Глава 29

Вся церемония проходила в том же зале, где состоялась наша свадьба. Весь двор собрался на коронацию, выстроив живой коридор от дверей и до самого трона. Габриллион гордо сидел на нем, завалившись на бок, и с каменным лицом наблюдал за тем, как я иду к нему. На его голове сверкала громоздкая золотая корона, украшенная алыми рубинами и сапфирами. Пусть мышцы лица не двигались, но глаза царя сверкали от переполнявших его чувств: презрение, бессильная злость и желание унизить меня. Он явно не хотел признавать меня своей царицей, но выбора у него не было. Откуда у Габриллиона такая антипатия ко мне? За что он так не любит меня, свою законную жену, которая не сделала ему ничего плохого?

У меня не было точно ответа на этот вопрос. Мы с Габриллионом с самого начала невзлюбили друг друга. Я не приняла его за пьянство, грубость и хамство, а он… Интересно, что ему не нравится во мне? Я ведь не перечила ему в начале нашего супружества, старалась угодить и сделать наш брак если и не счастливым, то хотя бы сносным.

Словно уловив мои мысли, Габриллион прищурился и начал давить на меня своим тяжелым взглядом. На несколько секунд мне показалось, что я ощущаю реальное физическое давление в области груди, словно его недобрый взгляд осязаем. Наверное, будь я царевной Адель, скромной и верной девушкой, то непременно испугалась бы своего мужа, отвела глаза, занервничала бы. Но все изменилось. За моей спиной шагал сильнейший маг, отважный и сильный мужчина, практически бог. Отец моего ребенка. Мерные шаги Пита слышала лишь я, для всех остальных он был невидим, и от этого его присутствие казалось ещё более интимным. Невольно мои пальцы принялись теребить кольцо на пальце, которое подарил мне мой любовник. Этот подарок вселял уверенность и напоминал, как много я значу для своего мужчины. Пока он рядом, мне никто не страшен.

Мои плечи были гордо расправлены, а голова высоко поднята. В глазах застыли твердость и уверенность, которыми я полоснула царя с его недоброжелательностью и злостью. Он едва заметно усмехнулся, словно говорил: «Давай, покажи мне, какая ты сильная. Дура, я все равно сломаю тебя».

Когда я приблизилась к трону, замерев у подножия, Габриллион лениво поднялся и неспешно прошел к постаменту, на котором ждала своего часа моя корона. Она была накрыта шелковым платком, и царь небрежно отбросил его на пол, демонстрируя всему двору свое отношение ко мне и моему новому статусу. В моей груди заклокотала злость. Этот кабан не упускает возможность унизить меня на глазах всего двора, словно я не его жена, а падчерица, которую царь вынужден содержать в своем дворце. Как же я его ненавижу! Да, именно ненавижу этого больного самодовольного пьяницу, от одного вида которого меня воротит.

Тем временем Габриллион взял в руки мою корону и повернулся лицом к залу. Корона цариц Севера выглядела довольно изящно, с тонкими женственными линиями и элегантной формой основания. Она оказалась намного легче мужской короны, к тому же была скромно и со вкусом отделана бриллиантами. Невычурно и красиво.

Царь начал спускаться по ступенькам, но вдруг замер посередине маленькой лестницы. Он поднял голову и медленно обвел зал мрачным и тяжелым взглядом.

