31

Маруся закрыла ладонями лицо, перевернулась на живот и зарылась в груду подушек, оставляя, впрочем, аппетитную попу у всех на виду. Макар не преминул этим воспользоваться и с энтузиазмом вонзил в нее крепкие зубы.

— Ай! — сказала Маруся, но из норки в подушках не вылезла. — Кстати, я тоже жрать хочу, — сказал Никита, выбираясь из гнезда одеял. — Вы будете? — Да-да-да! — усиленно закивал Макар, а Маруся даже высунула нос, что тоже можно было счесть за согласие.

Пока Никита ходил на кухню, где в ускоренном темпе сооружал бутерброды из холодного мяса с помидорами, Макар тихонько поглаживал Марусю по спине, чуть-чуть щекоча под коленками и время от времени целуя в плечо.

— Тебе понравилось? — наконец шепнул он куда-то в ворох подушек и светлых кудряшек. — Мммм… — донеслось оттуда, но узкая спинка с выступающими позвонками томно изогнулась, намекая, что — вполне.

Макар засмеялся и провел кончиками пальцев по этим позвонкам. Из-под подушек донеслось мурчание, но сама кошечка так и не выглянула. Впрочем, ему хватало и видимой части сводной сестрицы. Позвонков, узкой талии, аппетитных бедер, изящных лодыжек. А если развернуть ее еще чуть-чуть, то можно пристроиться сзади и еще разок…

Он еле успел подобрать слюни и перевернуться на живот, скрывая стояк, когда Никита бегом поднялся в мансарду с горой сэндвичей на подносе и бутылкой запотевшей колы подмышкой.

— Вылазь! — хлопнул он Марусю по заднице. — Жратва пришла! — Свет не дали еще? — спросил его Макар, дотягиваясь до бутылки. В горле страшно пересохло, даже есть хотелось не так сильно. — Неа, — ответил ему брат, глядя честными глазами.

Вот только кола была ледяная… Впрочем, он сам действовал бы так же. Не выпускать же добычу из загребущих лап?

Растрепанная и раскрасневшаяся Маруся вылезла на свет божий, но тут же завернулась в одно из одеял, пряча грудь. Парни же остались голыми. В конце концов, так удобнее уляпываться майонезом и кетчупом и проливать на себя колу. Помылся — и молодец. Лучше, чем стирать одеяла.

— Ну так что, Марусь… — сожрав два сэндвича, Никита наконец смог вернуться к беседе. — Что там с твоей невинностью? Кому она досталась?

Маруся, вгрызавшаяся пока только в первый бутерброд, перестала жевать и замерла.

— Не знаю… — проговорила она наконец. — Все сложно. — Ну ты даешь! Что тут сложного? Кто пленочку порвал — тот и счастливчик! — Никто не рвал, — она вздохнула и отложила бутерброд, зато вцепилась в бутылку колы двумя руками, прячась за ней. — У меня ее не было никогда. Даже врач подтвердил. — Ничоси! — Макар подполз поближе. — И твой Андрюша поверил? Тогда почему… — Не поверил, — вздохнула Маруся. — Сказал, что я врача подкупила. Но что он все равно меня любит. Просто у нас не получалось никак. — Пидор какой! — бросил Никита, сжав свой сэндвич так, что кетчуп таки капнул ему на живот. Размазывая ладонью красное пятно, он добавил: — Зря он не приехал сюда все-таки… — То есть, у вас с ним так ничего и не было? — уточнил Макар, заметив то, что не заметил в своем гневе брат. — Ну он пару раз попробовал, но это было очень больно, — Маруся не поднимала глаз. — Он злился, у него пропадала эрекция, говорил, что я просто притворяюсь, чтобы убедить его, что у меня никого не было. — Импотент! — снова припечатал Никита. — У меня три дня на тебя стояло, если я кусочек жопы мельком видел, а у него, видите ли, падает… — Серьезно? — Маруся вскинула на него глаза, но наткнулась взглядом на эрегированный член и покраснела. — Я на тебя дрочил с тринадцати лет, — хмыкнул Макар. — А я когда первую свою трахал, тебя представлял, — поддакнул Никита. — Ты чего? — обалдело посмотрел на него Макар. — С Ленкой? Реально? — А что? Ты нет? — Нет… — Ха!

Никита откинулся на подушки, не забыв между делом потискать левую грудь Маруси, с которой сполз край одеяла.

— Ладно, не в этом дело. Так мы выходит… — до него начало доходить, и он вновь приподнялся на локтях, неверяще глядя на нее. — Мы у тебя первые? — прямо спросил Макар, до которого дошло быстрее. — Технически… — замялась Маруся. — Если смотреть формально… То… — Охуеть! — выдохнул Никита, опрокидывая ее на спину и впиваясь в губы триумфальным жестким поцелуем. — Сколько ты с ним встречалась? — Два года, — пискнула Маруся, придавленная его телом. — Два года этот поц не мог взломать нашу девочку, а мы за два дня справились! — расхохотался он, сдергивая с нее одеяло и принимаясь радостно тискать грудь. — Такая взрослая, такая невинная — и вся наша! — Уже не невинная, — заметил Макар. — К утру будет совсем развращенная, — согласился с ним брат. — Да, Марусь? — Ну хватит… — простонала та, вновь закрывая ладонями лицо.

Рассказывать про их отношения с Андрюшей оказалось намного более стыдно, чем кричать и выгибаться, наполненной обоими близнецами сразу. Может быть, потому, что с ним она каждый раз чувствовала себя неправильной, негодной, какой-то грязной, хотя не сделала вроде бы ничего плохого. А с ними…

Они смотрели на нее с таким восхищением и вожделением, что для стыда просто не оставалось места. Их так радовали прикосновения к ней, они с таким удовольствием ласкали ее, целовали и любовались на ее тело, что никак не получалось почувствовать, что это что-то плохое и неправильное. По крайней мере, сейчас — в темной мансарде, спрятанной от всего мира завесой дождя.

Никита ловко, одним движением перевернулся на спину, не размыкая объятий, и она оказалась верхом на нем. Он закинул руки за голову и, глядя на Марусю из-под ресниц своими льдисто-голубыми глазами, скомандовал: — Теперь давай сама. Садись на меня.

Маруся оглянулась на Макара в поисках поддержки, и тот ободряюще кивнул и обнял ее сзади, положив ладони на маленькую грудь. Губами прижался к шее и шепнул: — Давай, не бойся, я тебе помогу.

До рассвета оставалось еще много-много часов…