Глава 37

Марта

Но и не сказав “спасибо”, я уйти тоже не могу.

Переступаю на месте босыми ногами:

— Арсений…

— Да, Царица? — терпеливо.

— Спасибо тебе, что не выставил бедное животное… и… и меня.

— Выставишь его, — ворчит. — Больше тебе скажу: отмыл, молоком напоил, спать уложил. Тебя, между прочим, тоже.

— Ч-что тоже? — алеют мои щеки. — Мыл?

— А надо было? Вроде у тебя блох не наблюдалось. Тебя я только переодел.

— Так это ты с меня вещи снял? — облегченно выдыхаю.

— Каюсь, — совсем не покаянно. — К сожалению, ты была не в том состоянии, чтобы устроить мне стриптиз. Так что за тобой жирный должок, Обезьянка. Твой прекрасный рыцарь остался без награды и намерен сегодня ее с тебя спросить по полной.

— Прям-таки “без”? — щурюсь подозрительно.

— Грешен. Лапал, — даже не думает отпираться наглец. — Хоть какая-то же должна была быть компенсация моей психике после увиденного и услышанного?

— Услышанного? — переспрашиваю испуганно. — Что я наговорила?

— Из самого невинного? Что-то типа: у меня есть крутой парень и он тебя побьет.

Я краснею. Краснею так, как не краснела даже перед родителями в самые постыдные этапы своего “взросления”! А они, между прочим, в восемнадцать лет меня дома с мальчиком застукали, в самый компрометирующий мою честь момент!

Господи, надеюсь хоть не Глеба я своим “парнем” назвала?

Тот побьет, ага…

— Это… все, надеюсь?

— М, не-е-ет.

— Что еще? — закрываю глаза ладонью.

— Боженька женских оргазмов, значит? — веселится Арсений. — Но больше всего мне понравилось: ты серьезно гуглила и искала статистику среднего размера мужского полового органа? — ржет.

Только мне вот не смешно.

Надо же было так! Все сдала, как на духу!

— Боже, — шепчу, — клянусь, если ты сотрешь ему память, я больше никогда не буду пить ничего крепче кефира!

— Хорошая попытка, но такое не забывается. Я тут подумал, набью-ка “большой член” и “бог оргазмов” на спине. Вдоль позвоночника. Большими буквами. Как думаешь, классно будет смотреться?

Одариваю негодяя злым взглядом из-под бровей.

— Я тоже так подумал, — щелкает пальцами. — Лучше на латинице, чтобы была в этом какая-то загадка. Ладно, — тут же переключается, — ты в душ собиралась. Завтрак стынет. А я адски голоден, Царица.

— Честно говоря, я не думаю, что это хорошая идея… — бурчу.

— Что?

— Совместный завтрак.

— Окей, отвергая — предлагай.

— Вызови мне такси, я поеду домой?

— Хреновое предложение. Еще варианты?

— Слушай, я не в том состоянии, чтобы перебирать варианты! — начинаю злиться.

— Отлично, тогда я буду перебирать. Не хочешь завтрак, как насчет пойти вместе в душ? Начнем день с твоей благодарности мне, хорошему?

— Тебе, наверное, надо напомнить, что вообще-то мы поругались вчера? И, вроде как, даже расстались? Тебе не кажется, что все это теперь несколько неуместно? Спасибо, конечно, за заботу и за возню со мной, — выдаю, как на духу, — но и это ты делать был не обязан. Правда. Я просто… — развожу руками, — просто…

Просто?

Ха-ха!

Ничего у меня не просто!

Я сложная!

Я ужасная!

Я язвительная, саркастичная женщина, которую никто и никогда не полюбит!

К глазам подступают слезы.

Я устремляю взгляд в потолок, активно кусая губы, чтобы не поплыть окончательно.

— Ты же не будешь реветь, да? — настороженно спрашивает Арсений, чутко улавливая момент в перемене моего настроения.

— Буду, — “хлюп” носом. — Я плохая, — шиплю дрожащими губами. — Я все испортила! Я всегда все порчу-у-у!

— Ну, знаешь ли, это очень эгоистично приписывать все “заслуги” только себе.

Опускаю взгляд. Голубые глаза Бессонова смеются, тогда как выражение лица предельно суровое.

Шмыг.

Арсений делает шаг ко мне и замирает. В нерешительности ерошит пятерней волосы у себя на макушке и, выдыхает:

— Ладно, я хотел устроить романтичный завтрак и потом плавно подвести к разговору. Но, окей, давай все сразу проясним, да?

— Что проясним?

— Я тоже хорош. Повел себя импульсивно и неразумно, как подросток. Меня временами “кроет”, если я на чем-то повернут. А на тебе я, блять, повернут, Марта! С самого вечера нашего знакомства меня зациклило. Я ничего не вижу и ничего не слышу. Я превращаюсь в лютого собственника и могу дико бесить. Я над этим работаю, честно! Просто прошу быть со мной чуточку терпеливей в такие моменты. Вот.

