Глава 5 — Медведи тоже люди

На заснеженной дороге несколько аварий. И времени на дорогу мы тратим чуть больше, чем я планировал. Бросая машину на остановке у вокзала, мы торопимся к поезду. Мне хочется на прощание еще пообщаться с Марьей. Немного подразнить её и полюбоваться на горящие щёчки. Но, как назло, в это время самый шквал звонков с поздравлениями. И не ответить я не могу. Потому что — родители, армейские друзья и… Регина, в конце концов. Беспрерывно общаясь по телефону, я веду Машу за руку по вокзалу.

В груди нарастает неприятное, тоскливое чувство. Но я упрямо отметаю его из-за неуместности, пытаясь поймать праздничную волну. Ее согревшаяся маленькая ладошка очень уютно спряталась в моей огромной. Волосы развиваются, она едва поспевает за моим быстрым шагом. Шапочку забыла в участке? Балбеска…

На вокзале все обвешано дождиком, серпантином и мишурой. Людей мало… Из динамика объявляют какой-то поезд. Человеческий поток идет вниз, в переход.

Регина психует…

— Миш, ты скоро? Почти одиннадцать уже!

— Платформа, путь… — закрывая телефон ладонью, шёпотом подсказываю я Маше. — Посмотри.

Она оглядывается в поисках табло.

— Минут через сорок, — отвечаю уже в трубку.

— Мне скучно, Миш! — капризничает Регина.

— Я очень спешу, правда. Осталось последнее дело, — вздыхаю я.

Мой энтузиазм по поводу новогоднего "волшебства" становится все меньше и меньше. Мы спускаемся с Машей в подземный переход. Скидываю очередной вызов.

— Куда?

— Ммм… Второй путь, третья… ой! Третий путь, вторая платформа! Да.

Ориентируясь по указателям мы сворачиваем налево, отделяясь от основной массы людей. Поднимаемся по лестнице, открываю ей дверь, и мы выходим на платформу к поезду.

Вход в пятый вагон прямо у дверей в подземный переход.

— Ну вот…

Я подвожу её к проводнице. Достаю своё удостоверение.

— Здравствуйте… девочка у меня без паспорта. Возьмёте до конечной?

Достаю сложенную пополам купюру, незаметно вкладывая в руку проводнице.

— Возьмём… — коротко улыбается она.

Разворачиваюсь к Маше.

— Всё… — пожимаю плечами, пытаясь улыбнуться. — Давай прощаться.

— Спасибо, — неожиданно обнимает меня за пояс, прижимаясь лицом к груди. — Медведи, оказывается, тоже люди.

И становится отчего-то еще тяжелей и хреновей. Обнимаю её за плечи, прижимая к себе. В груди творится какая-то неведомая хрень. Подхватывая за талию, я ставлю её бетонный приступок. Наши лица оказываются на одном уровне. Ее руки несмело ложатся на мои плечи.

— Ничего больше не теряй, договорились? И сама не теряйся. В Воронеже Медведей не водится.

— Постараюсь, — улыбается.

Белоснежные зубки сверкают в свете фонарей. Редкие снежинки падают на ее горящее лицо. Тают. Стираю пальцем пару капелек. Мне хочется разрядить болезненную и тоскливую атмосферу шутками. Но ничего не навевает.

— С наступающим, Миш… — тоже стирает тёплым пальчиком мокрое ощущение от снежинки с моего лица.

— И тебя…

Неконтролируемо меня тянет ближе. И через мгновение, черт знает каким образом, наши носы соприкасаются. Мотор оглушающе грохочет в груди. И мне кажется, я тоже сейчас растаю от прикосновения к ее коже и растекусь тут лужей по платформе.

Инстинкты оглушают и требуют от меня взять то, что мне сейчас так хочется. Наши губы касаются… Но я не решаюсь поцеловать. Потому что… она такая… юная совсем, так мягко, нежно пахнет… сладко… клубничной глазурью от пончиков… и её губы неуверенно подрагивают на моих. Она не целует первой. И я не решаюсь.

— Маш… — прижимаю её за затылок, вспыхивая до слепоты от того, как мои губы касаются её, когда двигаются.

Расстегиваю второй рукой куртку, ныряю пальцами в нагрудный карман. Достаю визитку. Вкладываю ей в руку.

— Что это? — шепчет она, не пытаясь отстраниться.

Ее губы тоже скользят по моим при каждом движении. Обжигающее дыхание смешивается, наполняет негой и кружит голову. Это такие нереальные ощущения, что я готов читать ей "Войну и мир", сутками напролёт, вот так вот — губы в губы… А когда закончится "Война и мир", Уголовный кодекс и трехтомник по психологии маньяков.

Сглатываю ком в горле.

— Там телефон мой… Приедешь, отзвонись. Ты же такая катастрофа… Я буду волноваться.

Вот сейчас, Медведь, целуй! Если хочешь поцеловать — целуй. Последний шанс!

Где-то фоном объявляют отправление поезда до Воронежа. И прибытие какого-то еще… Всё!

Отстраняюсь, не глядя ей в глаза беру за руку и веду к вагону. Грудную клетку сводит судорогой, как будто не случайную девчонку до Воронежа провожаю, а свою и навсегда. Совсем уже крыша течет…

Хорошо, что не поцеловал. Как потом отпускать-то?

Маша молча вытягивает руку. Опережая её, к проводнице подлетает опаздывающая, запыхавшаяся от быстрого бега парочка.

— Это до Питера поезд? — суют ей билеты.

— До Питера, да.

— Как до Питера?! — переглядываемся мы растерянно с Машей. — До Воронежа, ведь!

— Нет, до Воронежа, вон, — кивает проводница. — Со второй платформы отправляется.

Разворачиваемся. Через пути от нас действительно — еще один состав.

— Я успею! — срывается Марья в сторону поезда.

Краем глаза вижу только, как за треугольной, выступающей над землёй будкой подземного перехода надвигается тёмная тень. Адреналин долбит в голову!! Разворачиваюсь, хватаю рванувшую Марью за капюшон. И заваливаю ее назад, ловя у самой земли как раз в тот момент, когда нос состава выезжает из-за будки.

Лязг тормозящих колодок перекрывает все маты, что срываются с моего языка. Сидя на коленях, на снегу, подтягиваю эту отмороженную ближе к себе. Отталкиваясь скользящими ботиночками, вжимается в меня спиной.

— Ты чо?!.. — хрипя рычу на неё. — Дура…

Волна адреналина потихонечку спадает. Чувствую, как трясутся мои руки. Сжимаю её крепче.

И мы сидим так, слушая звук отъезжающего поезда… до Воронежа. Последнего в этом году.