Глава 8

А Маша в это время вернулась в номер, приняла душ и устроилась в постели с книгой, которую нашла на небольшом стеллажике у двери. Начала читать и только дочитав до второй главы, обратила внимание на название и жанр, оказывается, любовный роман времен молодости ее мамы. Н-да, Леша занял собой все мысли. Пока шла в номер, думала о нем, пока мылась, думала о нем и вот села скоротать время за чтением, опять мысли о нем. Так и головой тронуться недолго. А что по-настоящему неприятно во всей этой истории, так это то, что Маша совсем не скучала по Саше. Но пора бы уже включить голову и рассудить здраво. Леша ей не пара совершенно, он просто не тот мужчина, на которого стоит тратить свою душу, энергию. Он пережует и выплюнет. Такой уж человек, вернее, оборотень. В институте она встречала подобных, уж были ли они оборотнями, неизвестно, но вели себя очень похоже. Не хамили через слово, конечно, однако к девушкам относились потребительски. Могли и накормить, и в кино сводить, после чего требовали «плату», а если девчонки отказывали, такие низости разносили о них по институту, что потом эти бедняжки пятый угол искали.

От размышлений отвлекли странные звуки. Словно кто-то бил то ли в стену, то ли в дверь чем-то большим и тяжелым. Но что еще страннее, бубуханье это доносилось из комнаты Леши. Неужели пришел? Почему-то сразу перед глазами возникла картина бурного секса, такого бурного, что спинка кровати как раз сейчас билась об стену. А вдруг он и, правда, кого-то привел? И так противно стало. Какая же она дура! Пусть себе развлекается с кем хочет и как хочет. Давно понятно, что член у него живет вольной жизнью.

Но монотонные звуки все повторялись и повторялись. Если это секс, то весьма скучный. Да и вообще, для секса маловато шума. Где охи и вздохи? Где стоны? И фразочки: «Да, милый, сделай это. О, как больно! Повтори еще раз!» Хотя, это уже ее бурная фантазия разыгралась, вот до чего доводит частый просмотр порнографии. Ну да, она не святая. А что делать, когда тело просит расслабления?

Маша поднялась, подошла к смежной двери, припала к полотну ухом. Кроме тупых ударов больше ничего. Ни возни, ни шепота.

— Леш? Ты там?

Снова ни звука. Только бух, бух, бух… Возможно, окно оставил открытым, а на улице ветрено, вот и гуляет сквозняк по комнате. Что ж, в очередной раз преодолев страх, Маша позволила себе вторгнуться на территорию зверя. Действительно, Леши не было нигде. Ни в ванной, ни, тем более, в кровати. Так что, версия с бурным сексом к счастью отвалилась. А еще стало ясно, откуда доносятся звуки. Бились во входную дверь. Лучше бы это было открытое окно и сквозняк. С каждым новым ударом бедняжке становилось все хуже. Да что же это такое? Только вот открыть дверь она не решилась. Может, стоит выглянуть из-за своей?

Несчастная уже на ватных ногах вернулась к себе, после чего подошла к двери, прислушалась. Есть же поговорка, любопытство сгубило кошку. Не оказаться бы той самой кошкой. А рука сама потянулась к ручке. Благо, замки здесь автоматические, если что, сразу захлопнет. Маша приоткрыла дверь, мысленно поблагодарив Вселенную за хорошо смазанные петли, и осторожно выглянула. То, что она увидела, лишило ее на какое-то время способности к передвижению.

У двери в Лешин номер стоял, а точнее раскачивался, огромный бурый медведище и с четкой периодичностью бился головой о полотно. Туда-сюда, туда-сюда.

— Леша, — сорвалось с губ побледневшей Маши.

А тот лениво повернул голову в ее сторону. И если бы медведи могли улыбаться, то Маша бы точно подумала, что этот зверь ей улыбнулся. Такой довольной медвежьей морды она отродясь не видела. Ну, хотя бы не собирался нападать. И что-то подсказывало, пьян он сейчас вдрызг. Спустя минуту медведь вернулся к прежнему занятию.