Я носом: шмыг-шмыг. И ресницами: хлоп-хлоп. Уши, как у слоника Дамбо. И впитываю-впитываю. Как дурочка, ей богу, каждой клеточкой! Это что? Он сейчас так мне в чувствах признался? После всего, что я натворила и наговорила? После всей моей бескомпромиссности? Мне с вагоном тараканов?

Мое сердечко начинает лететь быстрее.

Насекомые в голове бросаются врассыпную.

— Так что, я тоже временами все порчу, — тянет кулак Арсений. — Один-один, Обезьянка?

Я не сразу соображаю, что нужно сделать. С заминкой бью по его кулаку своим. Все еще пребывая в легком замешательстве и борясь с собственной нерешительностью. Ладошки буквально зудят, как хочется его обнять и щекой к щеке прижаться. Ну, за что он мне такой понимающий достался, а?

— Поругались и поругались, — продолжает Арс. — Все ругаются, что мы, не люди, что ли? Давай теперь мириться?

— К-как?

— Ну, способов много. Но есть один стопроцентный. Страстный утренний секс!

— Ха-ха. Посмотри на меня! Разбитая коленка, гнездо на голове, размазанная тушь и опухший нос. В данный момент я воплощение всего антисексуального в этой галактике, Бессонов! Такой способ примирения нам точно не подходит.

Арсений смеется. Так соблазнительно низко, что каждое мое нервное окончание считает своим долгом на этот смех отреагировать, распуская по рукам цыпки.

— Еще варианты есть? — бубню себе под нос. — Или наши отношения безнадежны?

— Эти? Безнадежны, — кивает Арс, соглашаясь. — Абсолютно безнадежны! — делает еще один шаг ко мне. Обхватывает своими широкими ладонями мое лицо. Медленно стирает подушечками черные дорожки от слез и туши со щек.

Я обхватываю пальцами его крепкие запястья. Прохожусь подушечками больших там, где прощупывается пульс. Он у него, как и у меня, зашкаливает, словно мы не разговариваем на кухне, а рука об руку бежим. В какой-то степени так оно и есть.

Слышу вкрадчивое:

— Тот формат отношений, который мы выбрали, изначально был провальный.

— Не получилось, — соглашаюсь тихо. — Пора это признать.

— Я не хочу быть только твоим другом с привилегиями, Обезьянка. На хер это все! Староват я для такого.

— А кем… хочешь?

— Парнем? Например. Для начала.

— Ну, тогда ты просто сумасшедший, — улыбаюсь.

— Да, мне говорили. Но ты тоже, знаешь ли, не самый адекватный человечек. По-моему, этот союз обречен на успех, как думаешь?

— Страшно, — признаюсь почти беззвучно.

Потому что правда страшно. До жути! Права Ася: я бегу от всего серьезного, как от огня. Так живется легче. Никакой ответственности. Никаких напрягов. Чистое “я”. Чистый эгоизм. Жизнь без оглядки на другого человека. С гарантией, что тебе не сделают больно, просто потому что ты не подпускаешь никого так близко, чтобы его слово или взгляд могли ранить.

Никого и никогда.

Раньше.

Арсения вот подпустила. В самое сердце, в кровь и в душу. Близко так, что больше некуда. Самоуверенный, наглый, нахальный, пошлый тип — живое воплощение мужчины, с которым я ни за что не стала бы связывать свою жизнь! Никогда!

Но…

Поздно.

Отказаться от него сейчас уже не смогу.

Влюбилась.

Сама дура.

Сама виновата.

— Мне тоже страшно. А вдвоем бояться веселей, Царица, — разряжает атмосферу Бессонов, доверительно подмигивая.

— Ты ведь осознаешь, что я не изменюсь по щелчку пальцев, да? Я все та же язвительная, колючая Марта с которой сложно, понимаешь?

— Понимаю. Ну, а я все тот же упрямый самовлюбленный косяк Арсений, который сначала делает, а потом думает. Мать мне вчера сказала, что я, оказывается, тоже не подарок. Представляешь?

— Святая женщина!

— Нисколько не сомневался, что вы подружитесь.

Мы переглядываясь, смеемся.

— Белый флаг? — улыбается наглец.

— Л-ладно…

— Оружие в сейф?

— Бронежилеты на крючки.

— И даже не будешь кусаться?

— Не хочу…

— А чего хочешь, колючая моя? — проходит подушечкой большого пальца по нижней губе. Зачарованно провожая свое движение взглядом. Сглатывает. Его кадык дергается. Мое сердечко ударяется о ребра и, спикировав вниз, мягко бьет по коленям.

Чего я хочу?

Сокращаю оставшееся между нами расстояние, крепко обнимая Арса за талию. Утыкаюсь носом в ямочку на его шее. Полной грудью запах его вдыхаю. Сильный, мужской, приятный. До мурашек. Прижимаюсь изо всех сил.

— Вот так хочу, — шепчу. — Для начала. А потом можно и твой страстный примирительный секс. При условии, что у тебя на меня такую страшную и помятую встанет.

— Ты в нас сомневаешься? Я же боженька, Царица, у меня в арсенале еще много инструментов помимо главного, — скорее чувствую по рокоту в груди Бессонова, чем слышу — как он посмеивается.

