Глава 13. Состязания.

Сутки истекли. С восходом солнца толпа зевак из племени хлынула на площадь, взметая клубы пыли, что оседала на босых ступнях. Кто‑то толкался, стараясь пробиться вперёд, кто‑то вполголоса перекидывался догадками " а что же сейчас будет ", а старики, опираясь на посохи, молча кивали — будто знали, что день этот войдёт в легенды.Площадь, ещё недавно тихая и пустая, теперь гудела, как растревоженный улей: крики, смех, обрывки споров сливались в единый низкий гул, похожий на рокот далёкого прибоя. Дети проскальзывали между взрослыми, вытягивали шеи, чтобы ничего не пропустить, а юноши, стараясь казаться бесстрастными, всё же не скрывали азарта — для них состязания были не просто испытанием, а дорогой к славе.В центре площади, на грубо тёсаном помосте, уже собрались старейшины. Их лица оставались непроницаемыми, но в глазах мелькали отблески утреннего солнца — и, возможно, тень ожидания. Рядом, у края помоста, стояли помощники : неподвижные, словно высеченные из камня, они следили за тем, чтобы никто не нарушил правил обряда Йяхор Джара.И вот, когда первые лучи коснулись резных столбов по краям площади, тишина начала накатываться волнами — сначала в передних рядах, потом всё дальше, пока не накрыла толпу целиком. Все повернулись к входу, где вот‑вот должны были появиться участники состязания, чтобы представить свои изобретения…Первым своё изобретение представил на суд старейшин Тарк — такого в племени ещё не было. Это было сливное устройство: оно заключалось в том, чтобы вода с крыш не текла грязным потоком на головы прохожих, а, собираясь по стокам, стекала на специально отведённый участок у края деревни — туда, где земля была рыхлой и быстро впитывала влагу.Тарк шагнул к помосту, держа в руках образец конструкции — несколько выдолбленных стволов, соединённых между собой крепкими ремнями и смолой. Он не смотрел на толпу — только на старейшин, будто от их взглядов зависела вся его жизнь.— Смотрите, — голос Тарка звучал твёрдо, хоть и чуть хрипло от напряжения. — Когда идёт дождь, вода бежит по крыше, потом по этим желобам, — он провёл рукой вдоль выдолбленного ствола, — и уходит в сторону, не размывая тропы и не заливая очаги. Он опустил конструкцию на доски помоста, и она глухо стукнулась о дерево. Кто‑то из толпы тихо ахнул от удивления: простая вещь, а раньше до неё никто не додумался.Старейшина Арх, седой и суровый, наклонился вперёд, прищурился, разглядывая стыки, провёл пальцем по смоле, проверяя, крепко ли держится.— А если ливень будет таким, что вода пойдёт через край? — спросил он, не поднимая глаз.Тарк не дрогнул.— Тогда мы сделаем желоба шире и добавим ответвления. Но даже сейчас поток уйдёт в сторону — туда, где ему и место.В толпе шевельнулся шёпот: кто‑то кивал, кто‑то хмурился, будто не хотел признавать, что решение оказалось таким простым. А Тарк стоял прямо и ждал приговора, который решит не только исход состязания, но и его судьбу в племени.Маврика стояла в толпе и, подтянувшись на цыпочках, старалась разглядеть, что происходит на помосте. Солнце било прямо в глаза, слепило, заставляло щуриться, но она не отворачивалась — будто боялась пропустить хоть мгновение.Рядом толкались другие женщины, перешёптывались, прикрывая рты ладонями, а мальчишки норовили проскочить вперёд, отчего Маврике то и дело приходилось отступать на шаг, а потом снова тянуться вверх, цепляясь взглядом за фигуру Тарка.Он стоял прямо, плечи расправлены, лицо спокойное — но Маврика знала эту его неподвижность: так он держался всегда, сама сосредоточенность.