Глава 25
-Майя, а ты отчаянная, – усмехнулась Алия, когда я в очередной раз кинула телефон на кровать, игнорируя звонки Шейха.
О том, что это именно он мне звонит с того самого вечера, как я вернула дары обратно, было нетрудно догадаться. «Хозяин» предусмотрительно вписал свой номер в записной книжке предоставленного мне смартфона.
Вот только говорить я с ним не собиралась. Уже как пятый день… На худой конец, он не предупреждал меня, что я должна с ним говорить по телефону. Выслушивать от него по поводу подарков я тоже не хотела. Да и вообще, почему я должна что-то от него принимать? Одно дело-знания, другое- все эти знаки внимания, переводящие отношения в другую плоскость…
Я не они. Я не его девки без лица и индивидуальности. Не нужно дарить мне очередную штампованную побрякушку, пусть она и дорогая. Не нужно дарить мне вообще что-то…
– Надо же… То есть тебе снова и снова приносят эти коробки, а ты их вышвыриваешь?
Да, – строго поджала губы.
Алия вальяжно откинулась на подушках рияда, рассматривая снова присланную сегодня с утра для меня коробку. Её я, естественно, так и не открыла. Он проявляет упорство. Но я упорнее.
Зато это с большим интересом сделала назойливая соседка.
–Какая красота! Какое кружево, Майя! Это не просто люкс, это само воплощение роскоши! – не унималась она, разглядывая тончайший черный шелк пеньюара, украшенный потрясающей красоты рукавами. Они были словно бы украшены какими-то арабскими буквами.
Я не знала этой фирмы. Но ее хорошо знала Алия. И этого мне было достаточно, чтобы в очередной раз усмехнуться про себя его неоригинальности. Сознательно заставляла себя не трогать и не смотреть.
–Закрой. Я это тоже отдам обратно.
Девушка потянулась ко второй коробке, но я заорала.
–Не смей открывать! Здесь нужно рвать упаковку! Не желаю, чтобы он видел, что я вообще к этому прикасалась, понятно?!
–Интересно же…
–Ни капельки!
Алия вздохнула.
–Я не понимаю тебя. Ты что, хочешь, чтобы он с тебя три шкуры содрал? Отказаться от подарков шейха- это унизить его, Майя…, и ты сделала это не один раз, по незнанию. Ты добилась того, что вся прислуга перешептывается об этом во дворце. Ты ведь учишь местные традиции… Зачем ты обостряешь? Это просто подарок. Хотел бы Тамер тебя к чему-то обязать, ты бы уже была под ним…
–Посмотри лучше, я правильно подвела глаза?
За последние три дня Алия проводила у меня чуть ли не по полдня. Если наше общение все-таки было санкционировано Тамером, то он явно прощупывал обстановку… Зулайха больше за мной не приходила, видимо, обидевшись на мою резкость. За это время я успела дважды встретиться с Устазом Фаресом, немало удивив и обрадовав его своими познаниями сур Корана. А еще у меня был наиинтереснейший урок арабской каллиграфии. Наверное, эта наука оказалась одной из самых сложных из тех, что я встречала.
Каллиграфия в арабском мире приравнивалась к настоящему изобразительному искусству. Немудрено, ведь в исламе запрещено изображать человеческие образы. Вот они и развивали дозволенное. Доводили до совершенства. Пока я лишь эстетически могла насладиться красотой вязи, сплетенных мастерами чернилами, словно кружева.
Смысла слов я не различала. Они пока были для меня нечитабельны. В изобилии штрихов и огласовок. Да и голова была совсем не там, где нужно. Снова и снова я вопреки воле возвращалась к мысли о том, какими лживыми были речи шейха. Отныне все прекрасное в этом сказочно-очаровательном арабском мире ассоциировалось с его ложью. Даже до безумия красивая природа садов дворца вызывала печаль…
–Я правильно подвела стрелку? -спросила Алию, сжимая в руках тонкую палочку знаменитой арабской сурьмы.
Так или иначе, от Алии я тоже многое узнавала. Ей просто было скучно, а я жадно впитывала ее на первый взгляд недалекие женские рассказы о нраве ливанок и местных женщин, о секретах их красоты и методах воспитания детей. Когда ты постигаешь целую культуру, любые детали важны и нужны.