Вот что с ним делать? Не дай бог, кто увидит, это ж будет… паника! Вызовут службу отлова диких животных или отстрела… Кошмар! Нет, такого допустить нельзя. Маша тут же забежала к себе, впорхнула в Лешину комнату и поспешила открыть дверь, но беда в том, что медведь и не собирался заходить, он как встал напротив проема, так и все.

— Алкаш, хренов, — Маша снова побежала к себе, потом в коридор.

А когда встала позади медведя, растерялась. И как эту махину загнать в номер?

— Иди, мишка, иди, — прошептала, все ж время ночное, орать не будешь. — Кш, кш… пьяная ты задница, иди, говорю.

Но тот словно окаменел. И Маша легонько похлопала его по спине. Хм, а шерсть-то какая мягкая. Ковер бы из нее получился идеальный.

— Леша, иди в номер. Это Маша и я хочу спать. Нельзя, чтобы тебя видели в таком мохнатом виде.

Через минуту смелости поприбавилось, и Маша уже ощутимее налегла на медведя в попытке загнать его в комнату. Еще через пару минут она всеми правдами и неправдами толкала и пихала его. В итоге, обессилев вконец, предприняла последнее, что пришло на ум, схватила его за маленький пушистый хвостик и дернула. Надо же! Подействовало! Медведь недовольно рыкнул и качнулся вперед. Но тут Машу ждало очередное разочарование. Этот жирный кабан застрял в проеме.

— Да что ж мне с тобой делать? — аж заскулила от злости и бессилия.

И голову посетила еще одна гениальная мысль. Девушка вернулась в номер Леши, достала из минибара три маленькие бутылочки водки, поднесла к морде зверя:

— Хочешь? — потрясла содержимым. — А? Рожа пьяная? М-м-м-м, вкусненько.

Гляди ж ты! Помогло! Медведь приложил немного усилий и протиснулся-таки в проем. Маша в этот момент бросила бутылки на кровать, а сама поспешила закрыть дверь. И когда закрыла, выдохнула с облегчением. Все… Хотелось верить, что Леша так напивается не первый раз в жизни и дальше справится сам, а она с почти спокойной душой пойдет спать. Да не тут-то было. Обернувшись, медведя она не обнаружила.

— Чего? — понеслась его искать.

Оказывается, он отправился в ванную комнату, где залез в ванну, которая явно ему не подходила по размеру, задрал голову и застыл в ожидании.

— Идиот! — уже не вытерпела злая как черт Маша. — Вода на тебя просто так не польется!

Спустя пять минут она сидела на бортике и поливала эту громилу теплой водой из душа. А тот довольно дергал ушами, фыркал носом. Потом Маша взяла гель для душа, выдавила ему почти все на спину, засучила рукава своей новой пижамы и начала растирать пену по всем плоскостям и выпуклостям.

— Да за это ты теперь мне должен простить все сегодняшние траты, — а потом поймала себя на мысли, что ей сие действо очень даже нравится. Она с детства любила перебирать в руках что-то мягкое и ворсистое, а тут перед ней целый мягкий ворсистый медведь. Сплошной антистресс. Правда, вымоталась она окончательно, когда намылила его почти всего. Главное, чтобы он теперь не вздумал отряхиваться! Благо, тот послушно ждал ополаскивания. Что ж, после такой процедуры Маша сама взмокла. Но предстояло еще его вытереть. Однако, это не понадобилось. Через минуту Мария стояла мокрая с ног до головы, а напротив стоял огромный мохнатый шар.

— Пошел отсюда вон, — процедила сквозь зубы.

И он преспокойно выбрался из ванны, но уходить не собирался, сел в уголочке, прислонился спиной к стене.

— Издеваешься? Ну, ничего. У меня тоже ванна имеется.

Но только хотела уйти, как зверь так рыкнул, что Маня чуть не запрыгнула в ванну.

— Завтра я тебе устрою, — после чего задвинула шторку и уже тогда разделась.

Вот ведь гад! Медвежьи игры тут устроил! Однако прокрутив в голове все, что только что произошло, тихонько рассмеялась. Подобного в ее жизни еще точно не происходило. Душ немного взбодрил, но пижаму теперь пришлось развесить на полотенцесушителе, сама же Маша закуталась в халат. А когда отодвинула шторку, медведя уже не было. Не приведи господи, опять поперся искать на мохнатый зад приключений.