Кто‑то позади тихо фыркнул: мол, желоба из дерева — великое дело, будто не видели таких. Но она то знала, Тарк увидел то, мимо чего все проходили годами, и не просто увидел — а взял и сконструировал. И сейчас, стоя на помосте перед старейшинами, он доказывал племени: "Я тот кто вам нужен".Толпа снова зашевелилась, загудела, и Маврика вдруг почувствовала, как чья‑то тёплая рука осторожно легла ей на плечо. Она обернулась — рядом стояла Лира, чуть улыбалась и кивала в сторону помоста.— Меня выпустили, нас всех выпустили. О, боги, если Тарк проиграет мы снова окажемся в яме, и тогда пощады нам не ждать — тихо сказала Лира. — И ты знаешь это лучше всех.Маврика обняла Лиру и тихонько всхлипнула — плечи подруги дрогнули в ответ, и этот тихий, живой трепет будто немного унял дрожь внутри самой Маврики.— Он сказал положиться на него. Довериться ему, — прошептала Маврика, уткнувшись в плечо Лиры, и сама цеплялась за эти слова, как за якорь.Кедр тоже стоял неподалёку. Он смотрел то на девушек, ищущих утешение друг в друге, то на Тарка, с жаром рассказывающего про своё изобретение.В его взгляде была только внимательная, почти хищная сосредоточенность, как у охотника, который считывает каждое движение в лесу.Время от времени он хмурился, будто мысленно прикидывал: выдержит ли эта конструкция ливень, не треснет ли дерево от сырости, не потечёт ли смола на третий день. Он знал толк в постройках — и потому не спешил радоваться. В его взгляде сквозило уважение: не каждый додумается превратить простую беду — текущую с крыш воду — в задачу, которую можно решить.Когда старейшина Арх задал свой колючий вопрос про ливень, Кедр едва заметно кивнул — будто именно этого вопроса и ждал. «Хорошо спросил, — мелькнуло у него в голове. — Пусть теперь покажет, не просто придумал, а продумал».Маврика на миг обернулась, будто почувствовала на себе его взгляд, и их глаза встретились. Кедр чуть приподнял бровь — не то ободряюще, не то с лёгкой усмешкой: мол, держись, всё идёт как надо. Маврика кивнулаему в ответ и снова повернулась к помосту, и в груди у неё стало чуточку спокойнее — знать, что рядом есть ещё кто‑то было важно.А Кедр снова перевёл взгляд на Тарка. Тот говорил твёрдо, без лишних слов. «Надеюсь он снова станет вождем, — подумал он. И хоть сам он никогда не рвался к власти, сейчас ему вдруг захотелось, чтобы Тарк победил ради того, чтобы в их мире появилось хоть немного порядка, как прежде и было.Толпа снова загудела, кто‑то выкрикнул что‑то язвительное, но Кедр даже не обернулся. Он стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и ждал, что скажет старейшина. Потому что знал: одно слово сейчас может изменить всё — а особенно жизнь тех, кто стоял рядом: Маврики, Лиры, Кедра да и его самого.Старейшина махнул рукой — жест был коротким, почти небрежным, но в нём чувствовалась тяжесть принятого решения: время Тарка истекло, теперь слово за другим. Толпа качнулась, зашелестела, будто ветер пробежал по высокой траве, — все повернулись туда, откуда уже шёл Борх, вальяжно, неторопливо, точно не на состязание, а на собственный праздник.За ним, чуть отставая, двигалась его «свита» — двое крепких парней, которые несли в руках свёрнутые в рулоны эскизы. Они держались так, будто сами чертежи были драгоценностью, которую нельзя уронить ни на миг. Борх даже не смотрел на помост — он будто заранее знал, что всё будет так, как он задумал.