31

Повернувшись на другой бок, я слегка приоткрыла глаза — увидела светлые шторы, через которые солнце пыталось пробиться в комнату, и вновь безмятежно сомкнула веки. Лишь спустя долгое мгновение, скачек адреналина в груди заставил меня резко откинуть одеяло и неуклюже слететь с кровати.

— Блин, блин, блин!..

Растерянно оглядываясь в гостевой спальне, я безуспешно искала свою одежду. Вспомнила про разорванное платье и досадно простонала, покосившись на пустующую смятую постель.

Во сколько же он встал? Почему не разбудил меня?

Голышом пробежав в ванную, я первым делом направилась в душ. Воду сделала попрохладнее, чтобы наверняка проснуться и сбить накатывающее похмелье. Тошнота так и застыла в горле, а еще голова неимоверно гудела.

Когда я уже стояла возле зеркала, высушивая волосы, и превозмогая расползающуюся по телу слабость, все произошедшее вчера безостановочными картинами всплыло в сознании. В отражении четко прослеживалось, как я то краснела, то бледнела, то стыдливо закатывала глаза, вспоминая свои выходки.

Как будто нервный срыв вчера пережила, и заставила Марка в этом участвовать…

Стараясь уйти от постыдных мыслей, я наспех обернулась полотенцем и торопливо пошлепала в комнату. Короткий вдох ворвался в легкие, едва я сделала шаг от двери, а ноги вмиг стали ватными. Глаза впились в высокую фигуру, стоявшую спиной возле кровати, и сердце заколотилось в груди от волнения.

Услышав мои шаги, Марк не спеша обернулся и окинул меня задумчивым взглядом.

— Доброе утро, — сдержанно поздоровался он.

— Доброе утро, — смущенно отозвалась я, невольно устремив взгляд на кровать.

Она уже была тщательно заправлена, а на покрывале покоилась кем-то идеально выглаженная женская одежда.

— Ох… спасибо, — проронила я, спохватившись, — через пару минут я буду готова!

Однако когда я двинулась к кровати, Варавва вдруг пошел мне навстречу и ловко преградил дорогу.

— Не торопись, — выдал он, поймав меня за плечи и требовательно заглянув в глаза.

В голове тут же родилась неприятная мысль, и я настороженно спросила:

— Почему?.. Ангелина опять сегодня будет с Викой?

Мужское лицо накрыла хмурая тень.

— Нет. Девочкой занимается Аглая, — успокоил меня Марк. — Ты пойдешь к ней после обеда, а сейчас… нам нужно поговорить.

Я как-то сразу стушевалась и, плавно отступив от него, обняла себя руками.

— Да, я знаю. То, что произошло вчера…

— Сядь, Арина, — непреклонно перебил меня Варавва.

В смятении потупившись, я прошла к кровати и села на край.

— Марк, вчера я…

— Вчера ты отчаянно пыталась залезть в мою голову, — сдержанно и без снисхождения бросил он. — Я помню.

Я захлопнула рот, а Марк направился к комоду, возле которого стояло кресло на ножках. Он небрежно перенес его ближе к кровати, и сел прямо напротив меня, уперев локти о колени. А я что-то занервничала. Вытянулась струной и неловко поправила полотенце на груди.

— Зачем тебе это? — вдруг спросил он, глянув на меня исподлобья.

— Что?..

— Что ты хочешь найти в моих мыслях? Узнать мое отношение к тебе? По-моему и так все очевидно. Или ты до сих пор надеешься найти оправдание решению, которое я принял по поводу своей племянницы?

Последний вопрос кольнул меня прямо в сердце, и я в смятении отвела взгляд.

— А если оправданий не будет, Арина? — предупреждающим тоном спросил Марк. — Я ведь сразу объяснил свои мотивы и выложил все как есть. Этого оказалось мало?

Я растерянно нахмурилась, в первые секунды не зная, что сказать.

— Возможно… Если бы я лучше узнала тебя, мне было бы легче понять. — Сделав прерывистый вдох, я посмотрела прямо в янтарные глаза и искренне добавила: — Может, я не хочу верить, что ты настолько хладнокровный! Обладая такими возможностями и в точности зная человеческую психологию — не хочу верить, что ты настолько циничен в отношении людей…

Варавва шумно вздохнул и отвел напряженный взгляд в пространство.

