Глава 8. В поисках истины
Глава 8. В поисках истины
Я и служанка, и госпожа.
Помня об этих словах, вошла в калитку дома хозяйкой. Как хозяйка, заботливо закрыла её на задвижку. Оглядела цветущие кусты. Подрезать бы их, а то Аллену всё побоку. Похоже на смородину – листья знакомые, надо спросить у соседки, что это. Если найду сахар, сделаю закатки на зиму… У Любаши растущий организм, ей витамины нужны.
Аллен ждал меня за столом. Сидел, положив кулаки на скатерть, и смотрел на грубо вышитый узор из цветов и листьев. Я притворила дверь за собой, и та стукнула легонько. Аллен словно очнулся и глянул на меня, прищурившись. Спросил подозрительно:
- Куда тебя шаманка водила?
- К себе в нору, - рассеянно ответила я. В чём он опять меня подозревает? В заговоре с лисой? – Ты ужинал?
- Нет ещё. Ты же мне не дала еду.
- А сам не мог взять?
Аллен огрызнулся:
- Ты женщина, на что-то должна служить! Подай мне ужин.
Я прошла было на кухню и взялась за сковородку, но со стуком поставила её на место и вернулась. Воткнула кулаки в бока и гневно сказала Аллену:
- Знаешь что, женщина служит для разных вещей! Например, любить! Или поддерживать! Или помогать! Патроны подавать, когда весь мир против тебя! Но у тебя, конечно же, женщина служит только для готовки и уборки!
- Ты не женщина, ты служанка, - рявкнул он, но я перебила, не позволив в очередной раз унизить себя:
- Я служанка и госпожа! И не смей больше на меня орать! Понял?
- Стой! – удивился Аллен. – Как это «служанка и госпожа»? Так не бывает. Или ты служанка, или госпожа!
- Ничего не знаю, мне так сказала шаманка. А ещё запомни: без слова «пожалуйста» вообще для тебя пальцем не пошевелю!
- Я голоден, подай мне еду, - фыркнул он и выразительно на меня посмотрел. Мол, я таких слов в принципе не признаю. Я подняла брови. Уступать не собиралась.
Играли мы в гляделки с минуту. Аллен с грохотом отодвинул стул и встал. Я вскинула голову, собираясь дорого продать свою жизнь, но тут раздался звук шагов маленьких ножек. В комнате появилась Любаша. Она обняла крепче свою Мотю и подбежала ко мне, протянула руку, и я подняла её, прижала к себе. Запах сонного ребёнка наполнил меня окситоцином чуть больше, чем целиком, а потом…
Потом я ощутила на щеке робкое касание. Не поверила себе, замерла. Но нет, это и вправду Любаша меня поцеловала. Сама!
Когда ты вернёшься, я тебя поцелую…
Так странно. Ведь это не Таша, это не мой ребёнок, не моя кровиночка! Кого же я видела в тумане в норе шаманки? Любашу или Ташу?
Нет, не хочу об этом думать. Обняв худенькое тело девочки крепче, я взглянула на Аллена. Он смотрел на нас странным взглядом, и мне показалось, что где-то под бородой прячется растерянная улыбка. Растерялся? Это хорошо! Сейчас я его тёпленьким и возьму.
- Аллен, мне нужно с тобой поговорить, - твёрдо сказала и удобнее посадила Любашу на локоть. – Пойдём.
- Куда?
- Туда. Следуй за мной.
Думаю, только растерянностью и можно объяснить то, что он без звука попёрся во двор, стуча сапогами по полу. А я шла уверенно, как настоящая госпожа. Прямиком ко входу в корчму. Открыла дверь и углубилась в коридор. Любаша положила голову мне на плечо и сопела довольно. Ведь она любила бывать тут, играть в зале, получать от Рабии маленькие вкусняшки. Корчма для неё стала местом, где тепло, где кормят и улыбаются. Что ещё нужно ребёнку для счастья?
Отец, сказала я сама себе и обернулась на Аллена. Его лицо снова стало угрюмым, а взгляд замкнутым. Но ни отступать, ни возвращаться я не собиралась. А он следовал за мной скорее уже по инерции, чем по собственной воле.