Ан нет, он забрался на кровать, заняв ту практически целиком, устроился поудобнее. Глядя на это, Маша выдохнула с облегчением. Все, миссия выполнена. Можно и самой поспать. Она направилась к себе, только вот неудачно встала на половицу, которая противно скрипнула, отчего зверь моментом поднял голову. Больше ей и шагу не позволили ступить в направлении своей комнаты. Пришлось устроиться на том свободном краешке кровати.

— Какой кошмар, — пробубнила. — Ты хоть не сожри меня ночью, — недобро посмотрела на раздовольную медвежью морду.

Однако, спустя некоторое время Маша чуть не взвыла, ибо этот поганец принялся лапу сосать, тогда как второй лапой сгреб ее и прижал поближе к себе.

Но бедняжка настолько устала, что долго не злилась, в какой-то момент просто отключилась.

И спаслось очень даже тепло. А проснулась Мария от приятных легких поглаживаний и таких же легких поцелуев в шею. Открыв глаза, обнаружила на себе уже не медвежью лапу, а мужскую руку, которая ко всему прочему забралась под халат и сейчас гладила бедро. От этого всего так приятно стало на душе, особенно спросонья, когда мозг частично еще блуждает во снах.

Но слова, последовавшие за ласками, пробудили моментально.

— Лин, тебе кофе сварить? — пробубнил Леша ей в волосы.

Маша подскочила точно ужаленная, а из глаз аж брызнули слезы. Почему отреагировал столь бурно, сама не поняла. Но по сердцу словно лезвием полоснули. Леша тогда тоже резко очнулся. И, видимо, осознал, что именно сказал, ибо выражение лица у него было весьма виноватое.

— Маш, — хотел было что-то сказать, но она уже захлопнула за собой дверь.

Пока шли в кафе, она молчала, за завтраком тоже молчала, как и на обратном пути. А Леша чувствовал себя не в своей тарелке. Он до зубного скрежета ненавидел игнор и все эти игры в молчанки. Если что-то не так, а он прекрасно понимал, что именно не так, выскажи в лицо, наори, но не замыкайся в себе и не делай вид, что не замечаешь. Однако после пятой попытки объясниться, бросил это бессмысленное занятие. Не хочет слушать, не надо! Подумаешь, фарья какая! Как любил говаривать его дедушка.

А Маше стало до того противно и обидно. Всю ночь приводила в чувства эту медвежатину, а он… Да, Леша по-прежнему переживает из-за развода, но все-таки. Честно говоря, сама от себя не ожидала столь бурной реакции. Не думала, что так заденет, но задело. Еще как задело. И вывод из всего этого один — надо держаться подальше от Леши. Сколько еще раз он должен показать и доказать то, как на самом деле к ней относится, чтобы она наконец-то открыла глаза.

После завтрака они отправились на рынок за провизией, а потом им предстоял долгий, утомительный путь домой.

— Я все купил, — произнес спустя полчаса. — Ты себе что-то хочешь? Что-то конкретное, о чем я, скорее всего, знать не знаю, — а в голосе прозвучало явное раздражение.

— Нет, — сама же глянула на лоток с ягодами. Была там ее любимая ежевика.

— Ок, — пожал плечами. — Тогда можем возвращаться.

Маша сразу направилась к выходу, ну вот, почему-то слезы запросились на воздух. Отлично! Не хватало еще расплакаться перед этой животиной, потому что он ее, дуру несчастную, именем своей бывшей назвал. И ведь ничего между ними не было.

До реки ехали так же, молча. Но Леша бесился все сильней. И на себя в том числе, за слабохарактерность. Как бы эту дрянь белобрысую поскорее выбросить из головы! Она корень зла, она портила ему жизнь тогда, продолжает и сейчас, хотя, казалось бы, уже давно разошлись, все поделили и пожелали друг другу сдохнуть под ракитовым кустом. Надо же было так облажаться перед Дурашенькой, а она ведь вчера не побоялась, приняла его в облике зверя, даже намыла. С ума сойти, не был бы в шкуре, затащил бы ее к себе в душ. Ну вот, опять шальные мысли покоя не дают.

