Глава 11. На месте

– Опоздала, – холодно тянет Ярослав.

Я замираю на полпути, сжимая в потных ладонях предательский пакет. Внутри всё обрывается. От одного его голоса по телу бежит дрожь.

Что он приготовил для меня? В какую ловушку я сама себя загоняю?

Я не хотела идти. Думала проигнорировать. Целый день промаялась мыслями, но в итоге поняла, что только оттягиваю неизбежное. Он всё равно доберётся до меня. У меня просто нет выбора.

– Я… я пришла ровно в семь, – пытаюсь возразить, но голос звучит робко.

Ярослав делает неспешный шаг из тени. Он выглядит отстранённым, почти скучающим. На нём всё те же джинсы и чёрная рубашка, что были и утром на парах. В ухе блестит кружочек серьги.

– Если я пришёл раньше, значит, ты опоздала, – обрубает он безапелляционно. Кивает на пакет. – Давай уже.

Я молча протягиваю ему пакет с выстиранными и поглаженными вещами. Его пальцы на секунду касаются моих. Меня бьёт электричеством, и я нервно отдёргиваю руку назад. На лице Тормасова ноль эмоций. Будто бы ему вообще плевать на всё кругом. На меня даже не смотрит.

Он заглядывает внутрь, проверяя содержимое, затем коротко кивает.

– Ладно.

Разворачивается и уходит. Просто... берёт и уходит.

Я стою, ошеломлённая, и смотрю ему вслед, чувствуя себя абсолютно пустой. Сердце ускоряет свой бег. Весь этот фарс с передачей пакета… Я ждала, что он снова начнёт меня унижать, а он просто взял и ушёл.

Поверить не могу в свою удачу. Обошлось!

Он проходит метров пять. Десять. И вдруг останавливается. Замирает, будто врезавшись в невидимую стену. Я вижу, как напрягаются его плечи под тканью рубашки, будто все мышцы приходят в движение.

Он резко поворачивается. Его лицо больше не бесстрастно.

Его глаза горят дьявольскими огнями. Он впивается в меня взглядом. Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Мой мозг отчаянно посылает мне сигналы.

Беги! Алёна, беги, пока не поздно! Вы тут одни. Тут зловещая тишина и идеальное место для каких-нибудь унизительных игр!

Но я не могу пошевелиться. Просто смотрю, как он огромными шагами направляется ко мне назад, быстро пересекая пространство. Он останавливается так близко ко мне, что я чувствую его дорогой парфюм. Нотки чего-то терпкого и кофейного.

– Надень её, – произносит он тихо, пронзая меня требовательным взглядом.

От неожиданности я несколько мгновений просто хлопаю молча глазами, не в силах поверить в то, что услышала.

– Что?

– Рубашку. Надень на себя, – говорит твёрдо, таком тоном, что я уже понимаю. Отказ он не примет. – Хочу оценить степень чистоты и качество глажки. Сомневаюсь, что твои руки справились.

Во рту пересыхает. Вот теперь это больше похоже на него. Это унижение. Это очередная его больная игра. Ярость пульсирует у меня в висках, но я делаю это, не понимая, как я опять ведусь на это всё. Будто у него такая давящая аура, что я не в силах вообще сопротивляться ему.

Стягиваю с себя безразмерную толстовку, и вешаю её на ближайшее дерево. Остаюсь в одной обтягивающей майке. На Тормасова стараюсь не смотреть. Не хочу видеть ни малейшего признака интереса к своей персоне.

Пальцы плохо слушаются, когда я вытаскиваю его рубашку из пакета. Пока я натягиваю её на себя. Она велика, холодный шёлк обволакивает плечи, пряча мои руки в длинных рукавах, а подол падает до середины бедра. Я чувствую себя ребёнком, переодевшимся в отцовскую одежду. И одновременно – его вещью.

Сгорая от стыда, поднимаю на него глаза. Его взгляд медленно, с ног до головы, скользит по мне. По силуэту моего тела, угадывающемуся под тканью. По открытой шее. Он замирает, и в его тёмных омутах что-то вспыхивает. Дикое, неконтролируемое.

– Чёрт. Тенёчек.

Эти два слова – не комплимент. Это стон, вырвавшийся вопреки воле. Будто какое-то проклятие.

Он срывается с места и вмиг оказывается прямо передо мной. Его руки со всей силой впиваются в мои бока, он прижимает меня спиной к шершавой, холодной стене гаража. Грязь прилипает к шёлку. Голова кружится от резкого движения и его внезапной близости.

Я в его рубашке. Прижата к стене. В плену.

– Нахрена? – рычит он, заставляя меня вздрогнуть. – Нахрена ты это сделала, а?!

– Что?.. – я не могу понять, что происходит.

Испуг волной прокатывается по всему телу. Сердце выскакивает из груди.

– Рубашка! – он шипит, его лицо в сантиметре от моего. Горячее дыхание обжигает моё лицо. – Когда гладила её… О чём ты думала? Ненавидела? Боялась, что я приду и снова трону? Молилась, чтобы я сдох? Говори!

Его пальцы впиваются мне в плечи почти до боли. Но в его глазах – не одна только ярость. Там есть что-то ещё. Более опасное. Такое ощущение, будто ему жизненно важно знать мои мысли. Будто ему нужно услышать, что его ненавидят.

Я задыхаюсь. Слова застревают в горле комом страха и обиды.

– Я… Я думала…

– О чём ты думала, Тенёк? – перебивает он и слегка встряхивает меня. – О чём?!

– Что ты… гад! – вырывается у меня, и слёзы срываются с глаз. Не могу больше контролировать себя, не могу больше. – Что ты мразь! И что… я ненавижу тебя! Ненавижу за каждое прикосновение! Ненавижу за то, что заставляешь меня чувствовать это!

Последние слова я выкрикиваю ему в лицо. Сама не верю, что сказала это вслух.

Он замирает. Его хватка ослабевает, но он не отпускает. Его взгляд становится пристальным, пронзительным. Глаза бегают по моему лицу, по мокрым от слёз глазам, по дрожащим губам. В них читается какое-то животное, невероятное напряжение. Он так близко, что я чувствую исходящий от него жар.

Его рука поднимается. Я зажмуриваюсь, ожидая удара. Но он лишь с грубой силой проводит большим пальцем по моим губам, словно стирая меня, мои слова, моё существование.

– Исчезни, – выдыхает он.

Он резко отталкивает меня от себя, с силой, от которой я ударяюсь плечом о стену. Не смотрит больше. Просто разворачивается и уходит быстрым шагом, больше так ни разу не обернувшись.

Я остаюсь стоять у стены, всё ещё чувствуя на губах жёсткое прикосновение его пальца, а в ушах – его срывающийся шёпот. И я не могу понять, что сейчас произошло. Но внутри такая боль, будто он вывернул всю мою душу наизнанку.

Я медленно сползаю по стене на землю, обхватывая колени. И тут до меня доходит: я всё ещё в его рубашке. Ткань, пропитанная его запахом, обволакивает меня, как вторая кожа. И самый ужасный парадокс в том, что мы остались на том же месте. Его одежда снова у меня, и она снова грязная.