5

В тот вечер ору, визгу и писку было столько, сколько все эти края не видели со времен Мезозойской эры. Близнецы скатились с яблони и дали деру со двора, но это их уже не могло спасти.

Маруся самозабвенно рыдала, уткнувшись в подушку в своей комнате. Бабушка близнецов, гостившая в ту пору у дочери с зятем, вопила как пароходная сирена и грозилась самолично отходить внуков крапивой по тощим задницам. Лана всплескивала руками и все время извинялась перед мрачным отцом Маруси. До того мрачным, что струхнула и сама Маруся — ей захотелось даже предупредить братцев, чтобы пару дней переночевали в шалаше в лесу.

Вернулись они глубокой ночью, но Герман их дождался. Он сидел в беседке в компании бутылки виски и сигары, и парни, как-то сразу поняв, что дальше бегать бесполезно, прошли к нему и встали в дверях. Он молча мотнул головой в сторону бани. Где и состоялся разговор.

Маруся вся извелась, шляясь мимо двери в баню, но подслушать так и не сумела. Может, отец их вообще выпорол розгами? Это было интересно! Но близнецы на следующий день ходили притихшие, хотя за завтраком на стульях не ерзали — значит, все-таки не выпорол. Это было зря. На все расспросы отец мрачно отвечал, что это их «мужские дела».

Толстую удобную ветку на яблоне спилили, подзорную трубу у близнецов отобрали — вместе с доступом к интернету. Хотя это было нелогично — там они хотя бы могли удовлетворять свое мальчишечье любопытство без домогательств к сводной сестре. Маруся с тех пор в их присутствии ходила только в тот душ, что в доме.

Близнецы же выдержали несколько дней без каверз, а потом… стали пропадать целыми днями в ближайшей деревне. — Что вы там делаете? — спросила их как-то Маруся в один из периодов перемирия. — Там же скучно!

Никита с Макаром воззрились на нее, как на дуру.

— Кому как! — хмыкнул один. — Там девчонки, — сболтнул второй. — Они прикольные! — Чем прикольные?! — изумилась Маруся, вспоминая мослатых деревенских девок с облупившимися от солнца носами и исцарапанными коленками. — Ну… — протянул Макар. — Ну… — повторил за ним Никита. — Чем вы занимаетесь целыми днями? — Купаемся. — В карты играем. — Шишками пуляемся. — С девчонками?! — изумилась Маруся. — С девчонками тискаемся, — ухмыльнулся Макар. — Они ж не только посмотреть дают! — воодушевился Никита. — Но и потрогать. — Не то, что ты — жадина! Могла бы по-сестрински поделиться! — Что от тебя — убудет? — нагло глядя на нее, подмигнул Макар. — Придурки! — прошипела почему-то уязвленная шестнадцатилетняя Маруся.

Младшие «братцы» бесили ее до белых глаз, но то, что они пялились на нее тогда не ради нее самой, что ее с легкостью заменили деревенские девчонки, довело ее до крайней точки кипения. Это было нелогично — зачем ей надо, чтобы эти тупые животные вообще думали о ней? НО! Но…

— Лана… — позвала она мачеху, которая неподалеку собирала в корзинку щедрый урожай вишни. — А как давно ты пароль от вайфая меняла? Потому что Макар сейчас чатится с кем-то. — Су-у-у-у-учка! — выдохнули хором оба брата и тут же схлопотали от матери по губам. Не больно, но обидно. А Маруся торжествовала.

Короче, похоже, что за восемь прошедших с тех пор лет, они нисколько не изменились! Маруся бочком двигалась к дверце, поглядывая на отсутствующую крышу и гадая — откуда они на этот раз пялятся? Но больше близнецы себя ничем не выдавали. Это было странно! Вода продолжала шуметь, и Маруся, на мгновение отняв руку от груди, завернула кран. Прислушалась.

В тишине сумерек только шумели деревья, где-то далеко лаяли собаки, смутно-смутно доносилась музыка, да звякало что-то за домом. Больше ничего. Ни шепота, ни шуршания. Неужели показалось? И этот хриплый смешок догнал ее, вырвавшись из детских воспоминаний?

Уверившись, что находится в безопасности, Маруся быстро метнулась к двери душа, распахнула ее, подхватила со скамейки полотенце и молниеносно завернулась в него. И только-только выдохнула с облегчением, как прямо над ухом раздался голос:

— Шашлыки будешь? — А-а-а-а-а-а! — завопила Маруся, разворачиваясь к Никите, который стоял, небрежно оперевшись плечом на столб, поддерживающий навес, но как-то так ловко сливался с тенями, что его не было видно, пока он не подал голос. — Ты чего орешь? — усмехнулся он, как и в былые времена, скользя наглым взглядом по ее длинным ногам от тонких щиколоток до самого верха стройных бедер, где край полотенца едва-едва прикрывал ягодицы. — Выйди! — заорала она. — Уйди! Кыш! Не подглядывай! — Дура ты, Маруська… — кривая ухмылка против воли Никиты расползалась в широченную улыбку. — Зачем мне за тобой подглядывать, сама подумать? Что я там нового увижу? — ВЫЙДИ!!! — Завизжала она во всю силу. — Уже ухожу, — пожал плечами Никита, отталкиваясь от столба и медленно обходя ее по кругу. — Так шашлыки-то будешь? — Нет! Уйди! Уйди! Уйди! — Голодовку объявишь? — хмыкнул он. — Магазин на остановке закрылся весной еще.

Маруся, крепко, до онемевших пальцев, цеплявшаяся за полотенце, аж топнула ногой от досады. Ну что за! У нее в комнате валялась пачка прошлогоднего печенья, но стоило представить, как она грызет его, обливаясь слюнями под сопровождение запаха жареного мяса, как захотелось накинуться на «братца» и придушить его.

— Ну так что? — Никита все еще держался за ручку двери и под шумок разглядывал Марусю с ног до головы. Тоненькую, белокожую, в еще не высохших капельках воды на острых плечах. Она выглядела такой маленькой и хрупкой, что четыре года разницы в ее пользу, еще недавно казавшиеся невероятно большой разницей, не ощущались совершенно. Скорее она ощущалась младше. Минимум на пару лет.

— Буду! — с досадой топнула она босой ногой по деревянному помосту. — Буду ваши шашлыки! — Ну тогда одевайся, — ухмыляясь во всю морду, велел Никита. — Мы, конечно, родственники, но сидеть за столом полуголой неприлично. Что бы сказала твоя мама?

От того, чтобы получить по морде мокрым полотенцем его спасло только то, что полотенце было только одно. На самой Марусе.