И выглядела сейчас Маня обворожительно. Раньше зарился на расфуфыренных зазноб, а после Лины все, как отрезало. А Маша другая, прямая противоположность. Она естественная, простая, но при этом возбуждает дико. Вон, кроме гигиенической помады ничего себе больше не купила из косметики. Лина без боевого раскраса и шагу из дома не делала. Как просыпалась, часа полтора минимум проводила перед зеркалом. Да, она была ухоженная, от нее всегда приятно пахло, она знала толк в моде, за домом следила, пожалуй, на этом и все ее достоинства. Внутри эта стерва оказалась полая. Жаль, столько лет коту под хвост. Но, сам виноват, позволил водить себя за нос. Всегда думал, что женская холодность, это своеобразная модель поведения, чтобы мужик не слишком-то расслаблялся, чтобы всегда оставалось желание взять неприступную крепость.

— На месте, — таксист остановил машину.

Снова она покинула авто первая. Что? Даже дышать с ним одним воздухом противно? И главное, опять ни слова, ни взгляда в его сторону.

А Маша подошла к парапету, глянула вниз на реку. Лодка, к счастью, была на месте.

— Тепло сегодня, — Леша встал рядом. — Это хорошо.

Но она сразу отвернулась и уже собралась идти к спуску, как Леша перехватил и прижал к парапету.

— Не надоело еще в молчанку играть?

— Пусти, — и опустила взгляд.

— Я ошибся, ок?

— Мне все равно.

— Угу, кончено. То-то надулась, как пакетик попкорна в микроволновке. Может, хватит? Я вчера напился и спросонья ляпнул, не подумав. Бывает такое с людьми.

— Можешь не объясняться передо мной, — нашла в себе таки силы посмотреть ему в глаза. — Мы друг другу никто. Между нами нет ничего.

А Леша видел, как слезы собираются в уголках ее чертовски красивых глаз.

— Да, никто, — кивнул, однако у самого аж дыхание в зобу сперло, до того захотелось ее поцеловать, ощутить вкус этих обиженных губ.

Маша лишь дернулась, когда он резко склонился и поцеловал. И целовал очень нежно, непривычно нежно. Все разы до этого был довольно груб, настойчив, но не сейчас. Хотя все-таки раздвинул языком губы и проник в рот, из-за чего внизу живота Маши все сжалось, засвербело.

— Почему ты это делаешь? — произнесла с придыханием. — Зачем?

— Не знаю, — продолжил легко касаться губ, подбородка, щек.

— Хватит, Леш. Прошу тебя, хватит. Ты каждый раз меня вводишь в заблуждение, каждый раз после тебя я хочу забиться куда-нибудь подальше и … Ты ведь еще любишь свою бывшую.

— С чего так решила? — всмотрелся ей в глаза, полные смятения.

А она вдруг подняла руку и коснулась его губ, провела по ним, отчего Леша даже дыхание затаил.

— Пообещай мне здесь и сейчас одну вещь, — голос Маши прозвучал сдавленно.

— Какую? — и сердце екнуло, хорошего сейчас явно не попросит.

— Не проявляй ко мне больше знаков внимания. Пожалуйста. Мне стыдно перед твоим братом, стыдно перед самой собой за то, что я каждый раз ведусь на твои минутные порывы.

— Стыдно, значит? Ясно, — затем постоял с минуту и добавил. — Ладно. Обещаю, что больше никаких порывов с моей стороны не будет.

Когда Леша убрал руки с талии, когда отошел, стало еще обиднее. Вот ведь…крыша едет, дом стоит. Но так будет лучше, всем. Он только смуту вносит в душу раз за разом, тогда как на деле продолжает сохнуть по своей. Как её там? Лине. Даже имя-то стервозное…

Маша села в лодку и уставилась на лес, а Леша тем временем уложил багаж, проверил мотор, уровень солярки в баке.