О чудесном средстве, так популярном среди арабских женщин, я узнала тоже от Алии. Наверное, Зулайха бы тоже научила меня таким премудростям, но опыт прекрасной коварной обольстительницы из Ливана был не менее занимателен. Алию нельзя было назвать альмеей. Она не удручала себя познаниями и интеллектом. Но в умении понравиться толк она знала. Равно как и в умении выживать и извлекать максимум из ситуации.
–Сурьма намного лучше всех этих дурацких карандашей в косметических линейках. Это говорю тебе я, фанатка тяжелого люкса. Она очень полезна для укрепления бровей и ресниц. Наши бабушки говорят, что она полезна для зрения и очищения глаз. И очень проста в нанесении…
–Что это такое? Какой у нее состав? Это уголь?
–Это антимон. Такое химическое вещество… Не знаю, что это такое. Не суть. Но в древней Финикии, у меня на родине, им подводили глаза даже мужчины. Чтобы обезопасить себя от злых духов. Не могу представить знойную красавицу без такого макияжа.
–Посмотри лучше, я нормально подвела? Никогда раньше не красилась…
Алия критически оглядела мои стрелки. Взяла карандаш, немного его совершенно непосредственным жестом послюнявила и подправила тонкую линию, действительно подчеркивающую выразительность глаза.
У нас тоже многие носили стрелки. И почему только я никогда этого не делала? Оказывается, мои глаза имели пикантную раскосую форму. Я нравилась себе сейчас. Мне казалось, я стала старше. Да нет, не казалось. Я и правда стала старше после всего того, что меня заставил пережить Тамер.
–Тебе очень подходит… Обожаю сурьму. Она как оправа для бриллианта. Собирает всю твою красоту, обтачивает…
Снова аналогия с бриллиантом, о которой я так не хотела вспоминать. На душе стало неприятно.
Девушка продолжала рассматривать мои глаза.
–Обычно славянкам не очень идет такой выразительный восточный макияж. Ты исключение, Майя… Все-таки есть в тебе что-то… Я его понимаю.
–У меня есть татарские корни. Далеки, правда. Возможно, в этом все дело. Форма глаз немного восточная.
– Татарские? Это какие?
Я лишь махнула рукой. Смысл мне было объяснять этой девице, что в России живет столько национальностей, что им и не сосчитать. Тем более у нас в семье почти и не помнили про эту самую кровь.
–Почему ты обижена на него? -снова зашла она в лоб, – это из-за Румины?
–Кто такая Румина?-попыталась придать голосу максимальную небрежность и даже равнодушие.
–Не прикидывайся. Это нубийка, которая поехала с ним…
Я собрала волю в кулак и посмотрела в ответ на Алию. Не моргая.
–Мне плевать на то, кто и куда с ним ездит, Алия. Единственная поездка, которая бы могла заинтересовать меня в контексте Шейха, это если бы он отвез меня в аэропорт…
В этот момент на пороге послышалось какое-то движение.
Голоса приближались к нам, так стремительно, что мы даже не успели среагировать. Секунда- и широкие двери в рияд распахиваются без стука. На пороге оказывается шейх Тамер, оглядывающий нас мрачным взглядом. Мы так и застываем в позе неожиданности.
По информации Алии, наследник должен был вернуться во дворец не раньше, чем через два дня…
Его глаза фиксируются на мне. Переходят к Алии.
–Алия, оставь нас, – приказывает на киренаикском жестко и кратко.
Та молча кивает и тут же ретируется, бросая на меня то ли заинтересованный, то ли игривый взгляд. Но мне не до игр. Внутри растет напряжение и даже страх. Я машинально отступаю, чувствуя растущую тяжесть его присутствия на себе.
-Здравствуй, Майя, – он делает несколько шагов ко мне, но останавливается, не дойдя.
–Добрый день… Мы ждали Вас позже…-стараюсь держать лицо. Не показывать свое смятение сейчас. Очень странные, смешанные чувства.
Хмыкает жестко.
–Расстроилась, что приехал? Весело тебе было?
Всматривается в мое лицо. Замечает подведенные глаза. Может быть, мне только кажется, но зрачки его глаз словно бы расширяются.
