Глава 3

Настя...

Черный «Порше» влетел на территорию университета так, будто правила дорожного движения были написаны для простых смертных, но не для Матвея Котовского. Охранники у шлагбаума лишь подобострастно кивнули, даже не взглянув на пропуска.

Машина затормозила с резким визгом шин прямо перед парадной лестницей главного корпуса. Здесь, на широкой площади, вымощенной гранитом, уже собралась «элита» — стайка парней и девушек, которые выглядели так, будто сошли с обложки журнала о жизни миллиардеров.

— Приехали, — Матвей заглушил мотор и небрежно бросил ключи на панель. — Помни о нашем уговоре. Ты — тихая мышка. Улыбайся и молчи.

Я почувствовала, как ладони вспотели. В «Ударнике» я выходила на ринг против парней, которые были вдвое больше меня, и мне не было так страшно. Там всё было честно: удар — блок, боль — победа. Здесь же оружием были шепот, взгляды и социальный статус.

— Я не умею улыбаться по команде, Котовский, — процедила я, хватаясь за ручку двери. — Но я постараюсь не испортить твой идеальный фасад. Пока что.

Матвей вышел первым. Его появление вызвало мгновенную реакцию: разговоры стихли, головы повернулись в его сторону. Он обошел машину и, к моему ужасу, открыл дверь с моей стороны. Это не было жестом джентльмена — это была демонстрация собственности.

Я вышла.

В этот момент время будто замедлилось. Десятки глаз впились в меня. Мои старые черные джинсы, растянутое худи и потрёпанный рюкзак на фоне сверкающего «Порше» выглядели как системная ошибка.

— Ого, Матвей! — выкрикнул высокий блондин в дизайнерском поло, отделяясь от толпы. — Ты что, начал подрабатывать в социальной службе? Или это новая акция «Подвези сиротку»?

— Здарова, Стас, — ответил Котовский, не обращая внимания на его колкость.

Вокруг раздался издевательский смех. Девушки в туфлях на шпильках прикрывали рты ладонями, оглядывая меня с головы до ног с нескрываемой брезгливостью.

— Знакомьтесь, — голос Матвея звучал ровно и властно. Он положил руку мне на плечо, и я едва сдержалась, чтобы не провести захват и не впечатать его лицом в капот. — Это Настя. Дочь новой… избранницы моего отца. Теперь она будет учиться с нами.

— Она что, реально в этом пришла? — прошипела одна из девиц с ярко-краснымим губами, поправляя идеальную укладку. — Тут же дресс-код, а не кастинг на роль беспризорницы.

— Волкова, главное ты у нас блестишь как звезда, — коротко кинул «братец», в сторону девицы.

Я чувствовала, как внутри закипает лава. Костяшки пальцев в карманах худи сжались до белизны.

«Тихая мышка. Улыбайся и молчи», — билось в голове предупреждение Матвея.

Матвей наклонился к моему уху, так близко, что я почувствовала жар его дыхания.

— Терпи, Настя. Это только первый раунд. Если сорвешься сейчас — проиграешь всё.

Он приобнял меня за плечи, ведя сквозь расступающуюся толпу. Шепотки летели в спину, как отравленные стрелы:

«Откуда она?», «Видела её кроссовки?», «Бедный Матвей, теперь ему придется таскать это за собой».

Я шла с высоко поднятой головой, глядя прямо перед собой. Они думали, что их слова ранят меня. Они не знали, что после десяти раундов спарринга и жизни с отцом-алкоголиком их ядовитые комментарии — это просто шум ветра.

Но когда мы поравнялись с тем самым блондином, он нарочно выставил ногу, пытаясь поставить мне подножку.

Рефлекс сработал быстрее, чем я успела подумать о сделке. Я не упала. Я просто перешагнула, слегка задев его голень своим тяжелым кедом — ровно настолько, чтобы он поморщился от боли, но никто ничего не заметил.

— Осторожнее, — бросила я, мельком взглянув на него. — У тебя такие дорогие туфли, жалко будет, если я их случайно испорчу.

Матвей сильнее сжал мое плечо, ускоряя шаг. Мы вошли в прохладный холл университета, и только там он отпустил меня, резко развернув к себе.

— Ты что творишь? — прошипел он, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. — Я сказал: не отсвечивать!