Обратно плыть было легче, а безветрие способствовало хорошей скорости. Маша и устать-то не успела. Или всему виной мысли, которые полностью заняли голову. Ну, никак не выходило, не думать о том, что происходит между ней и этим дуратским медведем. А он, засранец наверняка сейчас думает о своей женушке. Вдруг Маша ощутила противную ноющую боль внизу живота. Тогда же вспомнила, что напрочь забыла о красных днях календаря. Эх, в ее телефоне стояло оповещение, но телефона все, больше нет. Психопат забрал. И вот теперь попробуй-ка, вспомни, когда и что было последний раз.

Под конец пути бедняжка уже не знала, куда себя деть. В эти самые дни ей всегда приходилось несладко. Особенно в первые три. Аж до головокружения с тошнотой и упадком сил.

— Ты чего такая зеленая? — глянул на нее Леша и не узнал. — Укачало?

— Наверно, — не рассказывать же ему истинных причин. — Долго нам еще?

— Нет, полчаса от силы.

А Маша уже мечтала о постели, куда забурится на три дня точно. Еще ж настроение испортится. Ой-ей… Хотя, чего собственно, уже испортилось. Была бы зверем, точно покусала бы эту медвежатину.

Неожиданно лодка замедлилась, а потом и вовсе остановилась.

— Что-то с мотором? — сразу забеспокоилась.

— Нет. Просто решил дать тебе немного времени прийти в себя.

— Да я в порядке. Мне уже поскорее хочется домой, — потом добавила, — к твоему брату.

— Отлично, — и как врубил скорость, что Маша чуть в багажный отсек не улетела.

— Псих! — пискнула из последних сил, зато остаток пути думала не о боли, а том, как бы ни выпасть за борт.

Когда же Леша причалил к мосткам, Маня выдохнула с облегчением.

— О! — посмотрел на нее с ухмылкой. — Смотри-ка, порозовела, посвежела сразу.

А она с трудом выбралась из лодки:

— Какой же ты все-таки урод.

— Какой есть. Иди в дом, вещи я сам занесу.

— Мне только рюкзак отдай, — поискала его взглядом.

Леша быстро вытащил ее рюкзачок.

— На, — протянул.

Маша с явным недоверием в глазах подошла, взяла сумку, а Леша сейчас же втянул носом воздух, следом напрягся всем телом. Однако она не стала вдаваться в подробности его резко изменившегося настроения, поторопилась в дом, где ее сразу встретил Саша. Подлетел, подхватил на руки и, не дожидаясь разрешения, поцеловал. От такой круговерти Маша вконец растерялась, потому позволила ему и целовать себя, и обнимать.

Так и плюхнулись оба на диван.

— Ничего себе, — произнесла сквозь жуткое смущение.

— Просто я очень по тебе соскучился, — и снова коснулся ее губ своими. — А ты? Хотя бы чуть-чуть? Или мой братец не давал скучать?

— Соскучилась, — и все-таки с ним так спокойно, так хорошо. А этот взгляд? Яркий, добрый, открытый.

Но тут и Саша сделал глубокий вдох, отчего его глаза вмиг загорелись оранжевым.

— Что? Что не так? — и он туда же.

— Маш, у тебя месячные?

Вот это вопрос прямо в лоб! От такого она не то, что красная, она стала пунцовая.

— Прости, — попытался улыбнуться, — за вопрос. Но это важно.

— Ну, наверно, — прошептала чуть слышно.

— Ясно, — резко погрустнел. — Тогда мне предстоит длительный поход.

— Как? Почему?

— Ты же знаешь, как себя ведут звери, когда у самок… ну ты поняла.

— Оу… И тебе обязательно уходить?

— Да.

— Но пока ты здесь, — коснулась гладко выбритой щеки, потом подалась к нему и поцеловала.

И этот поцелуй ей понравился, разбередил-таки душу, а следом и тело. Наконец-то. Только вот появление в дверном проеме Леши, увешанного сумками, снова все испортило. Маша как увидела его, так сразу отстранилась от Саши. Почему-то стало стыдно. Хотя, с какой бы это радости? Ей нечего стыдиться! Леша сам не знает, чего хочет, а она страдать должна из-за этого? Нет, не должна…

— Когда ты уйдешь? — посмотрела на Сашу.

Снова он уйдет, снова оставит ее наедине с Лешей. Да что же такое.