— Сегодня, — его низкий и уверенный голос мгновенно завладел вниманием сотен людей, все присутствующие ловили каждое слово монарха, — у Северного царства появится новая царица. Как известно, супруга правящего монарха должна во всем поддерживать своего мужа, быть опорой и советчицей, утешительницей и любовницей. Такой была моя мать, — тяжко вздохнул он. — Она была предана моему отцу как никто другой. Она родила ему сына, в моменты слабости и болезни не покидала его покои, а её уму и образованности могли позавидовать многие государевы мужи, — уже долгое время Габриллион смотрел в одну точку, не сводя взгляд с какого-то объекта за моей спиной. Чуть повернув корпус вправо, я увидела, что в первых рядах придворных стоит Серпента, улыбаясь во все тридцать два белых зуба. Во время своей речи царь не сводил пристального взгляда с любовницы, будто бы общаясь с ней одной. — К тому же, она была удивительно прекрасной женщиной, о красоте которой ходила молва далеко за пределами нашего царства. Эту корону всегда носили лишь самые достойные женщины, — он наконец-то прервал зрительный контакт с любовницей и с грустью посмотрел на тиару в своих руках. — Надеюсь, ты не станешь исключением, жена, — произнес Габриллион совершенно бесцветным голосом. То, как он обращался ко мне, ярко контрастировало с той интонацией, которой он говорил о своей матери. Царь ясно дал понять всем присутствующим, кого он считает достойной этой короны, а кому вынужден её отдать.

Благородный металл коснулся моей головы. Муж чуть надавил на тиару, и она очень удобно легла на прическу, благодаря специальным изгибам крепко закрепившись на голове. Я присела в почтительном реверансе, стараясь не смотреть царю прямо в глаза. Эмоции одолевали, но мне удавалось держать себя в руках. Нельзя показывать, как сильно меня задел поступок мужа. Необходимо делать вид, что все в порядке, что я ничего не поняла. Дам слабину, покажу свою боль — и придворные, подчиненные Серпенте, немедленно ударят.

— Спасибо, мой царь, — мне хватило сил с достоинством взглянуть в поросячьи глаза Габриллиона и улыбнуться ему.

Царя демонстративно вздохнул и отвернулся, всем своим видом показывая, как он сокрушается о том, кому достался столь почетный титул. На этом церемония была окончена. Габриллион по-прежнему плохо себя чувствовал, с трудом передвигался и сидел на жесткой диете, поэтому от пышного празднества было решено отказаться. Корону я сняла сразу же, едва вошла в свои комнаты, в раздражении бросив её на кровать.

— Любовь моя, не стоит воспринимать выходки этой свиньи так близко к сердцу, — насмешливый голос Пита заставил меня вздрогнуть. Я даже не заметила, как он попал в мою спальню, совершенно позабыв о присутствии мага.

— Он унизил меня перед придворными, — процедила я, подойдя к окну. — Гад! Пялился на эту змею, словно не мне, а ей посвятил свою речь. Даже дураку стало ясно, что царицей он считает Серпенту, а не меня.

— Какая разница, что он там считает? — обволакивающий слух голос звучал совсем близко, утешая меня мягкими интонациями. Родные руки легли на мои плечи, чуть сжимая их и даря чувство защищенности. — Для меня ты самая прекрасная царица во всех мирах. Царица моего сердца, — шепнул Пит мне прямо в ухо, и по шее побежали табуны мурашек. Что же он делает со мной? — Адель…

Он начал медленно расшнуровывать застежку платья, ловко расплетая сложные элементы корсета. Мгновение — и строгий церемониальный наряд упал к моим ногам, как ширма, открывая мужскому взору полуобнаженное тело. Я развернулась, припав к мягким губам с диким, обжигающим поцелуем. В одну секунду мы вспыхнули, охваченные пламенем страсти, потеряли себя, соединившись в одно целое и неделимое. Я сама запрыгнула на Пита, обхватив ногами его узкие бедра. Он сжал меня, что было силы, вжимая в себя так, словно хотел сломать мне кости.

Он любил меня долго и страстно, то ускоряясь, то замедляясь и давая мне возможность прийти в себя, успокоиться и снова окунуться в пучину удовольствия, ослепительные волны которого затопили мое сознание. Я кричала, цеплялась за тугие плечи ногтями, словно старалась удержаться на грани реальности, но Пит умело погружал меня в такое состояние, что мне казалось, будто мы оказались в нашем личном раю. И я была царицей этого рая.