— Дело не в моем отношении к людям. Что касается этой девочки — точно нет.

— Тогда в чем же дело? — осмелилась спросить я.

Он медлил с ответ. Хмурился, поджимал губы — маялся точно зверь, загнанный в клетку. И я ухватилась за это, чувствуя, что он готов раскрыться, но его необходимо подтолкнуть! В этот же момент в сознание пришла догадка…

— Это из-за твоей сестры? — осторожно произнесла я. — Что-то произошло между вами?

Марк резко взглянул на меня, и я вся подобралась, предчувствуя, что сейчас разговор будет грубо завершен. Но я ошиблась…

Его красивое лицо изменилось на глазах. Словно из него выкачали всю жизнь: оно осунулось, потускнело, очерченные брови сошлись на переносице, а янтарный взгляд засквозил горечью и тоской.

— Думаешь, я пытаюсь отомстить своей сестре? — мрачно усмехнулся Марк. — В этом нет нужды. Вита была бы только благодарна за то, что я сделал одолжение, и не стала воспитывать её дочь.

Мои глаза расширились от этих слов. Изумленно посмотрев на своего мужчину, я на некоторое время потеряла дар речи. О чем это он говорит? Разве такое возможно?

— Почему? — спросила я в какой-то момент, неосознанно впиваясь пальцами в края полотенца.

Варавва утомленно потер висок и отстраненно произнес:

— Она уже давно не разделяла мои взгляды на жизнь. Мы не общались с сетрой почти пять лет, по этой причине и племянницу я впервые увидел лишь после ее смерти.

Он замолчал. Янтарные глаза замерли в пространстве, направленные будто сквозь меня. А я вдруг оробела, понимая, насколько тяжелую тему затронула. В груди все стягивало от знакомой горечи, в голове один за другим рождались вопросы, но я никак не осмеливалась задать хотя бы один из них…

Секунды шли, звенящая тишина между нами нещадно била по нервам, и мне стало страшно, что Марк больше так ничего и не скажет! И тогда я решилась. Тихо спросила о самом сложном:

— Как она умерла? её домработница говорила об аварии…

— Её убили, — вдруг обрубил Марк, и я недоуменно нахмурилась.

— То есть как?.. — растерянно выдала, сглотнув вязкую слюну. — Аварии не было?

Меня это шокировало неожиданное открытие. Я не понаслышке знала, какого это — потерять близкого человека. Но если его сестру лишили жизни насильно… Даже представить сложно, что ему пришлось пережить!

— Четыре года назад Вита вышла замуж за человека, род деятельности которого я не одобрял. Более того, я был категорически против этого брака! Раньше она всегда прислушивалась к моему мнению, но тут… Ей надоел мой контроль, захотелось самостоятельности. Сестра обвиняла меня в том же, что и ты: в хладнокровии, цинизме, высокомерии и предвзятом отношении к людям. Не буду отрицать — эти обвинения по большей степени справедливы, но… тогда я так и не смог донести до неё, что хочу защитить, а не осудить.

Варавва говорил размеренно, спокойно, но каждое его слово было пропитано такой невыносимой тоской и болью… Я ощущала её каждой клеточкой тела, как свою собственную.

— Муж Виты был бандитом, — сообщил он, опустив хмурый взгляд. — И она разделила его судьбу — аварию подстроили враги этого подонка.

Сердце ухнуло в пятки, а в горле застрял болезненный ком.

— О боже… Мне так жаль, Марк!.. — дрогнувшим голосом проронила я.

Он ничего не ответил. Снова погрузился в свои мысли, продолжая смотреть сквозь меня.

— А где… ваши родители? — вдруг спросила я, только осознав, что все это время упускала.

Почему сестре раньше было важно именно мнение Марка? И почемув такой момент бабушка с дедушкой не озаботились судьбой внучки?..

— Мы не виделись много лет, — равнодушно ответил Варавва. — С тех пор, как они переехали в Европу.

— Разве они не приезжали на похороны? Или… — я замялась на мгновение. Но в итоге все же озвучила неприятную догадку: — Тебя там не было?..

