Глава 3

— Ты уверена? — со всей серьезностью спросил Пит, вглядываясь в мое лицо. Он пришел поздно ночью, застав меня готовящейся ко сну. Я стояла перед ним в свободном летнем платье — Это твое окончательное решение?

— Да, — уверенно кивнула в ответ. — Я готова родить ещё одного ребенка, — решение далось мне не просто. Я раздумывала около недели, взвешивая все «за» и «против», стараясь учесть все нюансы и предотвратить возможные сложности. Если на первую беременность я согласилась, находясь в отчаянии и не имея особого выбора, то ко второй решила подойти собранно и ответственно.

— Адель, мне думается, ты пытаешь угодить моим желаниям, — с сомнением произнес маг. — Хочешь ли ты этого ребенка? Желаешь ли ты его?

— Желаю, — улыбнулась я, взяв Пита за руку и заглянув в его глаза цвета океана под ночным небом. Этот цвет стал для меня символом защищенности, любви и счастья. — Я хочу еще одного малыша, похожего на тебя.

— И я хочу ребенка, похожего на тебя, — шепнул маг и притянул меня к себе, прикоснувшись к губам чувственным поцелуем. Он то ласкал меня, будучи нежным и осторожным, то дразнил, сплетая наши языки в одно целое. Голова шла кругом от той палитры ощущений, которую Пит доставлял мне одними лишь поцелуями. Такой сильный, умный, надежный и самый родной. Мы занимались этим множество раз, но сегодняшняя ночь должна стать особенной. Это не просто занятие любовью, физическое выражение наших чувств, но нечто священное, глубокое, наполненное сакральным смыслом.

— Ты вновь остановишь солнце? — я резко разорвала поцелуй и обратилась к своему мужчине с вопросом, неожиданно всплывшем в голове. — Нужно ли готовиться к тому, что жители моего мира вновь погрузятся в отчаяние и ожидание скорой гибели, как в прошлый раз?

— Нет, — Пит с улыбкой прикрыл глаза и покачал головой. — Лишь первенцы вбирают в себя силу рода, и их зачатие представляет из себя сложный ритуал, — пояснил он. — Младшие дети не обладают таким потенциалом, как первенцы.

Его лицо становилось все ближе, я ощущала на своих щеках горячее дыхание, предвкушая близость с самым надежным и дорогим мужчиной во всех мирах. Его умелые пальцы начали ловко расшнуровывать мое платье, освобождая утомленное тело от оков корсета. Сильные руки рванули корсет в стороны, позволяя мне дышать полной грудью, и наряд синим облаком скользнул к моим ногам. Пит издал тихий стон, с наслаждением прикоснувшись к моему обнаженному телу, лаская руками нежную кожу, пробуждая во мне огонь страсти.

Я отвечала на его поцелуи так неистово, так трепетно, словно это наша последняя ночь вместе. Каждое прикосновение и ласку я впитывала кожей, пропускала через себя, и вскоре начала чувствовать тело, эмоции и желание Пита. По его синим глазам я читала мысли, за доли секунды понимала, чего он хочет в данную секунду и растворялась в нем, а он — во мне. Наши тела слились в единое целое. Маг пил меня, словно вино из бокала, наслаждаясь каждой каплей, раскрывая для нас двоих весь букет чувств и ощущений. Он наполнял меня собой, а я раскрывалась ему навстречу, отдаваясь и в то же время принимая.

Пит не остановил ход солнца по небосводу, но мы все равно потеряли счет времени. На горизонте уже забрезжил рассвет, когда я, обессиленная, рухнула на подушки, тяжело дыша. Распущенные волосы липли к взмокшему телу, забираясь в рот и покалывая кониками глаза. Пит был измотан не так сильно. Лишь легкая одышка говорила о том, что этой ночью ему пришлось попотеть. После ночи зачатия Архана эта ночь любви оказалась самой длинной. Обычно Пит не позволял себе так долго любить меня, вероятно, заботясь о моем здоровье. Видимо, в этот раз он решил не жалеть меня и не выпускал из своих объятий всю ночь, превратив каждую минуту в сладкий миг.