— Я просто забочусь о его обуви, — я дерзко вскинула подбородок. — Неделя только началась, Котовский. Надеюсь, у тебя крепкие нервы.

Аудитория номер 402 напоминала амфитеатр. Сверкающие лакированные столы, мягкие кресла и огромная интерактивная доска. Матвей, окруженный своей свитой, занял места в третьем ряду — «золотой середине», откуда было удобно и слушать, и демонстрировать себя.

— Твое место там, — он небрежно указал на самый верхний ряд, прозванный студентами «галеркой». — Сиди тихо и старайся не дышать слишком громко. Профессор Громов не любит посторонних шумов. Особенно тех, что доносятся с окраин цивилизации.

Я молча поднялась по ступеням. На самом верху было пыльно и одиноко, но отсюда открывался отличный обзор на затылок Матвея. Я достала из рюкзака тетрадь и ручку — единственное мое оружие в этих стенах.

Двери распахнулись, и в аудиторию вошел мужчина, чей вид заставил даже самых развязных мажоров выпрямить спины. Профессор Громов. Сухой, подтянутый, с холодными серыми глазами и голосом, напоминающим скрип несмазанных петель.

Он не стал представляться. Просто открыл ноутбук, и на экране вспыхнула сложнейшая схема рыночных деривативов и формул дисконтирования.

— Итак, господа «будущие лидеры экономики», — Громов обвел зал взглядом. — Сегодня мы начнем с того, на чем многие из вас погорят на первой же практике. Анализ рисков при волатильности кривой доходности.

Он замолчал, и его взгляд внезапно остановился на мне. Я чувствовала, как по залу пробежал смешок. На фоне холеных студентов в рубашках мой черный капюшон выглядел как бельмо на глазу.

— Вижу новое лицо, — Громов чуть прищурился. — Анастасия Макаркина, если не ошибаюсь? Перевод из регионального вуза. Скажите, Анастасия, в вашем... учебном заведении учили чему-то, кроме основ бухгалтерии сельпо?

Матвей едва заметно обернулся, на его губах играла предвкушающая усмешка.

— Выходите к доске, — отрезал профессор. — Покажите нам расчет приведенной стоимости для этого кейса. Если, конечно, вы знаете, что такое PV.

Я встала. Гул в аудитории усилился.

«Она сейчас упадет», «Спорим, она не знает, с какой стороны маркер держать?».

Я спускалась по лестнице, чувствуя на себе сотни оценивающих взглядов. Когда я подошла к доске, Громов протянул мне стилус, как шпагу для дуэли.

— Кейс номер пять, — сказал он. — У вас три минуты, чтобы найти ошибку в расчетах доходности к погашению.

Я посмотрела на экран. Формулы рябили, но цифры — это те же удары. В них есть своя логика, свой ритм. Я вспомнила, как ночами в нашей крошечной квартире зубрила учебники, пока отец спал в соседней комнате. Это был мой единственный билет оттуда, и я не собиралась его выбрасывать.

Я быстро набросала основную формулу:

Громов хмыкнул, но промолчал.

— Ошибка не в формуле, — голос мой прозвучал на удивление твердо. — Ошибка в допущении. Вы не учли инфляционную премию за третий квартал. Если мы скорректируем ставку i на реальный показатель, доходность падает на 1.5%, что делает весь проект убыточным.

Зачеркнула одну цифру и вписала другую. В аудитории воцарилась гробовая тишина.

Громов подошел ближе к доске, поправил очки и долго всматривался в мои каракули. Матвей перестал улыбаться. Его друзья переглядывались в недоумении.

— Садитесь, Анастасия, — наконец сказал профессор, и в его голосе впервые не было льда. Скорее... озадаченность. — Ваше «сельпо», видимо, использует продвинутые методики. Господин Котовский, а теперь вы выйдете и объясните нам, почему вы пропустили эту «незначительную» деталь, когда готовили этот же кейс на прошлом семинаре.

Я возвращалась на свою галерку, чувствуя, как по спине пробегает холодок триумфа. Проходя мимо Матвея, я не удержалась и на секунду задержалась.

— Кажется, у твоего «золотого стандарта» небольшая погрешность, — шепнула я так, чтобы слышал только он. — Удачи у доски, отличник.

Матвей сжал кулаки, и я увидела, как на его шее вздулась вена. Он явно не ожидал, что «девочка из провинции» умеет не только огрызаться, но и думать.