словно сто лет не слышала этого имени. Оно стало чужим и больше не отзывалось во мне.

Не выдержав, я толкнула дверь и вошла, пряча пристыженный взгляд. Судя по лицам, им сразу стало понятно, что я подслушивала. Моя семья, самые родные мне люди застыли каменными изваяниями. Мама обнимала Машку, а братья жались у раковины в небольшой кухне.

– А можно после диплома? Перед дипломом принято изо всех сил трудиться, – напомнила я, шмыгнув носом. – И вообще, вы у меня самые лучшие. Вы не думайте, что я из-за вас с ума сошла. Врач сказал, что ресурсы организма не бесконечны. Устала просто немножко, видимо. Опять же дефициты там всякие...

Судя по взглядам, про дефициты мне ничуть не поверили.

– Идите, что ли, обнимемся, да я спать пойду. Мне завтра последние хвосты закрывать, – проворчала я, расставляя руки.

Это были самые нелепые объятия с семьей за всю мою жизнь. Но мне так сильно их не хватало. Только поставить бы рядом с ними еще одного человека.

Или его двойника. Увидев Арсарвана на улице моего города, я бы сказала ему: «Привет».