— Вот оно, — произнёс он, поднимаясь на помост и разворачивая первый чертёж с таким видом, словно дарил племени величайшее сокровище. — Очистные сооружения канализации. Примитивные, да. Но именно такие, какие вы способны построить прямо сейчас, не дожидаясь чудес.Учитывая, что речь идёт о чертежах для несовременной общины, где всё делают сами жители из подручных материалов, примитивные очистные сооружения были максимально простыми — без сложной техники и электричества.Борх водил пальцем по чертежу, будто прокладывал путь прямо по площади, и голос его звучал ровно, уверенно — так, будто он не предлагал, а уже руководил стройкой.— Смотрите, — он ткнул в первую отметку. — Прямолинейная канава, небольшой уклон — чтобы вода сама шла. Всё, что нужно, — лопаты да крепкие спины. В начале ставим грубую решётку из веток или жердей: она задержит крупный мусор — ветки, тряпьё, всё, что плывёт по воде. Дальше пойдут «ловушки»: плетёные корзины или клетки из прутьев. В них набиваем солому, мох, камыш. Это и будет фильтр: задерживает волокна, шерсть, растительные остатки. А в конце канавы — участок с галькой и песком. Тут вода дочищается, прежде чем уйти в землю.Он на секунду замолчал, давая словам улечься в головах слушателей, и обвёл взглядом старейшин.Старейшина Арх наклонился ниже, провёл мозолистым пальцем по линиям чертежа, словно пытался ощутить их рельеф.— Без камня обойдёшься? — спросил он сухо. — Без глины, без обмазки?Борх не дрогнул.— Обойдусь. Камень — дело хорошее, но его ещё добыть надо, обтесать. А ветки, прутья, солома — всё это у нас под рукой. Плетение знают даже подростки, корзины вяжут в каждом доме. И гальку с песком на берегу реки набрать — не подвиг.Кедр, стоявший чуть поодаль, прищурился, разглядывая чертёж.— Уклон какой? — спросил он вдруг, шагнув вперёд, так что несколько голов повернулись к нему. — Если слишком пологий — вода стоять будет, фильтр забьётся за день. Если крутой — размоет канаву при первом ливне.Борх чуть приподнял бровь, будто не ожидал вопроса.-Примерно ладонь на пять шагов. Этого хватит, чтобы вода текла. Будем копать с запасом, делать борта чуть выше, чем нужно, и ставить дополнительные перемычки из кольев. Если где‑то начнёт подмывать — заметим сразу. А если размоет — подсыплем, поправим. Это не храм, который строят раз и навсегда.Борх шагнул чуть вперёд, не отводя взгляда от старейшин:— Я думаю, что моё изобретение гораздо нужнее и важнее для племени, чем стоки. В сезон дождей племя будет с чистой водой. Не мутной, не пахнущей гнилью. Такой, чтобы её можно было пить, варить на ней похлёбку.Стоки Тарка — дело хорошее. Пусть вода не льётся на пороги, пусть не размывает тропы. Я не спорю. Но даже если мы соберём каждую каплю с крыш, грязь всё равно останется: её несёт потоком из леса, с холмов, из самих дворов. Она ползёт по низине и тянется к колодцам. И вот тут мои очистные — единственная защита. Без них любая вода рано или поздно станет отравой.Старейшина Арх медленно кивнул, не сводя с Борха внимательных, чуть прищуренных глаз.— Ты говоришь про самую суть, — произнёс он негромко.Маврика, стоявшая рядом с Лирой, тихо, но отчётливо услышали слова женщин, стоявши в толпе.— В прошлом году у нас трое детей болели после дождей. Мы думали, это от сырости. А теперь я понимаю: это была вода. И если есть способ сделать её чище — надо делать.Старейшина Арх долго молчал, оглядывая и помост, и толпу, и чертежи, и лица людей. Наконец, посоветовавшись с остальными, он заговорил — голос его прозвучал негромко, но так, что площадь затихла:— Решение принято. В этом соревновании победил Борх.