Глава 44

Настя ...

Внутри бокса врач уже опустил руки. Он посмотрел на часы, собираясь произнести роковую фразу. Реаниматолог вытирал пот со лба. Но в ту же секунду, случилось невозможное.

Пип...

Тихий, едва слышный звук. Линия на мониторе, которая секунду назад была прямой, как горизонт в пустыне, вдруг дернулась. Крошечный, слабый, почти незаметный пик.

— Стойте! — выкрикнул молодой ассистент, указывая на экран. — Ритм!

— Не может быть... — хирург снова приник к монитору.

Пип... Пип.

Всплеск повторился. Сначала неуверенно, с огромными паузами, но сердце Матвея, словно услышав мой голос сквозь туман комы, сделало первый самостоятельный толчок. Один. Второй.

— Синусовая брадикардия! Он вернулся! — голос врача сорвался на хрип. — Адреналин, быстро! Продолжаем вентиляцию! Давление! Дайте мне его давление!

— Есть пульс на сонной артерии, — сообщил анестезиолог. — Слабый, но есть.

— Давление 80 на 40, — добавила медсестра, глядя на тонометр. — Но оно поднимается!

— Отлично, — хирург выдохнул, впервые за несколько минут позволив себе чуть расслабиться. — Продолжаем мониторинг. И кто‑нибудь вызовите невролога — нам нужно оценить гипоксию.

Врач вышел из блока спустя вечность. Его синий костюм потемнел от пота в области лопаток и груди, а на лице остались глубокие следы от завязок медицинской маски. Он выглядел так, будто сам только что вернулся с того света.

Я вскочила с пола, ноги затекли, покалывание пробежало по ступням, Борис Игоревич едва сам поднялся со стула.

— Доктор... — его голос был едва слышным хрипом.

Он молча подошел к посту, взял графин с водой и жадно выпил целый стакан. Только после этого он повернулся к нам. Его взгляд был тяжелым, но в нем не было той фатальности, которой я боялась больше всего.

— Мы его завели, — коротко сказал он. — Это было... трудно. Честно скажу, в какой-то момент я был уверен, что мы его потеряли. Но он зацепился. Это настоящее чудо, девочка.

Я закрыла лицо руками, чувствуя, как по щекам текут горячие, соленые слезы облегчения. Борис Игоревич крепко меня обнял. Но радость была недолгой. Доктор подошел ближе и положил руку на плечо Бориса.

— Не торопись радоваться. Сердце работает, мы поддерживаем его препаратами. Но была остановка. Почти четыре минуты клинической смерти.

— Что это значит? — отец Матвея поднял на него усталые глаза.

— Это значит гипоксия — кислородное голодание мозга. Мозг — самый хрупкий орган. Теперь главный вопрос: насколько он пострадал за те минуты, пока кровь не циркулировала. Нам нужно провести ряд тестов, ЭЭГ, возможно, МРТ, если состояние позволит его транспортировать.

Он вздохнул и потер переносицу.

— Я повторюсь, сейчас он в глубокой коме. Мы не знаем, слышит ли он нас, понимает ли что-то. Есть вероятность, что... — он замолчал, подбирая слова. — Что он останется в вегетативном состоянии. Или что повреждения будут частичными. Мы узнаем это только тогда, когда он начнет приходить в себя.

Борис Игоревич побледнел так резко, будто из него разом выкачали все силы. Он схватился за спинку стула, чтобы не упасть, костяшки пальцев побелели.

— Вегетативное состояние? — его голос дрожал, срывался. — Вы хотите сказать… что он будет просто лежать? Без сознания?

Доктор мягко положил руку ему на плечо:

— Мы пока не можем утверждать ничего наверняка. Иногда мозг восстанавливается самым неожиданным образом. Но мы обязаны рассматривать все варианты.

— Но… но ведь он только что вернулся! — мой голос сорвался на шёпот. — Сердце бьётся, он дышит… Разве это не значит, что всё будет хорошо?

— Это значит, что мы выиграли время, — терпеливо объяснил врач. — Но мозг четыре минуты не получал кислорода. За это время могли произойти необратимые изменения в тканях. Сейчас мы делаем всё возможное, чтобы минимизировать последствия.

— Скажите, что нужно делать? Я сделаю всё. Буду дежурить у кровати сутками, буду говорить с ним, читать ему… Может, это поможет? Если он хоть что‑то слышит там, внутри.

— Вы правы, — кивнул врач. — Общение с близкими может стать важным стимулом для восстановления. Говорите с ним. Рассказывайте о том, что происходит вокруг. Держите за руку. Мозг иногда реагирует даже на слабые сигналы извне.

— А можно к нему зайти? Хоть на минуту? — взмолил Борис Игоревич.

— Нет. Сейчас — категорически нет. Там идет настройка аппаратуры. — доктор понимающе посмотрел на отца Матвей и на меня. — Борис Игоревич, поезжайте домой. Всем нам нужно отдохнуть и набраться сил, Матвей здесь под присмотром. Если ваш сын очнется, ему нужен будет здоровый отец и девушка, а не два ходячих призрака.