Подойдя ко мне, Пит убрал от лица прилипшие волосы, скрутив их в тугой жгут. Спине и шее сразу стало легче, прохладный воздух охладил разгоряченную кожу. Мышцы приятно ныли, а по телу разливалась тягучая нега, наливая веки тяжестью. Сквозь сон я ощутила, как Пит накрыл меня тонкой простыней и оставил на виске нежный поцелуй. Я даже не поняла, в какой момент уснула, погружаясь в мягкий и приятный сон, заволокший мое сознание как туман.

Проснувшись после обеда, я обнаружила, что нахожусь в своих покоях совсем одна: Пит давно ушел, а Архана увели на прогулки, решив меня не будить. Стоило мне вылезти из постели, как мышцы начало слабо ныть, напоминая о прошедшей ночи, которую невозможно вспоминать без смущенной улыбки влюбленной женщины. Прикрыв глаза, я опустила руку на живот и помолилась, чтобы все получилось, и в моем чреве зародилась новая жизнь. Не понимаю, почему я сама не думала об еще одном ребенке? Теперь я и представить не могу, как буду жить, если беременность не наступит, и в скором времени я вновь не стану мамой. Такое будущее, прежде казавшееся мне вполне обыденным, теперь вызывало отторжение и зябкое чувство беззащитности.

Сидеть в покоях без дела я не захотела. Каждое утро мы с Арханом завтракали в саду, общаясь и играя. Переодевшись, я отправилась на поиски сына, ведь, как мне сообщили, сейчас он прогуливается с нянями в саду. Ещё на подходе к той самой беседке, где мы с Арханом обычно завтракали, я увидела, что помимо трех нянек с моим мальчиком находится четвертая женщина, которой там быть не должно. Ускорив шаг, я с замиранием сердца увидела, что с рядом с Арханом сидит…Серпента. Мое сердце забилось чаще, мысли судорожно забегали в голове. Что ей нужно? Зачем она подошла именно в тот момент, когда меня нет рядом с сыном? Наверняка ей доложили, что после «ночи с царем» я уснула мертвым сном, вот она и улучила момент, чтобы подобраться к моему ребенку.

— Доброе утро, — влетела в беседку я, буравя любовницу царя жестким взглядом. Увидев меня, та не выказала ни удивления, ни разочарования, а лишь сдержанно склонила голову. И все же, как бы она ни старалась спрятать свои чувства, на дне глаз Серпенты плескалось нечто такое, что не заметить женским глазом было невозможно — ревность.

— Мама, смотри! — радостно воскликнул Архан, показывая мне листок с нарисованным на нем цветком розы. Прорисованные лепестки, градиентные переходы розово-красных тонов, удивительно реалистичные шипы. Мой трехлетний мальчик не смог бы самостоятельно нарисовать такую красоту.

— Ты сам это сделал? — улыбнулась я ребенку, присаживаясь рядом.

— Нет, тетя помогла, — ответил Архан, доверчивым детским взглядом посмотрев на Серпенту. Та улыбнулась моему сыну, обнажив ровные белые зубы в обрамлении ярко-красных губ.

— Солнышко, иди поиграй с братом, — попросила Архана любовница царя. Рагнар нашелся за беседкой, с маленькой игрушкой в руках. Бледный худощавый ребенок вызывал жалость и сочувствие. Он украдкой вытирал текущие из носа сопли, постоянно покашливал и двигался медленно, без капли той детской резвости, которую я привыкла видеть у Архана. Когда мой сын подошел к «брату», разница между ними стала особенно заметна. Крупный, высокий, светловолосый и пышущий здоровьем Архан и хилый, темноглазый, болезненный Рагнар.

— Какие же они разные, — подала голос Серпента, склонив голову набок. — Дети одного отца.

— Да, — холодно ответила я, чувствуя напряжение от хода её мыслей. «Братья» слишком сильно отличаются как по внешности, так и по характеру. Многие могут начать подозревать что-то неладное.

— Мой мальчик болеет почти каждый месяц, — вздохнула Серпента, — а твой даже ни разу не переболел простым насморком. В чем твой секрет, Аделия? — она вонзила в мое лицо внимательный взгляд своих темных глаз. Посмотрев на Серпенту с близкого расстояния, я заметила, что и сама она выглядит не лучшим образом: под глазами залегли темные мешки, лицо будто постарело, осунулось. Помню, в день нашей первой встречи эта женщина была удивительно красива и свежа. Неужто она так постарела за каких-то четыре года?