— Сегодня.

— Прости…

— Маш, это нормально, это естественно, тут не за что извиняться. А я больше не хочу, чтобы ты видела того бешеного медведя.

— Но если ты будешь уходить каждый раз, то медведь так и не привыкнет ко мне.

— Привыкнет, я надеюсь, но в этот период лучше не рисковать.

Маша тогда отправилась к себе. Надо было разобрать вещи, привести себя в порядок. Да и не хотелось видеть, как Саша уходит. Все у них не как у людей. Но, видимо, по-другому уже не будет, ведь братья только отчасти люди.

Спустя два часа она спустилась вниз, наверняка Леша не стал разбирать продукты. Однако, когда вошла в кухню, так и застыла. Безусловно, пакеты с провизией стояли не разобранные, но вот на столе покоилось небольшое лукошко с ежевикой. Ягоды аж блестели в лучах солнца. Маша взяла одну ягодку. Крупная, ароматная. И улыбка сама собой озарила лицо.

— Нравится? — раздалось за спиной.

От неожиданности чуть ягоду не выронила. Позади стоял Леша, как всегда, подпирал дверной косяк.

— На вид просто прелесть, — ответила, не оборачиваясь. — Спасибо.

— Сашка ушел. И снова мы с тобой вдвоем, — прошел к столу.

А Маша ощутила, как низ живота наливается тяжестью, как кончики пальцев начинает приятно покалывать. Это все его запах. Пусть она и не чувствует запахи настолько остро, но аромат, что сейчас исходил от Леши вызвал мощный всплеск желания. А пах он всего-то гелем для душа. Обычным мужским гелем. И как ей не стыдно? Вот только целовалась, обнималась с Сашей. Где такое видано, чтобы доселе всегда скромная и воспитанная, она мечтала о двух мужчинах одновременно. Это противоестественно. Извращение какое-то, ей богу.

— Ты чего опять зависла? Может, попробуешь хотя бы? — кивнул на ежевику.

— У себя попробую, — схватила корзиночку, но прежде, чем уйти, достала из нее пять ягодок и положила перед Лешей. — Еще раз спасибо. Это было неожиданно и приятно.

— А мы разве не будем обедать? — с грустью посмотрел на пакеты.

— Будем. Позже.

И умчалась на второй этаж.

Когда она ушла, Леша аж тихо зарычал. Ее новый запах сводил с ума. Настолько яркий, насыщенный феромонами — это пытка, самая настоящая пытка. Саня-то молодец, взял и слинял куда подальше, а ему придется все дни находиться с ней рядом, чувствовать ее, а ночами дрочить от безысходности.

Вдруг до ушей донесся странный звук, словно приглушенный стон. И доносился тот из спальни Дурашеньки. Леша тогда бесшумно поднялся наверх, подошел к ее двери, прислушался. Да быть того не может? Она что? Мастурбирует?

А Маша действительно ласкала себя. Это был порыв. Мгновенный и требующий немедленной разрядки. Подавить его не получилось, как ни пыталась. Что удивительно, подобного с ней еще не происходило. Чтобы достичь пика всегда требовалось время, настрой, а тут… Просто запах Леши и пожалуйста. Он же слушал ее стоны, ее всхлипы и до дрожи хотел оказаться рядом, заменить ее руки своими, проникнуть в нее. Кончила Маша быстро, стало ясно по тяжелому дыханию, а Леша едва сдержался, чтобы не кончить следом.

— Дебил, — прошептал со злостью и устремился к себе.

Уже давно как состоявшийся мужик, а поведение подростка со спермотоксикозом.

И чтобы привести себя в чувства, решил вернуться к работе. Крыша сама себя не починит. Когда же забрался на чердак, еще какое-то время стоял, прислушивался, принюхивался. Везде ее запах, он будто преследует. А в ушах так и звучал голос Дурашеньки. Тогда Леша опустил чердачный люк, распахнул ветровое окно, после чего сел на пол и зажмурился, что было сил. Никогда раньше не приходилось бороться со зверем, с желаниями зверя. А теперь чуть ли не каждый день вынужден подавлять инстинкты. Может, лес так действует? Все-таки близость к природе, к естественной, так сказать, среде обитания не может не оказывать влияние. Медведь чувствует свободу, хочет жить по законам этой самой природы. В мегаполисе совсем другое дело, там социум диктует свои правила, выступает в какой-то степени сдерживающим фактором. Здесь же гектары дикого леса, никаких границ, никаких условностей. Набегаться бы вволю. Точно, надо устроить как-нибудь забег. Давно пора.