Подходит к дивану, небрежно поднимает коробку, которая Алия оставила на том самом месте, где сидела.
–Как тебе мои подарки?
Я нервно сглатываю. Конечно, он в курсе, что я все отвергла.
–Этот хотя бы понравился, раз коробка открыта?
–Я его не видела. Это Алия… открыла…
Говорю и опускаю глаза.
И почему я чувствую себя как проштрафившаяся школьница…
Нет, не как школьница. Как курица, которую вот-вот поджарят. Потому что он не просто сейчас зол. Он в ярости. Я буквально чувствую, какие искры от него отлетают…
–И что же в них не то? Чем я тебе не угодил? Почему ты оскорбляла меня раз за разом всю эту неделю? Унижала в глазах моих слуг… Не отвечала на мои звонки…
Манипулятор. Какой же он манипулятор. Сразу задал тон разговору так, что я должна оправдываться. Нет уж…
–У меня не было мотивации Вас оскорблять. Просто мы уже обсуждали это… Нам не о чем было говорить, шейх Тамер. И я не хочу быть Вам должной… Подарки не входили в число наших договоренностей… И…
–Мы это обсуждали… Еще до каких-либо договоренностей, Майя. Ты не перечишь и принимаешь мои подарки.
–Нет, – выдыхаю твердо.
Так же твердо стараюсь смотреть на него. Хотя это очень сложно…
Он замирает. Буквально на мгновение. А потом подходит близко-близко…
Глаза в глаза. Разглядывает. Я чувствую на себе его обжигающее дыхание. Его ноздри расширяются. Словно бы он принюхивающийся хищник.
–Я сейчас очень зол, Майя. Не нужно провоцировать меня еще больше. Будь хорошей девочкой. У тебя есть пять минут на то, чтобы одеть то, что в этой коробке…
Он в буквальном смысле бесцеремонно швыряет ее в мои руки.
Я чувствую, как начинаю краснеть. Знакомое чувство беспомощности и отчаяния обвивают звеньями, как змеиные кольца.
–Мы так не договаривались…
Он усмехается.
–Ты сейчас похожа на торговку на рынке… Выбиваешь лучшую цену… Договаривались- нет… Это нелепо! Я говорил, что буду проверять усвоенные знания, Майя. Считай, сейчас мы этим займемся… Для этого тебе следует переодеться…
–Вы издеваетесь…
Он хмыкает.
–Нет, баннута. Если бы я начал издеваться, ты бы это уже поняла… Зато если бы была внимательна к тому, что я тебе дарю, у тебя бы не было таких вопросов… Пять минут. Вернее, уже четыре минуты пять секунд. Делай так, как я тебе говорю. Или мне придется переодеть тебя самому…
Я не даю ему роскоши продолжать наслаждаться моим смятением. Срываюсь с места, благодарная уже за то, что он дал мне шанс переодеться в одиночестве.
Прямо за дверью скидываю свой просторный простой халат, вытаскиваю пеньюар, тяжело вздыхаю.
Этот черный и шелк и правда божественный. Когда он касается тела, хочется застонать от блаженства. Но он и слишком тонкий. Настолько, что просвечивает мои соски даже через лифчик.
Я запахиваюсь так сильно, что декольте почти не видно, сильно завязываю пояс на халате.
Нервно сглотнув, выхожу к шейху, который лежит на диване, вальяжно раскинувшись. Ожидает меня.
Тамер оглядывает меня тяжелым пристальным взглядом, чернеющим на глазах. От этого взгляда внутри все сжимается.
Встает, обходит кругом, нежно, но решительно подталкивает к большому зеркалу так, чтобы мы видели друг друга в отражении.
– Знаешь, Майя. Есть удивительная закономерность в отношении женщины в арабском мире. Вы на Западе все время пытаетесь доказать сами себе, что для нас женщина ничто, а для вас-всё. На поверку же женщина в вашем мире обесценена и низведена до нуля. Если ты молода и симпатична, твою внешность снисходительно заметят. Стоит тебе достигнуть определенной возрастной отметки, ты сразу становишься неликвидна. Женщина взрослеет, конкуренция растет, внимание к ней падает. У нас это не так… Если перед тобой настоящая женщина, она будет будоражить тебя всегда. Настоящая женщина способна сводить с ума и тех, кто младше, будучи зрелой и шикарной… Зато и молодая может сразу потерять свою ценность, стоит только ее попробовать, если кроме молодости у нее ничего больше нет. Ты юна, Майя. И уперта. Только в этом твои достоинства?
