12

Данила съедает всё, что я приготовила, в том числе почти все кексики с изюмом.

– Они не из магазина! – диагносцирует с видом знатока.

– Ты прав, они из моей духовки.

– И это сразу заметно.

Судя по тому, с каким обожанием он смотрит на последний кексик в корзинке, который оставил сугубо из вежливости, моя выпечка ему понравилась.

– Если не трудно, доешь пожалуйста, а то остался всего один, – предлагаю, пряча улыбку.

Данила тут же хватает последний кексик, разламывает напополам и даёт малюсенькую крошку Мише. Тот долго и выразительно чмокает, потом округляет глаза от восторга. Ещё бы, сладкое!

– Разве ему можно?

Данила смотрит на меня с укором.

– Детям с самого раннего возраста надо прививать правильные ценности, – говорит на полном серьёзе.

Ничего не могу с собой поделать, смеюсь. И как такой великовозрастный ребёнок стал папашей?

– А ты не смейся, Машенька. Нам нравится у тебя завтракать. Можно мы будем приходить к тебе каждый день? Обещаем, что будем хорошо кушать.

– Вы теперь что, вдвоём будете прятаться от няни в моей квартире? – спрашиваю со смехом в голосе, однако вспотевшие ладони выдают моё волнение.

А ведь я обещала себе не спрашивать, как прошёл вечер или даже ночь с няней. Данила сказал, что няня ему нужна на дневные часы по договорённости, но может, он присмотрелся и решил, что эту нимфу оставит у себя круглосуточно?

Я думала об этом, поэтому вопрос вылетел сам по себе.

Стараюсь не показывать, что ответ мне интересен. Переставляю посуду на столе, что-то напеваю. Наконец, не выдержав, ловлю взгляд Данилы.

– Няни больше нет, – говорит он голосом из ужастиков.

Меня удручает всплеск радости, который я испытываю при этих словах.

– Где ты её закопал?

– Так я тебе и признаюсь! Тебе придётся спечь мне ещё пару сотен божественных кексиков, чтобы я доверил тебе эту страшную тайну, – говорит тем же мультяшным голосом, но потом добавляет серьёзно. – Пришлось уволить няню вчера вечером. Я просил её остаться, потому что у меня была поздняя видеоконференция, но потом не сдержался и отправил её восвояси. Сил уже не было терпеть её писклявый голос. Что ни сделаю, она пищит от восторга: «Ой, как прекрасно! Ой, какой ты замечательный!» А я всего лишь переодел ребёнка, когда он проснулся. Потом сам разогрел бутылочку, так у неё чуть припадок не начался от радости, как будто я первый в мире мужчина, интересующийся своим сыном. На фига мне няня, которой хочется сидеть не с ребёнком, а на моём… к-х-м… у меня на шее.

В голосе Данилы злость и обида.

Я его понимаю. Сама, конечно, не была в подобной ситуации, но должно быть очень неприятно, когда на тебя открывают такую откровенную и грубую охоту.

Тряхнув головой, Данила поворачивается к Мише.

– Значит, так, сын! – говорит с самым серьёзным выражением лица. – Помнишь, что я говорил тебе о женщинах? Правило первое: надо попробовать её еду. Мы попробовали? Да. Какую оценку ставим Маше? Что говоришь? – Прикладывает ладонь к уху, как будто и правда слушает малыша. – Высший балл? Да, я согласен. Что ещё? Хочешь попробовать, как Маша готовит бананы? Отличная идея!