8

Когда близнецам было десять, когда им было одиннадцать, двенадцать, тринадцать — Маруся все еще была юна и наивна и все пыталась обуздать хаос, управлять неуправляемым.

Она надеялась, что однажды у этих навязанных ей младших братцев отрастет мозг и они станут способны к переговорам. Можно будет убедить их в своей точке зрения. Повлиять. Ха.

Сейчас им двадцать. Они взрослые, самостоятельные люди, которые уже несколько лет живут одни в чужом городе, вдалеке от родителей. Казалось бы — должны были поумнеть и стать вменяемыми. И ГДЕ?

— Что ты сказал Андрею?! — взвилась Маруся, сжимая во вспотевших ладонях свой телефон. — Велел приезжать с букетом ромашек, твоими любимыми итальянскими пирожными и кольцом, — небрежно ответил Никита, без нужды поправляя на мангале шампуры с шашлыком. Макар поморщился и исправил то, что он там напоправлял.

— Каким кольцом?! — охренела Маруся настолько, что приземлилась задницей на скамейку у огня. — Ну он же явно накосячил, раз ты тут одна, — пояснил Никита. Внешне он был спокоен, но в дерганых жестах почему-то чувствовалась нервозность. — Вы сколько уже встречаетесь? Кольца у тебя нет. И при этом он, вместо того, чтобы валяться у тебя в ногах, вымаливая прощение, просто звонит и здоровается наглым таким голосом. Не ценишь ты себя, сестренка, поэтому и он тебя не уважает. Вот если не хочет потерять — пусть старается. — Что он сказал? Что хотел? — у Маруси зародилась надежда, что Андрей соскучился и понял, что она ему нужна. — Какая разница? Главное — что сказал я. Теперь пусть старается — Зачем ты вообще влез! — Дрожащими пальцами она нашла контакт Андрея и попыталась нажать на кнопку вызова, но Никита сделал стремительный бросок, выхватывая у нее телефон. — Нет-нет-нет, не порть мне воспитательный момент, — он покачал головой. — Давай сначала спокойно поужинаем. Никуда он не денется. — Денется! Еще как денется! — Маруся вскочила и попыталась отобрать свою собственность, но Никита поднял руку над головой, и она внезапно обнаружила, что этот засранец, который всю жизнь был ее младшим сводным братом, умудрился вымахать на полторы головы вышее нее. И теперь, чтобы забрать телефон, надо либо прыгать, либо карабкаться по нему. — У него там очередь из Марусь? — поднял брови Никита, отводя руку все дальше и не давая ей дотянуться. Она почти вжималась в него, пытаясь добраться до руки, вставала на цыпочки, опиралась ладонью на плечо, но все это не помогало. — А если да? — чуть не плача, спросила Маруся. — Если да? — Когда ты перестала уважать себя? — удивился Никита. — Стой! Успокойся! — Да пошел ты!

Маруся подпрыгнула последний раз, почти достала телефон, но Никита качнулся в сторону, и она сползла по его телу, так и не сумев достичь цели. Оправив длинный сарафан, который задрался выше колен, пока она прыгала, она снова опустилась на скамейку. Никита присел на соседнюю и, нарочно дразнясь, подкинул телефон на ладони.

— Давай заключим перемирие на этот вечер, — предложил он. — А то мы как-то не с того начали.

На слове «перемирие» Маруся мгновенно насторожилась. Каждое, абсолютно каждое ее перемирие с близнецами заканчивалось грандиозной подлянкой. Причем сама она не отставала от них в этом вопросе.

До того, как отец Маруси и мама Макара с Никитой влюбились друг в друга, им тоже приходилось встречаться и вместе проводить время, пока их родители занимались своими взрослыми делами. Иногда они носились по детским комнатам в ресторанах и торговых центрах, гуляли в парке или купались в озере — тогда удавалось не слишком часто пересекаться.

При разнице в возрасте в четыре года и том, что она была девочкой, а они мальчиками, общих интересов у них было мало — но это можно было пережить те три-четыре часа раз в несколько месяцев, что им приходилось проводить вместе.

Но после того, как родители поженились, все стало хуже. Теперь они даже жили вместе. Часто отец брал Марусю себе на выходные, и мать близнецов брала на выходные их — и вся троица была вынуждена проводить все это время вместе. В не такой уж большой квартире их родителей. А когда был построен этот дом — летом они пару месяцев точно жили под одной крышей. Дружбе это не способствовало.

— Перемирие… — прошипела Маруся, глядя на Никиту. — Как в то первое лето, когда вы неделю продержались, а потом налили мне воды в постель! — Нам было семь лет, Марусь, — развел он руками, смеясь. — И ты за это отомстила по уши, когда ободрала всю желтую клубнику и свалила на нас. — Как вообще можно сравнивать?! — Конечно, никак. Потому что с тех пор желтая клубника была только для Марусеньки. Даже спустя много лет. — Знаешь, как мы завидовали? — подал голос от мангала Макар. — Мы потом ее все равно по чуть-чуть таскали — вкуснятина такая. И все тебе, заразе! — Кстати, следующее перемирие нарушила ты, — Никита убрал ее телефон в задний карман джинсовых шорт и развалился на скамейке, раскинув длинные руки и ноги. — Это когда еще? — возмутилась Маруся. — Когда нам разрешили на озеро пойти с тобой за старшую. Помнишь? Кукурузу вместе с нами воровала, костер вместе с нами жгла, а как домой пришли — все родителям вывалила. — Это потому что вы курили! Курить плохо! Особенно в одиннадцать лет! — Ну так чему ты удивляешься, что мы потом настучали, что ты «Лолиту» под подушкой прячешь? — Кстати, не прятала бы — мы б и не додумались, что это запрещенка, — заметил Макар. — Сама виновата. — Спасибо, что напомнили! — фыркнула Маруся. — Никакого перемирия, значит! — Молодец, чо, — Никита встал со скамейки и, ловко перепрыгнув ее, вернулся обратно с деревянным столом, который устроил прямо перед ней. — Будем жрать шашлыки в состоянии войны, значит. Так даже интереснее.

Макар тут же воспользовался случаем и высыпал в миску уже готовые креветки, остро пахнущие чесноком. А потом оба брата синхронно стащили с себя футболки, оставшись по пояс голыми и приземлились на скамейку по обе стороны от Маруси, зажав ее мощными загорелыми плечами.