Я нервно сглатываю.
–Вам виднее… Это ведь Вы выкрали меня и увезли за тысячи километров, нарушив все законы… Подкупили пол института… Озолотили мою мать на миллион долларов…
Он усмехается, считывая мою подколку. Для никчемной малолетней пустышки я уже слишком дорого ему обошлась. Хотя… Это смотря по чьим канонам мерять…
–Может я ошибся в тебе? Может ты не стоишь затраченных средств?
–Уверена в этом, – усмехаюсь, – может быть, было бы намного бюджетнее купить мне обратный билет прямо сейчас? Я даже готова поютиться в эконом-классе.
Он рычит, взбешенный моими словами.
– Перестань юродствовать! Почему ты отвергала мои подарки?! Отвечай! И хватит играть в категоричность!
– Я уже говорила Вам еще в Москве! Я не создана для этого мира, шейх Тамер! Я не привыкла к таким вещам! И не хочу к ним привыкать! Слабость женщин именно в том, что они становятся зависимы от роскоши. Как наркоманы от дозы. Так они и теряют достоинство, самостоятельность, честь и совесть! Ради денег, ради средств для этой самой роскоши! Я не одна из них! И да, таких, как ямного! И да, все они на Западе! То, что Вы называете обесцениванием, мы считаем свободой и независимостью!
–Хочешь, как своя мать?! Упахиваться с ночи до утра, потому что твой милый муж выберет себе помоложе?! Она тоже была красивой женщиной, но только что ей это дало?! Настоящая женщина ценит себя! Она знает себе цену!
–Красота- не товар… Вы сами себе противоречите… И да, лучше так, никому не должной, чем так, как… та ваша Алина, которой вы сунули пачку денег в лицо… Это она, по-Вашему, настоящая женщина?!
Он замирает. Но это вовсе не передышка. Просто Тамер подавляет волну эмоций, которые готовы взорваться. Страшно. Боязно…, наверное, это красная черта…
–Сейчас я покажу тебе, как должна выглядеть настоящая женщина…– шепчет он хрипло и тут же действует.
Его кисть одним движением ослабляет тугой узел на халате, отчего края пеньюара расходятся, открывая вид на мое белье.
Он цокает.
–Разве можно надевать под такую тонкую, почти ювелирную работу, столь примитивное исподнее?
Я успеваю только ахнуть, когда он одним рывком разрывает чашечки бюстгальтера и тут же повязки трусов, которые безмолвными тряпками опадают на пол.
Вскрикиваю и стыдливо прикрываюсь, отведя глаза.
Сердце вот-вот выпрыгнет от унижения и ужаса. Я перед ним почти голая, не считая этой материи…
Почти так же, как тогда в хаммам… Неужели я так разгневала его, что он сделает то, о чем грозился…
Берет за подбородок. Направляет лицо на наше отражение.
–Успокойся. Я не буду тебя насиловать. И даже разглядывать не буду. Опусти руки…
Молча и обреченно выполняю его приказ, не дыша.
К моем облегчению, халат прикрывает соски, оставляя на виду лишь ложбинку между грудей. Я не выдерживаю и все-таки закрываю кистью лобок. Он видит этот жест и усмехается.
–Помогу тебе, – говорит и тут же ловко совершает несколько манипуляций поясом. Так, что одна его сторона оказывается между моих ног.
Он дергает ее конец на себя, заставляя меня вскрикнуть, потому что теперь тонкая шелковая ткань впивается в мою плоть…
–Посмотри на рукава этого халата, Майя. Ты видишь, что это?
–Вышивка…– тонко выдыхаю я…
–Ты знаешь, что вышито на рукавах этого халата, Майя?
–Я вижу арабскую вязь на тонкой сетке…
Тамер резко натягивает зажатый у него в руке край халата. Я громко выдыхаю.
–Если бы ты не навязывала свои темы Устазу Фаресу и была бы более усердна на уроке каллиграфии, то смогла бы прочитать, что здесь зашифровано…Я судорожно цепляюсь за витиеватые узоры, но тщетно. Мозг отказывается работать.
