Глава 35

Настя....

Сквозь тягучую пелену сна я услышала странный металлический лязг и приглушенное ворчание. Мозг не сразу сообразил, где я, но тело помнило всё: каждую ласку, каждое движение Матвея и тот безумный ритм на кухонном столе, от которого до сих пор сладко ныли мышцы. Я приоткрыла один глаз. Солнечный свет заливал спальню Лики, пробиваясь сквозь сосновые ветви за окном. Подняв руку, я замерла, любуясь тем, как на безымянном пальце поблескивает тонкая, чуть неровная проволока. Мое самое дорогое кольцо. Никакое золото не сравнилось бы с тем моментом, когда Матвей, глядя мне в глаза, предложил мне стать его женой. Сердце предательски екнуло от того воспоминания. С кухни снова донесся грохот — кажется, упала крышка. Я хихикнула.

— Опять Котовский решил, что-то грандиозное приготовить, надеюсь дом он не подпалит.

Выбравшись из-под теплого одеяла, я не стала искать одежду, а просто плотно закуталась в него, соорудив подобие кокона, и побрела на звук. На кухне царил легкий хаос. Матвей, стоя спиной ко мне, сосредоточенно склонился над плитой. В воздухе уже начал витать подозрительный аромат чего-то интенсивно поджаривающегося.

— Знаешь, — подала я голос, прислонившись к дверному косяку, — я, конечно, очень тебя люблю, но горелую еду есть не буду. У меня до сих пор перед глазами стоят те несчастные оладьи и сырники в квартире, которые больше напоминали древесный уголь.

Матвей резко обернулся, едва не выронив ложку. Его взгляд скользнул по моему «наряду», и в глазах тут же вспыхнули знакомые искорки.

— Макаркина, ты рушишь мою карьеру шеф-повара в зародыше, — усмехнулся он, откладывая кухонную утварь. — Между прочим, зря ты наговариваешь на мои таланты.

Я подошла ближе и, несмотря на мешающееся одеяло, умудрилась втиснуться в его объятия. Матвей тут же обхватил меня, прижимая к себе так крепко, что я почувствовала жар его кожи.

— Вообще-то, — прошептал он мне в самые губы, обжигая дыханием, — я просто разогреваю то, что осталось со вчерашнего вечера. Решил не рисковать здоровьем будущей жены.

— Разумный выбор, — пробормотала я, потянувшись за поцелуем. — Значит, пожара не будет?

— Только если тот, который ты во мне разжигаешь.

Он поцеловал меня жадно, глубоко, заставляя забыть и о завтраке, и о том, что мы на чужой даче. Но идиллию прервала резкая, требовательная трель его телефона. Матвей недовольно поморщился, не спеша отстраняться.

— Не отвечай, — пробормотала я ему в губы.

— Надо, — выдохнул он, неохотно отпуская меня и гладя в экран телефона. — Это отец. Да, пап, — коротко бросил он, включив громкую связь, пока я продолжала греться в его руках.

— Матвей! Где тебя черти носят?! — Громовой голос Бориса Игоревича заполнил кухню. — Настя где? Жанна до неё дозвониться не может со вчерашнего дня, уже мне истерику устроила!

Я испуганно охнула, вспомнив, что оставила телефон машине на беззвучном режиме. Матвей бросил на меня успокаивающий взгляд и ответил:

— Пап, мы в Подмосковье, у Лики. Тут связь ловит через раз. Что случилось?

В трубке на мгновение повисла тяжелая тишина, от которой у меня по спине пробежал холодок.

— В Подмосковье они... — голос отца стал пугающе серьезным. — Значит так. Собирайтесь. Оба. Живо обратно в Москву.

— Пап, мы вернёмся завтра, — бросил ему Матвей. Но в трубке уже раздались короткие гудки.

Мы с Матвеем переглянулись, и лично у меня от недавней утренней легкости не осталось и следа. Мое сердце забилось где-то в горле.

— Матвей... что могло случиться? Почему он такой серьезный? — голос мой дрогнул.