А Маша тем временем приняла душ и занялась обедом. После маленькой слабости, кою позволила себе в спальне, стало значительно легче. Голова сразу просветлела, даже живот перестал так сильно болеть. И хорошо, что Леша сейчас занят, а не сидит напротив, не мозолит глаза. Хотя, он бы не сидел, а уже стол рядом, возможно, распускал руки. Черт! Снова думает не о том!

Раскладывание продуктов ненадолго отвлекло от ненужных мыслей, но лишь ненадолго, ведь спустя пятнадцать минут Леша спутался-таки. За водичкой пришел, видите ли. И застал Машу за чисткой картошки.

— И что у нас в меню? — налил себе воды из-под крана.

А Маша поняла, что чистит картошку машинально. И понятия не имеет, что собирается готовить.

— Ну… — глянула на кастрюлю, куда успела накидать картофелин по самый край. — Ты ведь ешь пюре?

— Я все ем, — усмехнулся.

— Не все, — тоже позволила себе улыбку.

— Н-да? И чего же я не ем?

— Мёд.

— Ах, ну да.

— А расскажи о себе, — и бросила на него смущенный взгляд. — Сложно жить среди людей?

— Нет. Я как бы наполовину человек и все человеческое мне не чуждо. Если оборотня правильно воспитали, вложили ему в голову что такое хорошо, что такое плохо, а главное, научили контролировать свои звериные позывы, проблем не будет ни у оборотня, ни у тех, кто его окружает.

— Но Саша…

— Саня исключение из правил, — произнес с грустью. — Мы ведь близнецы, причем однояйцовые. Отец раньше говорил, что, скорее всего, мы «поделились» неравномерно. Так, мне достался самоконтроль и дрянной характер, а Сашке наоборот. Он доброй души человек, но свирепый зверь.

— И неужели с этим ничего нельзя сделать?

— Поздновато уже пить боржоми. Возраст не тот, чтобы перевоспитываться. Может, в юности и были шансы, но жизнь сложилась так, что не нашлось времени на занятия. И вообще, мы о ком говорим? Сдается, что не обо мне.

— Да, извини, — сразу покраснела, еще и разнервничалась. Что за дурацкая реакция на него? Ведь просто болтают, ничего особенного.

Вдруг нож соскочил с картофелины и проехался лезвием по пальцу.

— Черт, — пискнула от резкой боли.

На что Леша немедленно включил холодную воду.

— Ты ходячая неприятность, — взял ее руку, и подставил обрезанный палец под воду.

— Это все из-за тебя, — криво улыбнулась. — Стоишь тут весь такой… — но договаривать не стала.

— Какой такой? — подошел вплотную.

— Какой-то… — замотала головой. — Не знаю какой, — а у самой сердце уже колотилось как сумасшедшее, от его близости душа плавилась и стекала тягучей патокой вниз живота.

Леша все это время сдавливал ее палец, чтобы остановить кровь, только вот жар, что исходил от тела Маши, а особенно запах. Снова зверь заскребся внутри. Но надо держать себя в руках. Надо!

— Кажется все, кровь больше не идет, — Маша прикрыла глаза, немедленно представив себе нечто очень откровенное, нечто сумасшедшее. — Пожалуй, прогуляюсь, — с трудом высвободила руку и направилась к двери.

Уже просто хотелось рыдать. Сесть и рыдать.

На улице было тихо, солнечно. Река мерцала рябью от легкого ветерка. Пахло сразу всем — лесом, водой, домом. Маша опустилась на верхнюю ступеньку, прислонилась головой к перилам. Совсем она запуталась. Или братья ее запутали? Или она запутала братьев? Ужас!

Вдруг со стороны заднего двора донесся шорох, а следом и рычание.