Эпилог 1

Осень во Франции долгая и очень красивая. Особенно, если ты воспитана на неизвестных широкой публике фильмах про Париж, Руан, Тулузу и еще десяток маленьких городков в центре страны, о которых большинство и не слышало.

На круглые столики, все еще выставленные на улице у крошечных кафе, планируют желтые листья, запах кофе смешивается с табачным дымом, и Маруся пересаживается подальше от курящего господина в легком пальто и начищенных до блеска ботинках. Веселая официантка в красном свитере приносит ей большую чашку какао с крошечным печеньем на блюдце. Мимо неспешно прогуливаются люди в разноцветных куртках и легких пальто, с удовольствием вдыхая свежий осенний воздух.

— Наташ, у меня к тебе очень серьезный вопрос, — говорит Маруся и прислоняет планшет к вазочке с герберами в центре стола. — Только не смейся, пожалуйста. — Помогу, чем смогу, что случилось? — интересуется ее собеседница на экране. — Это про… Про… В общем! — Маруся выдыхает и хлопает ладонями по столику.

Желтый листок с дерева над ее головой, изо всех сил державшийся последние дни за свою ветку, разжимает цепкие лапки и планирует прямиком в ее огромную чашку с какао. Маруся этого не замечает.

— Скажи, пожалуйста, неужели совсем-совсем нет способа узнать, от кого из близнецов ребенок? По ДНК или… — выпаливает она и, отчаянно краснея, отворачивается от экрана. — Марусь, ты ли не биолог? — немного ехидно спрашивает Наташа. — Я! Только я другим занимаюсь! А ты генетик! Вдруг у вас какие-то новые исследования, я не знаю, я уже все публикации перелопатила… — Близнецы однояйцевые? — вздохнув, уточняет подруга. — Да. — Способа нет. — Блять! Ой, прости! — Маруся жмурится и пытается отпить из чашки, но натыкается губами на листик и смотрит на него в недоумении. — Я тебе попозже позвоню…

Она роняет планшет экраном вниз, отставляет чашку и долго сидит, закрыв лицо ладонями. На нее косится господин в начищенных ботинках, официантка в ярко-красном свитере и даже прохожие, но никто не пристает с вопросами.

Маруся оставляет на столе несколько монеток, убирает планшет в сумку и уходит. Она бредет по невероятно красивой улице, которой все еще не устает любоваться — балкончики с витыми прутьями, вьющиеся растения, заплетающие стены домов, лиловые, желтые, малиновые цветы в аккуратных деревянных ящичках на подоконниках. Голубое небо с пушистыми белыми облаками и желтеющие деревья, устилающие золотом ее путь — такая красивая осень в этом городе.

Мысль о том, что она… Что у нее… Что… Никак не помещается эта мысль в ее голову.

Когда два месяца трахаешься с двумя молодыми здоровыми самцами, даже краем сознания не вспоминая о предохранении, потому что снесло голову до фундамента — это ведь совершенно естественный финал.

Две полоски на домашнем тесте. Повышенный уровень ХГЧ в крови. Плодное яйцо, прикрепившееся к стенке матки. «8-10 недель беременности» — в распечатке из клиники.

Но почему-то осознать все равно не получается. Мысли соскальзывают на что угодно, кроме этого. Какая тут чудная лаборатория — маленькая, уютная, но полностью оснащенная. Что ни понадобится — все есть. И коллектив прекрасный — ребята из Индии, Китая, Румынии, Греции. Научная руководительница — изумительнейшая женщина из Болгарии, вдобавок в французскому, английскому и немецкому знает еще и русский. Причем достаточно свободно, чтобы обсуждать на нем с Марусей фильмы Тарковского, которые очень любит, и даже шутить. Какое будущее ее тут ждет!

Ждало. Ждет. Совершенно непонятно, что теперь со всем этим делать. Нет, ну можно же было задуматься пораньше! Все исправить! Можно же было? Маруся в первый раз кладет ладонь на живот тем характерным жестом, что знаком каждой матери. Оберегающим. Нельзя.

Дни тянутся за днями. Каждое утро Маруся пьет какао, днем идет обедать с коллегами, которые постепенно становятся друзьями, в кафе неподалеку и не отказывает себе во вкусной еде. Вечером возвращается домой по закатным улицам, вдыхая горьковатый аромат осени, закутывается в плед и читает, пока не засыпает прямо с книгой в руках.

Беременность дается ей легко — она только спит больше обычного. И иногда плачет вечерами. Но у этого есть вполне объективные причины — гормоны. Только книги она старается выбирать без любовной линии — больше всего ей нравятся классические детективы, вроде Агаты Кристи.

Однажды она рассказывает своей научной руководительнице, что через некоторое время, возможно, она станет совсем непригодна для работы и покорно интересуется, когда ей собирать вещи, какие документы подписывать и надо ли компенсировать институту дотацию, которую она получила на съем квартиры.

Та переходит с языка на язык, пытаясь понять, почему Маруся собралась уезжать, когда она только-только влилась в работу. Ну да, будет ребенок, а еще что? Это единственная причина?

Она так долго хохочет, что к ним подходят остальные коллеги и выясняют, что такого забавного случилось. А когда узнают — наперебой начинают рассказывать, как отлично совмещали учебу с маленьким ребенком, как им все помогали, как нравилось их детям играть с некоторыми списанными приборами.

«А как ты думаешь другие ученые заводят семью и детей?» «Кто же счастливый отец? Я пошлю ему букет!» «Ты уже знаешь, мальчик или девочка? Устроим гендер-пати?»

Эта поддержка — то, чего ей не хватает в эти все более сумрачные осенние дни. Теперь все в институте заботятся о Марусе — притаскивают ее любимые пирожные, поят мятным чаем, завели специальную банкеточку с пледом, чтобы она могла вздремнуть, когда ей захочется. Только про счастливого отца больше не спрашивают.

Маруся всерьез раздумывает о том, чтобы не говорить ни маме, ни папе. И вообще никому больше.