Матвей на мгновение нахмурился, глядя на погасший экран телефона, но тут же тряхнул головой, словно отгоняя дурные мысли. Котовский обхватил мое лицо ладонями и заставил посмотреть на него.

— Понятия не имею, Насть, но мы вернёмся завтра, — сказал он обаятельной улыбкой и запечатлел на моих губах короткий поцелуй.

— А если, там что-то серьёзное случилось? Я пойду в машину, у меня там телефон остался, перезвоню маме, — только хотела выскользнуть из его объятий.

— Что бы там ни было, это не имеет значения, потому что, что произошло между нами, не изменится ни из‑за каких новостей, ни из‑за чьих‑то волнений. — Матвей снова притянул меня в свои объятия. — если бы там было что-то важное, поверь мне, отец бы об этом сказал. Завтра мы официально объявим паникующим родителям, что мы любим друг друга и собираемся пожениться. Поняла, Макаркина?

Я кивнула, стараясь верить его уверенности, хотя предчувствие чего-то масштабного и неизбежного уже не покидало меня.

— А теперь, — он хитро прищурился, — я накормлю тебя, и мы пойдем на рыбалку.

— Ты и рыбалка? — я выгнула бровь. — Матвей, ты хоть знаешь, с какой стороны за удочку держаться?

— Гражданочка, не смейтесь, я не такой безнадёжный, как вам кажется, — Матвей игриво щёлкнул меня по носу, а потом поцеловал. — ешь, пока не остыло. Я пойду в сарай найду удочку и, попробую договориться с местными червями о сотрудничестве.

— Главное, не забудь загуглить, как они выглядят! — крикнула я ему вдогонку смеясь. — А то принесешь корень одуванчика и будешь ждать клева!

Вид Матвея, ищущего червей, был достоин премии «Оскар». Он стоял посреди двора с лопатой и таким выражением лица, будто собирался вскрывать банковский сейф.

— Матвей, они не кусаются! — кричала я из окна, задыхаясь от смеха, пока натягивала на себя одежду.

— Макаркина, я нашел одного! — крикнул он. — Но он выглядит так, будто у него депрессия. Может, его не надо на крючок? Мы можем просто поговорить с рыбой?

— Котовский, ты безнадежен! — хохотала я, наблюдая, как он пытается уговорить «добычу» залезть в банку. — Удочку хоть нашел?

— Слушай, а у них есть глаза? Мне кажется, этот смотрит на меня с осуждением! — отозвался он.

— Просто загугли «как понравиться червю», — подколола я его, когда он, наконец, явился с банкой и одной древней бамбуковой удочкой, найденной в сарае.

По итогу мы пришли на берег озера, когда солнце начало медленно клониться к горизонту. Матвей полчаса пытался забросить леску, едва не поймав собственное ухо, после чего плюнул на это дело и просто положил удочку рядом. Он усадил меня между своих колен, обнимая со спины. Мы сидели на берегу, укутанные в один плед.

— Я бы здесь с тобой всю жизнь просидел, — прошептал мне на ухо Матвей, нацеловывая меня в лицо.

— А я нет, — поёжилась от вечерней прохлады. — здесь холодно и комарьё бешеное, — отмахнулась от одного назойливого насекомого, который нарывался меня укусить.

— Я тут подумал, — он задумчиво почесал подбородок. — после свадьбы, накопим денег и купим небольшой домик в какой-нибудь деревне. Как тебе такой план на будущее? Будем жить тихой затворнической жизнью.

— Матвей не смеши меня, — громко расхохоталась в его объятиях, представляя момент, как Котовский живёт в деревне среди огорода и скотины. — давай сначала до свадьбы доживём, ладно?

— Доживём, я люблю тебя, Насть с той самой секунды, когда мы с тобой сцепились у нас дома.— Я знаю, Котовский, и тоже тебя люблю.

Следующий день встретил нас серым небом Москвы. Чем ближе мы подъезжали к дому, тем сильнее сжималось мое сердце. Машина Матвея мягко затормозила и он посмотрел на меня.

