Глава 22

Казалось, что-то обжигает и разрывает меня изнутри. Схватка зарождалась, росла, огненной болью пронзая мое тело. Я не могла контролировать себя и кричала, кричала, кричала… Ничего не помогало, не было избавления, и все, что мне оставалось, чтобы не сойти с ума и не потерять сознание от боли — это выплеснуть из себя свои ощущения. Я не понимала, что происходит, потеряла счет времени, все слилось в один бесконечный поток невыносимой боли.

— Адель, моя роза, дыши! — уговаривал меня Пит, когда я скрючивалась от боли. Дыхание помогало лишь на первых схватках, но теперь мне становилось легче лишь от крика, но никак не от правильного дыхания. Будущий отец отказывался это понимать и как заведенный повторял одно и тоже: — Дыши, тебе станет легче!

— ЗАМОЛЧИ! — не выдержала я, когда прошла очередная схватка, от которой я едва не сошла с ума. — Я и так дышу как могу!

— Да сделайте вы что-нибудь! — кричал бледный Пит, горящими глазами смотря на повитух. Он всегда был рядом, не отлучался ни на секунду. Именно присутствие Пита помогло мне не сойти с ума, но вот он, кажется, едва не спятил в эту ночь. Когда я теряла над собой контроль и заходилась в крике, кровь отливала от лица моего мужчины, крепкие и сильные руки тряслись, и иногда мне казалось, что он вот-вот упадет в обморок. — Почему она так мучается?! Облегчите ей схватки!

— Нельзя, мой господин, — отвечала ему одна из женщин. — Вот-вот начнутся потуги, недолго осталось. Прошло всего восемь часов от первой схватки, нет нужды в дополнительной помощи. Она хорошо справляется, малыш в полном порядке.

Я бы высказала этой особе все, что я думаю об её «хорошо справляется», но у меня снова началась схватка, и я закричала во весь голос.

— Держись, мое сокровище, — прошептал Пит. Я видела в его глазах непередаваемое желание помочь мне и облегчить боль, взять её на себя, если потребуется, но он ничего не мог сделать. Одним своим присутствием он уже помогал мне и избавлял от страха, но сам Пит вряд ли понимал это. В те моменты, когда в душу заползал противный червячок паники и отчаяния, я смотрела в его синие глаза, и все плохие мысли уходили сами, как мыши, припугнутые котом.

— О-о-о-о! — закричала я, выгибаясь в спине. К боли добавилось новое ощущение, словно что-то тяжелое и сильное давило мне на кишечник, вызывая соответствующие ощущения.

— Приступаем! — торжественно заявила одна из женщин, и все присутствующие столпились вокруг меня. — Теплая вода, пеленки, обеззараживающий раствор? — спросила она у своих помощниц.

— Все готово.

— Отлично.

После этой фразы меня выкрутили так, что, даже будь я не беременна, все равно родила бы. Ноги практически прижали к ушам.

— Вот теперь, Адель, самый ответственный момент, — пыталась объяснить мне повитуха, но было так страшно и неудобно от своего положения, что я мало что соображала. — Собери в кулак весь свой характер и всю силу, какая только в тебе есть и роди этого ребенка. Давай!

Мне было некуда деваться. На инстинктивном, животном уровне я поняла: либо сейчас я рожу, либо умру. Третьего не дано. Боль отошла куда-то на второй план, оставляя место только для моих усилий и стараний произвести на свет ребенка. Пит сидел рядом, держал меня за руку и всячески поддерживал.

— Адель, ты моя героиня. Давай, ангел, давай, постарайся.

Бросив на него быстрый взгляд, я с изумлением увидела на лице невероятно могущественного существа самый настоящий ужас. Он побледнел, губы пересохли, в глазах плескался такой страх, что, казалось, Пит вот-вот потеряет сознание.

Вновь пришла схватка, и я, стараясь родить, сжала руку своего мужчины с такой силой, что сама удивилась, откуда в моем теле взялась такая мощь.