Первыми его словами, когда мы оказались в зале, было:
- Зачем ты меня сюда привела, парсын-ба?
- Поговорить.
Я посадила Любашу на стол и повернулась к хозяину. Тут же в зале появились призраки. Они никогда не спали и всегда были наготове. К чему – не знаю. Но, похоже, прислуживать, убирать и готовить стало для них способом не скатиться в злобу и скуку. Клери присела передо мной и вопросительно взглянула в глаза. Я сделала ей жест подождать и посмотрела на Аллена. Странно – он не замечал горничную, не видел её, как видела её я! Почему? Почему мы с Любашей можем видеть призраков, а Аллен нет?
- Говори, - бросил он резко. – Я слушаю тебя.
- Нет, не в таком ключе, - спокойно ответила я. – Давай сядем за стол и поужинаем вместе под хорошее вино, которое сохранилось в погребе.
- Ты хочешь ужинать ЗДЕСЬ? – он огляделся и сделал странное лицо. Я фыркнула, увидев, как Честел метнулся к погребу, а Рабия, всплеснув руками, исчезла в стене кухни. Ответила Аллену:
- Да, здесь. Разве не самое подходящее место? Это же корчма – место, где едят.
- Она закрыта, - буркнул он.
- Вот ты мне и расскажешь, почему. Давай сядем.
И кивнула Клери, которая ждала у стойки. Призрачная горничная всё поняла мгновенно. Откуда-то появилась скатерть, которую девушка встряхнула, как огромный белоснежный парашют, и та опустилась на стол. Аллен широко раскрыл глаза, глядя на это действо и, вероятно, ничего не понимая, а Клери тем временем принесла бутылку вина, которую Честел достал из погреба. Два бокала и бутылка, плывущие по воздуху, должны шокировать, да.
- Что это? – спросил он громким шёпотом. Я пожала плечами:
- Скажу, если ты мне расскажешь, что случилось с корчмой.
- Зачем тебе это знать?! – буркнул он.
- Это плата за секрет, который ты просишь меня раскрыть, - усмехнулась, усаживая Любашу на скамью. Клери мгновенно притащила ещё одну бутыль – на этот раз что-то прозрачное с дольками фруктов внутри. Я вопросительно взглянула на горничную, она указала на девочку и на бутыль, кивнула с улыбкой. Откупорив, я налила прозрачной жидкости в чашку и подвинула к Любаше. Девочка попробовала и с жадностью выпила до дна.
- Ябломонад, - пробормотал Аллен. – Его делала…
И замолчал, с острой жалостью в глазах глядя на дочь.
Нет, так я его не уговорю. Упёртый чёрт… Надо сначала заставить его расслабиться, и слова сами польются, да так, что не заткнёшь. Поэтому я налила вино в бокалы и махнула в сторону кухни. Рабия кивнула и вынесла парадную кастрюльку с ручками в виде драконьих голов. Клери метнулась за тарелками и ложками. Аллен смотрел на круговерть волшебных предметов, как на конец света. И только Любаша хлопала в ладоши, радуясь старым знакомым - призракам.
Половник сам собой сервировал нам по две ложки супа. Каравай хлеба и нож вгрызлись друг в друга, и победил последний, нарезав несколько длинных шматов. Аллен похоже сдался, потому что опасливо взял в руки ложку и попробовал суп.
- Вкусно? – осведомилась я. Он кивнул. Потом оглядел корчму и спросил осторожно:
- Что это за магия, можешь ты мне сказать наконец?
- Конечно, - улыбнулась я. – Когда ты расскажешь, что случилось с корчмой. Почему закрылась «Весёлая Саламандра»?
Полная и безоговорочная капитуляция хозяина была только моей личной заслугой. Хотя, возможно, он просто устал спорить со мной. И глухо ответил:
- Это место напоминает мне о том, что я потерял. Как будто одной Чиби недостаточно…
- Где твоя жена? Она погибла в пожаре? – спросила я тихо. Аллен покачал головой, хлебая вкусный суп с мясом и овощами. Потом сказал нехотя:
- Она родила мне дочь и уехала. Куда – не знаю. Пожар случился не по моей вине. Корчму подожгли. Это произошло в ночь, когда моя жена бросила нас.