— Готова к очной ставке?

— Не совсем, — честно призналась я.

Мы вышли из машины. Матвей уверенно взял меня за руку, его ладонь была теплой и надежной. Но когда мы подошли к массивной двери дома, я на секунду замешкалась. Пока Матвей поправлял куртку, я быстро, украдкой, стянула с пальца свое кольцо из проволоки. Я не хотела, чтобы сейчас, под перекрестным огнем вопросов и упреков, это хрупкое доказательство нашей любви стало мишенью. Я спрятала его глубоко в карман джинсов, коснувшись подушечкой пальца неровного витка металла.

«Я верну тебя на место сразу, как мы выйдем отсюда», — пообещала я самой себе.

Внутри дома нас встретил Борис Игоревич, он стоял скрестив руки на груди, и сверлил нас взглядом, в котором читалось всё: от «я же велел» до «молодежь совсем от рук отбилась».

— Явились, — прогудел он, демонстративно взглянув на массивные часы. — Я вчера, кажется, не в рельсу звонил. Или у вас там в Подмосковье часы по другому времени шли?

Матвей открыл было рот, чтобы что-то возразить:

— Пап, не начинай. Связь была ужасная, машина капризничала... — начал он своим самым убедительным тоном.

Но Борис Игоревич вдруг осекся, его лицо странно разгладилось, и на губах появилась едва заметная улыбка.

— Ладно, — махнул он рукой. — Проходите уже. Живо мойте руки и за стол, там Жанна всё утро хлопотала, еда уже стынет.

Мы с Матвеем быстро переглянулись. Это было странно. Только что нас готовы были расстрелять на месте, а теперь приглашают к столу с такой непривычной мягкостью? От этого контраста по спине пробежали мурашки. В гостиной царил праздник. На столе белела крахмальная скатерть, из кухни доносились умопомрачительные ароматы еды. Моя мама, в нарядном шелковом платье, носилась между столом и кухней с такой скоростью, что вокруг нее, казалось, закручивался вихрь.

Увидев меня, она всплеснула руками.

— Настя! Ну наконец-то! — Она подскочила ко мне, чмокнула в щеку и тут же всучила стопку тарелок. — Давай, помогай, не стой столбом. Почему трубку не брала? Я чуть с ума не сошла! Жанна, говорю, спокойствие, но какое тут спокойствие, когда единственная дочь вне зоны доступа!

— Мам, там связь плохая была, честно... — пробормотала я, расставляя приборы.

Пальцы невольно коснулись кармана джинсов, где лежало мое проволочное кольцо. Матвей тем временем подошел к отцу, который разливал по бокалам дорогое вино — то самое, которое открывали только по случаю крупных сделок или юбилеев.

— Пап, а что за повод для банкета? — Матвей прищурился, глядя на бутылку. — Ты купил нефтяную вышку или мы отмечаем конец света?

— Бери выше, сын, — загадочно хмыкнул Борис Игоревич, кивнув моей маме.

Мы уселись за стол. Атмосфера была странной: родители переглядывались с каким-то заговорщицким взглядом, а мы с Матвеем чувствовали себя саперами на минном поле. Моя рука в кармане сжимала проволочное кольцо. А Матвей, украдкой поглядывал в мою сторону и мы всё ждали подходящего момента, чтобы перехватить инициативу и объявить о нашем решении.

— В общем, молодежь... — отец Матвея кашлянул, привлекая внимание. — Мы тут с Жанной подумали. И решили... в общем, мы решили расписаться. Официально. На следующей неделе подаем заявление.

Мир вокруг меня на мгновение замер. Я застыла с ложкой у самого рта, так и не донеся ее до цели. Мозг отказывался обрабатывать информацию. «Расписаться? Мама и... Борис Игоревич?»

Справа раздался странный звук — Матвей, который в этот момент решил сделать глоток воды, поперхнулся так сильно, что закашлялся на всю комнату.

— Что?! — выдавил он наконец, краснея от кашля и шока. — Вы... вы серьезно?