— А-а-а-а! — поверить сложно, но кричала не я. Пит вскрикнул от боли, с изумлением смотря на то, как побелела его ладонь в моих напряженных пальцах.

Мне вдруг стало невероятно легко. Боль испарилась, будто её и не было, и тело наполнила такая воздушная легкость, что я не смогла сдержать блаженной улыбки. Какое счастье, боги! Воистину, меня пронзила неземная эйфория, пьянящая пуще любого вина.

— Почему ребенок не плачет? — услышала я взволнованный голос Пита. Он уже позабыл про боль в руке и с замиранием сердца смотрел на повитух.

— Спокойно, — без капли страха и паники ответил ему та, что приняла малыша. — Он думает.

Она провела какие-то не видимые мне манипуляции и наконец-то подняла ребенка.

— О, боже, — прошептала я и, не сдержавшись, заплакала. Маленькое сморщенное личико, надутые крошечные губки и поджатые ножки врезались в мою память на всю жизнь, до самого последнего дня. Малыш растерянно смотрел по сторонам, словно не понимал, где он оказался и что происходит. Я родила мальчика, дала жизнь новому человеку. В один миг вся боль и страдания забылись, истерлись из памяти, будто и не было никогда многих часов боли и мучений. Даже нынешняя боль и слабые схватки почти не ощущались — всё мое внимание было приковано к малышу.

Одна из повитух принялась купать ребенка, который по-прежнему не издал ни одного звука. Со мной тоже проводились какие-то действия, но я их почти не замечала, неотрывно смотря на то, как моют моего мальчика. Пит отпустил меня и встал. Он подошел к кадке, в которой купали малыша, и неотрывно наблюдал за происходящим с самого близкого расстояния. Его лицо озарила неуверенная улыбка, как будто он не верит в происходящее. Когда ребенка вытащили из воды, комнаты наполнил его первый писк, от которого у меня внутри что-то дрогнуло. Отныне я не просто жена, царевна и женщина. Теперь я в первую очередь мама этого мальчика, и мое сердце уже пылает от любви к нему.

Малыша обтерли, завернули в теплое одеяло и протянули Питу. Он неуверенно потянул к нему руки, словно боялся прикоснуться, и вскоре я поняла, почему. Руки у него большие, как две кувалды, а малыш совсем крошечный. Наверное, он боялся навредить сыну или взять его неправильно. Повитуха показала, как правильно держать младенца, и крошечный комок очень удобно лег в могучие руки своего отца. Ступая очень медленно и осторожно, Пит приблизился ко мне и сел рядом.

Я заглянула в сверток. Сынок уже успел открыть глазки, и мне стоило всего один раз взглянуть в них, чтобы дыхание перехватило, а сердце ухнуло в пятки. Светло синие, невероятно яркие, словно подсвеченный сиянием драгоценных камней. Точно такие же глаза, как и у его отца. Хлоп-хлоп. Малыш моргнул пару раз, внимательно и настороженно рассматривая меня.

— Здравствуй, — улыбнулась я ему. — Я твоя мама.

Крошка растянул свои губки в первой улыбке, и мое сердце переполнили нежность и любовь. Пит тоже просиял и, прижав малыша к себе, поцеловал его в лобик. Я смотрела ни них и не верила, что это чудо происходит в реальности. Мой сын жил на свете десять минут, а уже был полной копией своей отца: улыбка, черты лица, пусть и неоформленные, цвет глаз — они почти одинаковы у обоих.

— Спасибо, — проникновенно прошептал Пит и, притянув меня к себе одной рукой, крепко поцеловал в губы. Это не столько знак любви, сколько благодарность. Искренняя, глубокая, безграничная благодарность.

— Господин, — одна из повитух прервала нас, давя улыбку, — маме нужно пройти несколько процедур и поспать. Её организм находился на пределе своих возможностей, да и вообще…все не очень хорошо.

— Что не так? — мгновенно насторожился Пит.