Он сфокусировал на мне острый взгляд и прохладно ответил:

— Разумеется, я там был.

— Прости, Марк, что спрашиваю тебя, — тут же сконфуженно произнесла я. — Если ты не хочешь говорить об этом…

— Все в порядке, — сдержанно прервал он, выпрямившись в кресле. — Чего я действительно не хочу так это, чтобы ты заблуждалась насчет меня. Можешь спрашивать.

Пропустив чувство неловкости, я поспешила объясниться:

— Я просто пытаюсь понять…В голове не укладывается, как такое возможно, чтобы родители уехали и не стремились увидеть своих детей в течение стольких лет? И даже на похороны не приехали…

— Возможно, если родители являются таковыми только формально, — простодушно выдал Марк. — По факту мы с Витой с самого детства были предоставлены сами себе. Отчим постоянно работал и, по большому счету, ему было плевать на нас. А мать… её больше интересовала светская жизнь и продление собственной молодости — эти два пункта отнимали все её время. Нас с Витой воспитывали няни, гувернантки, репетиторы, и домоправительница…

В груди заскребло от невольного сравнения с тем, что сейчас происходит в жизни Викки. Я ведь тоже для неё всего лишь няня, которую по строгому расписанию сменяют тренеры и репетиры… А в дни, когда у меня выходные, и даже в этот самый момент малышка проводит время с кем? С Аглаей… С чертовой железной леди-домоправительницей.

Марк тем временем невозмутимо продолжал свой рассказ, будто не замечая моего смятения:

— К совершеннолетию нас по очереди отправили за границу, получать модное в кругах высшего общества образование. Я почти доучился, когда мать сообщила о своём скором переезде в Швецию — отчиму предложили должность консула. Мы с Витой предпочли вернуться на родину. Да нас, собственно, с собой и не звали.

— Вы были дружны с Витой? До того, как она вышла замуж?..

— Она была единственным человеком в моей жизни, кого я по-настоящему любил.

В моих глазах застыли слезы.

— Марк…

Мне снова до безумия захотелось сказать ему, как мне жаль! Но мешал ком в горле, который вырос до огромных размеров, и сковывал голосовые связки чудовищной болью.

Выходит, сестра являлась для него самым близким человеком. И как, должно быть, невыносимо ему оттого, что в последние годы они не общались… Я выросла в большой, очень дружной семье с заботливыми, любящими родителями, и не могла даже представить себе, что может быть как-то по-другому. Что можно расти в достатке и роскоши, а вместе с тем в холоде и безразличии!

В голове возникли два образа — маленький мальчик и девочка, постоянно под присмотром чужих людей, ненужные собственным родителям. Сочувствие стискивало сердце от одной мысли, насколько одинокими они себя чувствовали… А досаднее всего из-за их ссоры, в которой по большому счету никто не был виноват. Марк очень любил Виту, и не смог смириться с опасным для неё выбором. А она не смогла смириться с тем, что он её выбор не принял.

В этот самый момент я вдруг осознала, что Марк относится к Вике вовсе не так хладнокровно, как мне казалось. Он дорожит единственным наследием сестры и возможно пойти на этот шаг ему намного труднее, чем я могла себе представить!

Это ведь… как жертва для него. Он не желает этой маленькой девочке такой же судьбы, какая была у них с сестрой. Он хочет, чтобы она была счастлива. А сам… слишком эмоционально недостаточен, слишком занят, слишком эгоистичен и несчастен, чтобы в полной мере позаботиться об этом.

— Марк, я… Не знаю, как выразить насколько соболезную тебе! — выдохнула я от сердца. — Как ты все это пережил… и переживаешь до сих пор.

— Ты слишком склонна к эмпатии, Арина, — с завидным спокойствием подметил он, посмотрев мне в глаза. — Меня не стоит жалеть. Главное, что теперь ты понимаешь, почему людям, попадающим в мое окружение, приходится нелегко. Даже тебе… Очень непросто со мной, ведь так?

В голове моментально пронеслись картины вчерашнего дня, и все, что было накануне. Только под совершенно другим углом. Стало дико неловко за своё бестактное поведение! За эти претензии, истерики, провокации…

Я стыдливо опустила взгляд и покачала головой. А Марк вдруг подался вперед и взял меня за руку, вынуждая посмотреть в его пронзительные янтарные омуты.