Толпа на миг замерла, будто не сразу поверила, что состязание закончилось. Кто‑то выдохнул, кто‑то едва слышно пробормотал: «Так и знал», а кто‑то только растерянно переводил взгляд с Тарка на Борха, не понимая, как одно решение может перечеркнуть другое.Борх не вскинул рук, не закричал от радости — лишь чуть расправил плечи и склонил голову в знак уважения к старейшинам. В его глазах мелькнуло не торжество, он нашёл глазами Маврику в его вожделенном взгляде считалось. "Ты будешь моей ". Не как обещание, не как признание в любви — а как утверждение, в котором не допускалось возражений.Маврика почувствовала этот взгляд, будто по коже пробежал ледяной ветер. Тошнота подступило к горлу. Она невольно отступила на полшага, прижав ладони к горлу, и на миг ей стало тесно в собственной коже.Тарк тоже это заметил. Он резко повернул голову, но не выдал себя вспышкой гнева — только пальцы сжались в кулаки. Он знал этот взгляд Борха: тот привык брать то, что считает своим, и не любил, когда ему перечили.Старейшина Арх поднял руку, не давая толпе разгореться спорами:— Но это не значит, что мы отвергаем мысль Тарка. Его стоки — дело нужное. Они станут частью общей работы. Когда новый или старый вождь вернется в общину.Площадь понемногу оживала: люди переглядывались, собирались в небольшие группы, кто‑то уже тянулся к Борху с вопросами про канавы, кто‑то подходил к Тарку — спросить, как крепить желоба, чтобы их не сорвало ветром.Тарк, будто случайно оказавшись рядом с Маврикой тихо шепнул ей:-Я проиграл сражение,но не проиграл битву. Не переживай за меня. Всё будет хорошо.Маврика кивнула, чувствуя, как к горлу подступает комок. Она не хотела быть разменной монетой в чужой игре, не хотела, чтобы её судьба решалась на этой площади вместе с канавами и стоками. Но сейчас она могла сделать только одно — держаться прямо и не дать страху взять верх. Она чуть улыбнулась — и эта улыбка была только для него.— Ты всегда так говоришь, а я всё равно волнуюсь.Он на миг коснулся её плеча — лёгким, почти незаметным движением, которое значило больше любых слов: «я рядом».Борх, проходя мимо Тарка, плюнул ему под ноги — коротко, зло, будто хотел оставить на земле грязную метку. И, не замедляя шага, пошёл дальше, к группе своих помощников, уже раздавая на ходу распоряжения.Тарк резко втянул воздух, будто от удара, и сделала было шаг вперёд — ему хотелось крикнуть, остановить, убить. Кедр тут же схватил его за локоть, удерживая силой:— Не сейчас. Не давай ему повода. Пусть делает, что хочет, — а мы будем делать своё.Тарк стиснул зубы и остановился. В его глазах плескалась ярость, но он знал: если сейчас сорваться, Борх только обрадуется — именно этого он и хочет.Спустя два часа народ опять повалил на площадь. Второе состязание было на силу потенциальных вождей.На помосте старейшина взмахнул рукой, и гул толпы стих, сменившись тяжёлым ожиданием.— Пусть выйдут те, кто готов доказать, что их сила достойна вести племя! — прогремел голос старейшины, эхом прокатившись над рядами людей.Первым на середину площади шагнул Тарк. Он скинул накидку, обнажив мощные плечи, и с вызовом оглядел толпу. Рядом тут же поставили тяжёлую бочку — такую, что обычно таскали вдвоем или троем. Борх лишь усмехнулся, обхватил её обеими руками и, напрягшись так, что на шее вздулись жилы, взвалил на плечо. Толпа ахнула: никто не верил, что один человек сможет удержать такую тяжесть. Но он не просто держал — он сделал несколько уверенных шагов по кругу, будто не чувствуя веса, и только потом опустил её с глухим стуком.