–Сдаешься?
–Сдаюсь, – выдыхаю и чувствую, как он начинает мучительное трение тканью между моих ног. Пальцы на руках непроизвольно хватаются за мраморный край трюмо. Я глубоко дышу. Он снова делает так, что по моему телу бегают сотни иголок. Это сладко и мучительно.
–Смотри на мое отражение, – приказывает рвано.
Черт. Я сейчас взорвусь. Не вынесу этой пытки. Не вынесу этой наглости.
Дыхание Тамера тоже порывистое. Порывистое и рваное. Он жадно впивается глазами в мою плоть, гуляет по приоткрытым полушариям грудей, хватает воздух ртом.
– Это отрывок из арабского любовного стихотворения великого поэта Махмуда Дервиша, Майя. И оно гласит: «Я сказал: говори о ней над моей могилой и смотри, как она возвращает меня к жизни…»
Наши глаза пересеклись. Я судорожно втянула в себя воздух, потому что в этот самый момент он снова натянул пояс, как поводья и начала свою сладкую пытку.
– Над этим халатом трудились тридцать вышивальщиц, чтобы успеть подарить его тебе в срок. Он уникален. И это стихотворение- одно из моих любимых. Ожерелье, которое ждало тебя в коробке «К…е», которое ты отвергла, тоже уникально. Да будет тебе известно, что основную прибыль ювелирные дома получают не от типовых штампованных украшений, а от индивидуальных работ. Эта работа создана специально под изгибы твоей шеи… И в ней тоже зашифровано мое послание тебе…
Ткань снова впивается в мою плоть, и я не выдерживаю, кричу. Качаюсь. Если бы не его сильные руки, я бы давно упала на пол… Прямо к его ногам.
Закрываю глаза, чувствуя, как жар приливает к губам внизу. Тело сладко простреливают судороги.
–Еще вчера я был очарован твоим интересом к моему миру. А сегодня… Сегодня ты разочаровала меня своей девичьей заносчивостью, апломбом и ребячеством, Майя. Я бы не стал унижать себя тривиальными подарками тебе. Иначе бы сейчас передо мной была другая женщина…
Снова сжал ткань. Снова заставил вскрикнуть. Я схожу с ума. Я вот-вот кончу. Закатываю глаза и…
Вдруг чувствую, как он отступает, оставляя меня качаться на месте. Как безвольно падает на пол хвост пояса.
–Посмотри на себя в зеркало сейчас, Майя. С ума можно сойти, – не отстраняется окончательно. Дает возможность почувствовать свежесть ветра, но и тепло его тела не отпускает, – глаза пылают желанием и огнем, губы приоткрыты в жажде испить и дать испить себя. Тело… Тело, созданное дарить удовольствие и его получать… Вот она, настоящая женщина… Моя настоящая женщина… Моя женщина, которая получает всё, Майя, – жадно целует в шею. – Но пока это только внешняя оболочка.
Поднимает руку к моей голове. Прикасается пальцем.
–Здесь пока просто девчонка, взбалмошная и недальновидная, не получает ничего.
Ошарашенно поднимаю на него глаза, чувствуя, как напряжение между ног, нереализованное, неосвобожденное, скрутилось в дикий каменный узел.
Отступает окончательно.
–Ты не справилась с экзаменом. За это удовольствия сегодня не будет. Раз уж твои успехи в каллиграфии столь посредственны, вечером я сам преподам тебе урок… по этой дисциплине. И ты хорошенько его запомнишь… Но это еще не всё. Советую тебе побыстрее открыть коробку с колье и начать его изучать. В нем зашифровано еще одно послание тебе. Сможешь его прочитать- я дам тебе право выбрать и уехать из дворца раньше времени. Не сможешь…– он сделал многозначительную паузу.
–Мы говорили о двух месяцах, – говорю я осипшим голосом, – вернее, уже о меньшем сроке… Прошла почти неделя с тех пор, как…
Он только усмехается, показывая ничтожность моих суждений. Опять же, кто сомневался в том, что он даст мне право выбора…
–Найди ответ- и можешь быть свободна… Если только…
Не договаривает. Просто разворачивается и уходит, оставив меня в совершеннейшем раздрае.