— О чем ты? — не поняла я.

— Цветешь, как роза, — бесцветным голосом произнесла женщина, с завистью прищурив глаза. — Не постарела ни на день, глаза светятся, как у счастливой жены, силы есть на какую-то возню с бедняками. Откуда ты черпаешь эти силы? Габриллион тебя ненавидит, на двор влияния нет… Неужели рассчитываешь на поддержку простолюдинов? Так они будут любить тебя ровно до тех пор, пока ты их кормишь.

— О чем ты говоришь? — не поняла я, посмотрев на Серпенту с недоумением. — Я — мать наследника трона. Зачем мне на кого-то рассчитывать? Я воспитываю сына и занимаюсь тем, что мне интересно. Зачем мне влияние двора, если через несколько лет мой мальчик станет главой этого государства?

— Ждешь этого момента? — криво усмехнулась любовница царя. — Надеешься, что Габриллион умрет?

— Я этого не говорила, — тут же нахмурилась, посмотрев на Серпенту как на умалишенную. Положа руку на сердце, я не желаю смерти своему мужу, какой бы свиньей он не был. Однако, Серпента находится в таком настроении, что может напеть царю все, что угодно. Уверена, Габриллион с радостью поверит её словам о том, что я жду его смертного часа. Вот только скандала мне сейчас не хватает…

— Лишь после его смерти ты сможешь зажить полной жизнью, — продолжала рассуждать Серпента.

— Неужели ты до сих пор не поняла? — рассмеялась ей в лицо, с удовольствием отметив, что в глазах женщины промелькнуло непонимание. — Я уже живу полной жизнью, Серпента. Я всем довольна. А вот тебе, как мне кажется, — бросила на нее сочувственный взгляд, — чего-то в этой жизни не хватает. Есть мужчина, есть сын, есть власть. Почему же у тебя такие глаза, будто ты устала жить?

Серпента с трудом подавила судорогу, на несколько секунд исказившую её усталое, но все же красивое лицо. Несколько секунд она сверила меня тяжелым взглядом, как вдруг сад огласил пронзительный детский писк.

— А-а-а-а! — закричал Рагнар и бросился в беседку. — Мама, он меня ударил! — пищал мальчик, заливаясь слезами и тыча пальцем в моего сына. Забежав в беседку, он запрыгнул на колени к матери и продолжил реветь белугой.

— Архан, что случилось? — удивленно спросила я, посмотрев в глаза сыну. Он и мухи никогда не обидел, всегда отличался дружелюбием и жаждой общения. Что могло произойти между мальчиками, чтобы Архан решился на подобное?

— Он мне ручку поцарапал, — рыдая, Рагнар поднял правую руку, на запястье которой виднелась свезенная кожа с маленькими алыми капельками.

— Архан, нельзя так делать! — я погрозила сыну пальцем. Он не пытался оправдать себя, не кричал, что он тут не причем, но и виноватого взгляда я не заметила. Ребенок смотрел на брата равнодушно, без капли сочувствия. — Зачем ты поцарапал Рагнара?

— Он хотел взять мою игрушку, — просто объяснил свои действие Архан, показывая мне игрушечный кинжал, подаренный Питом на трехлетие. Это любимая игрушка моего сына, в обнимку с которой он нередко спит. Яркая, качественная, сделанная из неизвестного мне и невероятно прочного материала. Как бы Архан не бросал и не гнул этот кинжал, тот не ломался, и ребенок мог свободно бить им куда угодно, ведь порезаться этой штукой невозможно.

— Научи своего сына делиться игрушками! — рыкнула на меня Серпнета, прижимая к груди рыдающего Рагнара. Его плачь продолжается уже пять минут, и это начало меня раздражать. Ну, подумаешь, чуть-чуть поцарапал руку! Зачем так убиваться? Не может такая маленькая ранка так долго болеть. Ребенку просто нравится, что мать его жалеет, вот он давит из себя слезы.

— Архан любит этот кинжал, — заступилась я за сына. — Он никому его не дает, даже нянькам. Не нужно забирать у него любимые вещи, вот и все.