Он зло бросил ложку на стол, отчего Любаша вздрогнула и сжалась над своей тарелкой, и глянул на меня исподлобья налитыми кровью глазами:
- Довольно тебе этого? Или ещё хочешь что-нибудь узнать?
- Довольно, - фыркнула я. Он только хочет казаться страшным и злым, а на самом деле Аллен просто глубоко несчастный и одинокий человек. То есть, оборотень. Не смог пережить потерю жены, и даже ребёнок не помог. А ведь со мной случилось горе, которое в десять раз страшнее… Я бы смогла пережить!
Вкусный суп из остатков вчерашнего мяса и крупно нарезанных кусков того, что я называла картошкой, показался мне вдруг горьким и недосоленным. Дура я. И Аллена зря осуждаю. Я не пережила. Я оказалась слабой и не выдержала одиночества. Меня ничто не держало в жизни…
Глянула на Любашу. Машинально тронула под платьем ожерелье из красных бусин.
- Что ты ищешь?
- Забвение. Смерть. Избавление от боли.
- Твоя дочь?
- Да. Она умерла, и я не могу жить без неё.
- Возьми это, оно тебя избавит от страданий.
Сжав ожерелье в ладони, я посмотрела в глаза незнакомому человеку и шагнула на проезжую часть…
Боль в груди вспыхнула и угасла – медленно, как угасает догоревшая спичка. Таша, моя маленькая девочка, угасла в один момент – быстро и стремительно. Чувство вины никогда не оставляло меня с этой минуты. Я всегда ездила по правилам, я пристёгивалась, пристёгивала дочь, не гоняла, не позволяла себе даже пол-пива, если была за рулём… Но что с того, если в правый бок машины въехал тяжёлый грузовик, не оставив моей малышке ни единого шанса на спасение? Что с того, что у шофёра случился сердечный приступ на середине дороги? Что мне было с того? Моей Таши больше не было… А мир крутился, как и раньше, даже не заметив её смерти. Я не могла понять, почему все живут, а Таша – нет. Не могла понять, почему мой муж продолжает ходить на работу, хотеть есть и спать.
Я не нашла поддержки.
Наверное, я просто её не искала. Застряла в четвёртой стадии принятия неизбежного, в депрессии. Мне было в ней слишком комфортно, чтобы двигаться дальше и делать что-то.
Как жить, если смысла жизни больше нет?
- Аллен, эта корчма принадлежит тебе?
Спросила, чтобы прогнать мысли о Таше. Мой хозяин проглотил ещё ложку супа и покачал головой:
- Она принадлежала моей жене. Теперь это наследство её дочери.
- Так почему ты не пользуешься таким роскошным заведением? Почему работаешь столяром?
Он шумно выдохнул, наверное, чтобы не наброситься на меня. Процедил сквозь зубы:
- Потому что не желаю вспоминать, как было раньше.
- Ты не прав.
- Если ковырять рану, она никогда не зарастёт.
- Если наложить пластырь, тебе не придётся ковырять рану.
- Хватит глупостей! – рыкнул Аллен. – Лучше скажи, что всё это значит? Зачем ты меня притащила сюда, и как всё это летает по воздуху?
Воспитывать мужчину – последнее дело. Ладно, бог с ним, как-нибудь разберёмся с этим его скверным характером… Теперь можно и обрадовать Аллена.
- В общем, главное, только не волнуйся, хорошо? – сказала весело. – Тут остались три призрака прислуги. Рабия, Честел и Клери.
- Что-о-о?
Аллен выглядел шокированным. Причём натурально – как если бы я его шокером ткнула в лоб! Глаза выпучил, челюсть уронил на стол, выпрямился и отшатнулся. Заозирался. Поверил, наверное! Я махнула рукой горничной, и Клери с удовольствием приняла вызов. Длинная метла из тонких веток на деревянной ручке отправилась плясать по корчме, а с другой стороны официант принялся расставлять по столам тарелки по две или по четыре. Ей-богу, дорого дала бы за то, чтобы посмотреть на это великолепие глазами Аллена, ибо я-то видела призраков, а он нет. И Любаша, глядя на Клери, принялась хлопать в ладоши и беззвучно смеяться.