Борх тоже вышел вперёд, не скрывая раздражения — ему явно не нравилось, что центр внимания на миг ускользнул от него. Он остановился рядом с Тарком, чуть развернувшись к старейшинам.— Не тяните. Какое будет задание?Один из старейшин встал, чтобы его увидели все, и голос его прозвучал над площадью твёрдо, без лишних слов:— Тарк и Борх возьмут эти бочки и перейдут речку вброд. Там сейчас максимум по пояс, но течение сильное — снесёт, если не держать шаг. Кто первым ступит на противоположный берег, не выронив груза, тот и выиграл.Толпа разом выдохнула — и тут же взорвалась гулом. Кто-то одобрительно выкрикнул, кто-то заспорил, а кто-то лишь качал головой: испытание было простым на вид, но коварным в сути. Сильное течение могло сбить с ног даже самого крепкого, а бочка, намокнув, становилась тяжелее с каждым шагом.Борх усмехнулся — в этом испытании он видел свой шанс. Сила и напор всегда выручали его там, где другие пасовали. Он шагнул к бочкам, выбрал одну из них и, не дожидаясь команды, обхватил её руками.— Пусть вода попробует меня остановить, — бросил он, сверкнув взглядом в сторону старейшин.Борх с трудом взвалил бочку себе на плечи и вперевалочку, как мать‑гусыня, побрёл к реке. Плечи его напряглись до предела, жилы вздулись на шее, а в глазах застыла упрямая решимость — он не собирался уступать ни пяди.Место, где можно было перейти речку, называлось бродом. Течение там действительно было сильным, но терпимо — если идти осторожно, шаг за шагом. Но Борх не хотел осторожности. Время шло неумолимо быстро, будто подгоняя, и он рванул вперёд, будто хотел одним рывком преодолеть половину реки.Вода ударила в колени, рванула за сапоги, попыталась сбить с шага, но он не сбавил темпа. Шёл напролом, стиснув зубы, упрямо глядя на противоположный берег, будто сам взгляд мог удержать его на ногах. Бочка на плечах намокала, тяжелела с каждым мгновением, но Борх только крепче стискивал её, не позволяя себе даже моргнуть.Чуть позади, шёл Тарк, спокойно выверяя каждый шаг. Он знал эту реку, знал каждый сантиметр своей земли. Он ждал и буквально считал шаги: вот здесь — чуть левее, чтобы обойти скрытый водоворот, вот тут — опереться на плоский камень, который не скользит.И он знал про выемку. Ту самую, что пряталась под бурлящей пеной, будто зев хищника, готового проглотить любого, кто не заметит подвоха.Борх этого не знал. Он шёл напролом, стиснув зубы, бросая вызов самой природе. И потому не увидел, как вода вдруг стала ниже, будто приглашая шагнуть смелее. Он шагнул — и в тот же миг ушёл под воду вместе с бочкой, провалившись в выемку, где течение сбивало с ног и крутило, не давая встать.Бочка рванула его вниз, вода хлестнула в лицо, забивая дыхание. Борх вынырнул, хватая воздух, но тут же снова ушёл под воду — течение тащило его, не давая зацепиться за дно. Он боролся, молотил руками, пытался выгрести, но река не отпускала. Бочка со всем его высокомерием уплывала в неизвестном направлении.На берегу толпа ахнула, кто-то закричал, кто-то рванулся вперёд, но старейшины удержали — в такой воде без верёвки и опоры можно было только самому утонуть.Маврика застыла, будто окаменев, а потом вдруг сорвалась с места:— Тарк! — крикнула она, и голос её прорвался сквозь шум воды и крики толпы.Но он уже выкинув свою бочку, пытался догнать Борха по течению — он рванул наискось, туда, где река делала поворот и где из воды торчал обломок старой коряги. Он успел схватить её, выдернуть, и, крепко уперевшись ногой в камень, швырнул длинный конец вперёд — туда, где Борх снова вынырнул, хрипло глотая воздух.