— Уф, ты еще долго мне будешь это припоминать, да?

— Хуже. Я требую, чтобы так ты меня и записала в своем телефоне.

— Ну, нет!

— Ну, да.

— Хорошо, а ты тогда как меня запишешь?

— Обезьянка с линейкой?

— Ненавижу тебя, — качаю головой. — Ненавижу! — бурчу, а сама улыбаюсь.

Одна тяжелая рука ложится мне на плечи, в крепкое натренированное тело вжимая. А вторая пальцами в волосах зарывается. Так и стоим. В обнимку. В тишине. Уютно, по-домашнему, почти по-семейному. Хорошо так, словами не передать. Спокойно…

Пока Арс не шепчет куда-то в район моей макушки:

— Я не подписывал никаких контрактов и не давал никаких согласий, Обезьянка. Хочу, чтобы ты знала. Предложение есть. Но свое “да” на него я не скажу, пока не буду уверен в двух вещах: что ты со мной и что мы улетаем вместе.

Я тихонько вою:

— Ар-р-рсений! Давай сбросим скорость, пока наш болид снова не перевернулся на этой трассе под названием “все, блин, серьезно”! Не наваливай мне на плечи такой ответственности. Я только-только приняла тот факт, что наши отношения отныне не ограничиваются исключительно сексом!

— Я не наваливаю на тебя ответственности, просто сообщаю, что без тебя никуда не уеду. Это должно было тебя успокоить, разве нет?

— Нет, — бурчу. — Это бесит!

— Недолго длилось наше перемирие, — закатывает глаза Арс. — Мы опять ругаемся, блть.

— Белый флаг сгорел, я пошла за гранатами!

— Ладно. Понял.

— Что ты понял?

— Иди-ка сюда…

Опомниться не успеваю, как Бессонов закидывает меня на плечо и решительно тащит вон из кухни. Широкими шагами топает в сторону спальни.

— Ты что задумал? — бью ладошкой по его ягодице. — Эй!

— План “А” провалился, переходим к плану “С, Г, Д” — совместный горячий душ. Или “Г, С, Д” — горячий секс в душе. Короче, выбирай сама, как тебе больше нравится.

— Я есть хочу!

— Поздно. Надо было на завтрак соглашаться, когда я предлагал.

— А если я упаду в голодный обморок?

— Откачаю, — умудряется пожать плечами этот неандерталец, удобнее меня перехватывая рукой за талию.

— А если нет? — щипаю его за ягодицу. — Неужели ты будешь так рисковать?

— Риск — дело благородное. Ты оставила меня голодным ночью, я буду менее жесток. Сначала тебя отлюблю, а потом обязательно накормлю. А потом снова отлюблю, и так по кругу. У нас целые сутки на примирительный секс. А помириться я хочу очень сильно! И не собираюсь терять ни одной минуты.

— Арсений! Наха-а-ал!

— Наглец, — поддакивает он, заруливая сразу в душевую.

— Невыносимый просто!

— Но обаятельный? — ставит меня на ноги, не выпуская из объятий.

— Невероятно обаятельный… зараза!

Арс хохочет. Я подскакиваю на носочки и клацаю зубами, прикусывая его за подбородок. Он подается перед и ловит мои губы поцелуем. Раз. Второй. Пара стремительных движений: моя футболка слетает, ноги оказываются на бедрах у Бессонова, а голая спина прижимается к холодной кафельной плитке, вызывая тихий стон на контрасте с разгоряченным телом.

Я облизываю губы. Бессонов шепчет, лаская их своим дыханием:

— Но ведь самый лучший зараза из всех зараз, да?

Я прохожусь ноготками по его плечам, слегка царапая. Перебираю короткий ежик волос на затылке и подаюсь вперед. Целую один уголок губ. Второй. Прихватываю зубами нижнюю губу. Оттягиваю слегка. Ловлю его рваный выдох. И кайф от того, как резко и грубо вжимается его тело в мое. Шепчу хитро:

— Таких зараз как ты, Бессонов, я еще определенно не встречала.

— М-м… правда?

— Правда. Тобой не переболеть. Иммунитет не вырабатывается. И лекарства от тебя нет. — Он смеется. — Теперь всю жизнь только поддерживающая терапия. Иначе все — летальный исход. Остановка сердца. Электрошок.

— Что ж, — мурчит довольным котом Арсений, — в таком вопросе медлить нельзя. Сердце — это орган серьезный. С ним надо работать. В связи с чем предлагаю начать нашу сегодняшнюю поддерживающую терапию с убойной кардиотренировки, — выкручивает вентили холодной и горячей воды, пуская ее через тропический душ у нас над головами, — возражения имеются?

— Ни единого.

— А пожелания?

— Одно, — вскидываю указательный палец.

— Интересно какое?

— Закрой уже свой рот и поцелуй меня.

— Слушаю и повинуюсь, — хохочет этот невероятный мужчина.

Мой. Мой невероятный мужчина.

Обалдеть, Марта…

О-бал-деть!