— Ничего серьезного, просто нужно помочь чреву очиститься. Мы погрузим Аделию в сон, она ничего не почувствует.

— Дай подержать его, — попросила я, боясь, что сейчас сына заберут, а так и не прикоснусь к нему. Пит не стал возражать и очень аккуратно переложил сверток с малышом мне в руки. Его движения были настолько осторожными, словно это не ребенок, а ваза из тончайшего хрусталя.

Не передать словами всю ту гамму эмоций, которая наполнила мое сердце, когда я впервые взяла на руки своего ребенка. Он был таким крошечным, таким милым и беззащитным, что в тот момент я и представить не могла, как через двадцать лет этот комочек превратится в широкоплечего богатыря на две головы выше меня. Мы любовались друг другом не больше пяти минут, а затем его у меня забрали.

— Ещё успеете пообщаться, — пообещала мне повитуха и забрала сына, передав его на руки отцу. — Вам лучше выйти, — сказала она своему господину.

Пит с нашим сокровищем вышел в соседнюю комнату, и у меня в груди неприятно щелкнуло. Когда малыш выпал из поля моего зрения, в груди зародился тяжелый комок, словно у меня забрали часть моей души. К счастью, в следующий миг мягкая женская рука легла мне на лоб, и сознание заволокло приятное забытье.

Когда я проснулась, то первое, что увидела, это окна, затянутые морозным узором. На улице уже стемнело, и крепкий мороз атаковал дворец. К счастью, магия Пита защищала мои комнаты от стихии. Мне даже представить страшно, что случилось бы, родись мой мальчик в таком холоде. Сморгнув с ресниц остатки сна, я присела на кровати и обвела свою спальню затуманенным взглядом.

Первое, что привлекло мое внимание, это искусно сделанная детская кроватка у соседней стены, буквально в паре шагов от моего ложа. Я видела много красивых вещей в своей жизни, но никогда мне не доводилось любоваться такой изумительной колыбелью. Четыре ножки вырезаны в форме волчьих лап, прутья оканчиваются головами самых разных животных, а две спинки сделаны в форме плетеной лозы. Внутри уже было настелено постельное белье для малыша, вот только самого младенца там не было.

Вдруг из соседней комнаты послышались возмущенные голоса, преимущественно мужские. В душе нарастала тревога. Где мой сын? Где Пит? Почему в соседней комнате кто-то ругается? Что-то произошло за то время, пока я спала, и это «что-то» мне, скорее всего, не понравится.

Неожиданно дверь в спальню распахнулась, и я не поверила своим глазам. В комнату вошел Габриллион! За девять месяцев беременности я так отвыкла от его присутствия, что сначала приняла царя за галлюцинацию. Он выглядел очень бледным, болезненным, слабым и исхудавшим, но, тем не менее, он сам стоял на ногах и, судя по хмуро сведенным бровям, был чем-то крайне недоволен. Он обвел спальню тяжелым взглядом и, запнувшись на мне, мрачно усмехнулся.

— Здравствуй, женушка, — севшим голосом поздоровался он.

— Здравствуй, мой царь, — ошарашенно прошептала я в ответ и поспешила встать. Низ живота сводила боль, но по сравнению со схватками это ерунда. В присутствии царя, съедаемая неизвестностью и растерянностью, лежать в постели было настоящей пыткой. Я отбросила одеяло и поднялась, хоть ноги и отказывались меня держать. Голова закружилась, меня повело, но каким-то чудом удалось устоять.

Сразу за царем вошел еще более недовольный Пит со сложенными на груди руками. Царь застыл посреди спальни, а Пит замер в двух шагах от него и расставил ноги на ширину плеч. Он молча буравил моего мужа тяжелым взглядом, будто жалея, что не убил его. Завидев меня, Пит перестал пытаться просверлить дырку в царе и посмотрел на меня с теплотой и нежностью, давая понять, что все хорошо. Я ничего не ответила, так как не понимала, что происходит и куда делся мой ребенок. Как ни странно, Габриллион тоже.