— Я хочу, чтобы ты знала, — проникновенно произнес он. — Мой тотальный контроль, который так возмущает тебя и отталкивает — это лишь следствие того, что ты стала мне дорога! Не нужно со мной бороться, Арина, или что-то мне доказывать. Просто прими, что я — такой человек, и не умею по-другому проявлять свои чувства.

Я поежилась от волны мурашек на коже. Это признание как тронуло меня, так и оставило неуютную почву для размышлений.

Теплые пальцы вдруг захватили мой подбородок, и лицо Марка оказалось в нескольких сантиметрах от моего.

— Постарайся довериться мне. Во всем, что касается моих решений, потому что я принимаю их с холодной головой, а значит, не меняю. — Пропустив внутри смятение, я неловко отвела взгляд. Понимала, что он говорит уже не обо мне. — Так будет лучше для всех, — хрипло произнес Варавва, медленно и нежно коснувшись моих губ. Отстранившись, он поймал мои глаза и сдержанно велел: — А теперь оденься и спускайся в столовую. Тебе нужно поесть.

Пребывая в глубине своих мыслей, я проследила за тем, как он вернул кресло на место и направился к двери. Лишь в последний момент вдруг поднялась с кровати и окликнула:

— Марк!..

Взявшись за ручку, он замер и вопросительно оглянулся.

— Я должна кое-что сказать тебе, — Сердце забарабанило в груди, разгоняя накатившую горечь. Но я все же собралась с духом и пересохшими губами произнесла: — Три года назад… В день, когда я потеряла отца — мы сильно поссорились. — Взгляд ушел в пространство, и я увидела те события как сейчас. — Я еще училась, и без спроса устроилась в ночной клуб. Хотела заработать, семье помочь и не послушала мнение папы. Утром он ждал меня с вопросами, мы оба вспылили, а вечером… — Я подняла глаза к потолку, чтобы сдержать слезы. — Его не стало. Несчастный случай. Он… работал на стройке и попал под обрушение бетонных плит.

Прерывисто втянув воздух, я взяла несколько секунд, чтобы унять рвущиеся эмоции и сглотнула комок в горле. Внимание хозяина дома теперь всецело было направленно на меня.

— Я хотела сказать… что понимаю тебя лучше, чем ты думаешь!.. Когда близкий человек уходит внезапно — возможность разрешить обиды, озвучить главные слова, теряется безвозвратно! Невозможно отпустить чувство вины, оно преследует тебя по пятам, и это… ложится тяжким грузом на сердце. И время ничерта не лечит!..

Он опустил глаза. Продолжая стоять неподвижно, принимал то, что ему было больно слышать. То, что было сравнимо с его ситуацией.

— Однажды я пришла к мысли, что должна найти способ поговорить с ним, — призналась я, опустив голову. — Порой терзания становились настолько невыносимыми, что я боялась просто сойти с ума! И тогда… я взяла лист бумаги, и написала все, что хотела бы сказать отцу в тот день. Вылила все, что болело внутри, а после, никому не сказав, поехала на кладбище. Стоя над его могилой, я прочла это письмо вслух. Каждое слово. А потом — сожгла лист.

Отстраненно глядя в пространство, я мысленно пережила все то, о чем говорила.

— Я не думала, что это поможет, — пространственно произнесла. — Но мне стало легче. По-настоящему! Я будто отрезвела и, ясно вспомнив своего отходчивого отца, поняла, что злилась на себя — только я сама. Он очень любил меня… — Слезы все же сорвалась с ресниц. — И вовсе не обижался, а переживал. И точно не хотел бы видеть мои угрызения.

В спальне повисла густая тишина. Каждый думал о своем и некоторое время мы стояли во взаимном молчании.

— Я рад, что ты смогла найти силы простить себя, — вдруг приглушенно сказал Марк, напряженно глядя на меня. — Это очень эффективный психологически метод и тебе удалось его правильно применить. Только я себя не прощу никогда.

Он дернул ручку двери и покинул комнату, а я так и застыла возле кровати, словно оглушенная.