Мой хозяин икнул, глядя на блюдо, плывшее по воздуху в руках толстухи Рабии, и отстранился, когда оно приземлилось прямо в центре стола. Томлёная картошечка с мясом, с соусом, как я люблю, с горькой пряной морковкой… Аллен осторожно спросил:
- Это они? Но как? Я же сам их хоронил…
- Тела хоронил. А души остались здесь. Говорят, что так случается, когда смерть слишком внезапная.
Я никогда в это не верила. И в призраков не верила. В оборотней вообще… Смеялась над подружками, которые запоем читали фэнтези, где волк влюбляется в девушку. И вдруг такой поворот судьбы. Волк сидит передо мной за столом, не смея притронуться к тушёночке, сервированной призраком…
- Когда я не знал о них, жить было проще, - пробормотал Аллен. Он стал весь смурной, как будто вынули из него стержень и выгребли всю злость. Сгорбился, как старик, борода поникла. Я вдруг поняла: он винит себя в смерти моих троих призраков! Но это же не он поджёг корчму!
Или он?
Нет, Аллен не мог. И Клери сказала бы мне, если бы так было.
Я решительно взяла его за руку и сказала:
- Но они здесь. И ты о них знаешь теперь. А ещё представь себе: они томятся от безделья! Клери вычистила весь зал, Честел натёр до блеска все бокалы, и если он ещё одну ночь будет их тереть впустую, на них появятся дыры! Рабия сделала заготовки на зиму, она не перестаёт печь хлеб, который мы не в силах съесть! И всё это простаивает зря. Надо открыть корчму!
- Нет! – буркнул он. – У меня нет на это денег. И сил нет. Я работаю.
- Я сама здесь буду всем заниматься, Аллен! Честное слово, я смогу! И о деньгах тебя не попрошу, поверь! Такое заведение может себя обеспечивать само. Тем более, что зарплату призракам платить не надо… Ну пожалуйста!
Сложив ладони в жесте мольбы, я подняла бровки домиком. Аллен колебался. Пауза затягивалась. Тогда моя маленькая Любаша взяла всё в свои крохотные ручонки. Она спрыгнула со скамьи, обежала стол и встала перед отцом, сделав точно такой же жест, как и я. Молча.
Я думала, плотину прорвёт какой-нибудь мощной эмоцией, потому что губы моего хозяина дрогнули. Я прямо ощутила всей кожей его желание прижать дочь к себе – или мне это просто почудилось… Но Аллен посидел ещё немного истуканом, потом сказал медленно:
- Хорошо, открывай. Но я в этом не участвую.
- Ура! – возопила я, оглянувшись на призраков. Рабия подняла руки к потолку, словно благодарила какого-то своего бога, а Честел с Клери бросились друг дружке в объятия и закружились так по залу. Победа! Мы начинаем наше дело!
- Не ори, - поморщился Аллен. – Корчма – это не так просто. Я посмотрю, как ты справишься, но пока не верю в успех.
- Конечно, конечно, - фыркнула я. – Ты вообще фома неверующий, но я тебе докажу, что всё получится. Надо просто дать рекламу!
- Что?!
- Рекламу, Аллен! Повесить афиши в деревне, или это город у вас такой маленький? Кто приходил раньше в корчму? Куда они теперь ходят?
- Откуда мне знать, я за ними не бегаю и не слежу.
Мысленно выругавшись, я помолчала, глядя, как Аллен ест картошку с мясом, и сказала мягко, как будто обращалась к ребёнку:
- Ты можешь мне помочь советом, но почему-то не хочешь этого делать. Я понимаю, что тебе не нравится идея открыть корчму, однако я всё равно это сделаю. Так давай немножко поразмыслим вместе. Есть здесь ещё какое-нибудь заведение, где кормят и поят?
Он снова буркнул:
- Здесь нет. Таверна в Хаббе.
- Это далеко?
- Два часа пешком. Час на лошади.
- Отлично, - восхитилась я. – Значит, к нам повалят те, кто не хочет тащиться в эту Хаббу!
Я потирала ладони. Главное, это реклама. Надо всем сообщить, что корчма снова открывается, и дело в шляпе!