— Держи! — рявкнул Тарк.Борх, уже почти обессилевший, на миг замер, а потом вцепился в корягу обеими руками. Пальцы скользнули, он чуть не выпустил, но всё же удержал. Тарк потянул, упёрся, потянул снова — и вытащил его из водоворота, буквально выдернул из лап смерти.Они оба рухнули на берег — мокрые, тяжёлые, задыхающиеся. Бочки так и осталась где-то в реке, унесённые течением.Толпа замерла, а потом взорвалась криками облегчения, смешанных с изумлением.Старейшина на помосте медленно поднялся и произнёс :— Сегодня мы видели не только силу и упорство. Мы видели готовность протянуть руку тому, кто тонет. Это тоже — черта вождя.Борх лежал на боку, тяжело дыша, вода стекала с него ручьями. Он повернул голову, посмотрел на Тарка — и вдруг хрипло, с трудом, но отчётливо произнёс:— Спасибо.Тарк не стал отвечать словами. Он просто протянул ему руку, помогая подняться.Старейшина поднял руку — и шум на площади постепенно стих. Он оглядел толпу, задержал взгляд на Тарке, потом на Борхе, и голос его прозвучал твёрдо, без лишней торжественности:— В этом состязании победил Тарк. Если бы он не пришёл на помощь к Борху, то свою бочку он бы донёс до места. Но, проявив благородство и недюжинную храбрость, он спас Борха — и тем самым выиграл это состязание.Толпа на миг замерла, переваривая сказанное, а потом по рядам прокатился шёпот, который быстро перерос в одобрительные выкрики. Кто-то хлопал, кто-то свистел, кто-то кивал, будто только сейчас понял, что значит быть вождём не просто сильным, а ещё и тем, кто не даст утонуть другому, даже если это соперник.Маврика, наконец, смогла выдохнуть. Она стояла, всё ещё сжимая в пальцах край своего платья. Лира обняла её за плечи, и обе они улыбнулись от облегчения, что всё обошлось. Для Маврики стало открытием, то, что Тарк не дал своему врагу погибнуть. Два часа назад он собственноручно хотел придушить Борха, а тут вдруг не дал ему утонуть. Вот такой не совсем логичный, на первый взгляд, поступок. И именно эта нелогичность сбивала её с толку и одновременно заставляла сердце биться ровнее — потому что в ней была настоящая человечность.— Он ведь мог просто пройти мимо, — прошептала Маврика. — Мог дотащить свою бочку, выиграть, доказать всем, что он сильнее. А вместо этого бросился туда, где его могло сбить с ног и унести… ради того, кто по сути является его врагом.Лира медленно кивнула, будто примеряла эти слова к тому, что видела своими глазами.— Да… Наверное, ты права. Он не умеет быть равнодушным. Даже когда должен бы.Лира слегка сжала её плечо.— И, знаешь, в этом, наверное, и есть суть вождя. Не только сила. Но и мудрость.Они ещё немного постояли, глядя, как старейшины расходятся, как люди потихоньку покидают площадь, унося с собой новые сплетни.Ночь опустилась на селение тихо, будто боялась спугнуть уставших людей. Костры почти догорели, лишь редкие искры взмывали в тёмное небо.Тарк сидел на краю своего лежака, опустив голову и растирая ноющие плечи. Мышцы гудели после реки, кожа стянулась от высохшей воды, а в груди всё ещё стоял тот самый ледяной холод — от мгновения, когда он понял: ещё шаг — и Борх уйдёт под воду навсегда. Он не хотел этой победы такой ценой. Но и пройти мимо не смог.Скрипнула ветка, и он поднял голову. В полумраке показалась фигура Маврики. Она подошла несмело, остановилась в шаге, будто не хотела мешать, но и не могла уйти.— Ты не спишь, — тихо сказала она, скорее утверждая, чем спрашивая.Тарк чуть усмехнулся, но улыбка вышла усталой.— Пытаюсь. Но мысли бегут быстрее ног.