Мой ответ не понравился Серпенте. Она зло прищурила змеиный взгляд карих глаз и резко встала с Рагнаром на руках. Полагаю, для того, чтобы следующую фразу сказать мне, глядя свысока:

— Если твой сын — наследник трона, то это еще не означает, что он имеет право распускать руки, — сверкнула глазами она. — Советую тебе всерьез заняться его воспитанием, если не хочешь вырастить самодура, — бросив мне эти резкие слова, Серпента решительно вышла из беседки и направилась во дворец. Не удивлюсь, если с доносом к царю о том, какая я плохая мать и как плохо влияю на сына.

Архан тяжко вздохнул и присел рядом со мной, задумчиво крутя в руках любимую игрушку. Я приобняла его, прижала к груди и от души поцеловала в лобик.

— Я поступил плохо? — виновато спросил он, подняв на меня открытый взгляд синих глаз. Удивительно, как сильно он похож на Пита: схожие черты лица, мимика, и даже интонации совпадают. Вот что значит отец и сын.

— Ты защищал то, что тебе дорого, сынок, — ответила я, продолжая обнимать его. Ругать ребенка совершенно не хотелось. — В следующий раз постарайся обойтись без драки, хорошо? Нельзя бить никого из членов семьи. Ты меня понял?

— Но разве Рагнар из нашей семьи? — задал ребенок естественный для его мировосприятия вопрос. — У него ведь другая мама.

— Вы растете вместе, — обтекаемо ответила я. — Играете, общаетесь, к тому же, у вас один отец, — сглотнула я. Как же, оказывается, противно врать собственному ребенку.

— Мне не нравится Рагнар, — признался мне сын. — Он злой.

— Почему? — удивилась я. Странное заявление, учитывая, что руку на брата поднял именно Архан, а не наоборот.

— Почему — не знаю, но он все время хочет забрать мои игрушки и играет только сам с собой. Мне с ним не нравится. Мама, можно я не буду играть с Рагнаром?

— Я поговорю с твоими нянями об этом, — пообещала ему. — Сынок, скажи, а ты хотел бы иметь младшего братика? Или сестричку? — осторожно спросила Архана, внимательно отслеживая его реакцию.

— Да, я бы хотел братика, но не такого, как Рагнар, — замотал головой цесаревич. — Пусть он будет веселым, — и, подумав, добавил: — И чтобы игрушки не отбирал. Пусть ему папа свои подарит, — покрепче сжал кинжал он.

— А сестричка? — уточнила я. — Ты бы хотел младшую сестру?

— Нет, — скривил нос Архан. — С ней будет скучно. Девочки играют в куклы и постоянно плачут. Что я буду с ней делать? — пожал плечами ребенок, уставившись на меня распахнутыми глазами, в которых застыл вопрос.

— Ты будешь её защищать, — предположила я, — учить, ругать, если она будет хулиганить. Выполнять обязанности старшего брата.

— Нет, — Архан скривился, словно лизнул кислый лимон. — Не хочу возиться с девчонкой. Мне бы братика, чтобы он играл со мной, когда мне скучно. А с девочками всегда сложно. Я её наругаю, а она начнет плакать. Девочки всегда так делают. Тогда я буду виноват, что обидел её, и ты будешь ругать меня, а не её! — возмущенно просипел ребенок. Я невольно рассмеялась, чувствуя истину в его словах. Моим братьям тоже нередко влетало от воспитателей за то, что доводили меня до слез, порой вполне заслуженно. Откуда в голове трехлетнего мальчика такие мудрые мысли и догадки?

— Посмотрим, — вздохнула я, ободряюще потрепав сына. Сама не знаю, почему завела разговор именно о девочке. В нашем мире всегда ждут рождения сына и устраивают пышные празднества, если родился здоровый мальчик. В случае рождения дочери считается допустимым вообще не звать гостей. Когда мы с Питом встретились в первый раз, его тоже интересовало именно рождение мальчика, а о дочери он никогда не упоминал. Скорее всего, и в этот раз он будет ждать мальчика, как и Архан. «Буду жить в окружении мужчин» — без радости усмехнулась я. В конце концов, какая разница, какой пол у ребенка? Главное, чтобы родился здоровым.