-Тебе нужно отдохнуть, завтра тяжёлый день.Он похлопал рядом с собой. И она села. Руки сами нашли того, кого послала ей судьба, или вселенная, или кто там решает людские судьбы. Пальцы Маврики скользнули по его плечу, осторожно, будто проверяя, настоящий ли он, не растворится ли в темноте, как дурной сон. Его запах сводил её с ума. Никто из её прошлой жизни не пах так как он. Те воспоминания теперь казались далёкими, словно из другой сказки, где всё было светлее и проще, а здесь, в этом селении, ей нужен был именно этот запах — чтобы знать: она его навсегда.Тарк притянул её к себе. Он просто накрыл её ладонь своей — большой, шершавой, с глубокими линиями, прочерченными годами труда и битв.— Ты дрожишь, — тихо заметил он.Она подняла на него глаза, и в них мелькнуло что-то, чего он раньше не видел — желание, как первый лёд на воде, который вот-вот треснет от любого резкого движения.Закат лёг на его плечи тонкой серебристой пылью, вычертил резкие тени на лице, сделал взгляд глубже, почти бездонным. Он не сделал шага навстречу, просто ждал, позволяя ей самой решить, где заканчивается смелость и начинается риск. Она потянула его к себе, не дожидаясь, пока он сделает шаг сам.И когда их губы встретились, это был не тихий, бережный жест. Это был порыв, в котором слились и страх потерять, и гордость за него, и отчаянное желание хоть на миг остановить время. Поцелуй был горячим, жадным, будто они пытались передать друг другу всю силу, на какую только были способны, как воины перед битвой обмениваются последним оружием. Тарк ответил — так же сильно, без оглядки. Он притянул её к себе, одной рукой крепко, но не грубо удерживая за спину, а второй легко коснулся её лица.Когда они наконец отстранились, оба тяжело дыша, в глазах Маврики стояли слёзы. Она прижалась лбом к его груди, слушая, как колотится его сердце — быстро, сильно.— Не смей проигрывать, — прошептала она, не поднимая глаз, и в этих словах была голая, обжигающая правда её страха. — Я не смогу смотреть, как ты сломаешься.Тарк чуть наклонился, коснулся губами её губ.— Я не сломаюсь, — тихо, но твёрдо ответил он, глядя ей прямо в глаза, чтобы она увидела. - Ради племени. Ради тебя.Они зашли в палатку, где за её пределами была только их ночь — возможно, последняя в их жизни.Полог опустился за ними, отрезая от мира. Слабый свет масляного светильника дрожал на грубых полотнищах, отбрасывая неровные тени, и в этой полутьме тела становились ближе, все откровенее.Тарк остановился на миг, будто прислушиваясь к тишине, которая теперь принадлежала только им. Он не знал, что сказать: любые слова казались слишком банальными для того, что ждало его утром.Маврика не стала ждать слов. Она прижалась всем телом — так, будто хотела впитать его тепло, запомнить каждую неровность, каждый шрам, каждую секунду, пока он ещё здесь, пока он её.Он взял её — крепко, до перехваченного дыхания, словно пытался удержать не только её, но и саму эту ночь, не дать ей рассыпаться на тысячи завтрашних дней, среди которых могло не быть их двоих. Его пальцы скользили по её горячей спине, осторожно, но настойчиво, будто он хотел убедиться, что это не сон, не воспоминание, которое утром растает, как иней на траве. Их губы встретились — не осторожно, не бережно, а отчаянно, как у людей, которые знают цену секундам. Маврика вцепилась ногтями в его кожу. Время перестало иметь значение. За пологом уже начинал сереть край неба — рассвет подкрадывался бесшумно, неотвратимо. Но здесь, в палатке, ещё была их ночь. Их тишина.И они берегли её последние мгновения.