18 глава

Вася

Мне реально становится его жалко. Столько побоев на одном теле я ещё не видела:

– Впущу, если пообещаешь, держать руки при себе.

Знаю я его уловки, понимаю, что руки никуда не денутся, но предупредить, чтобы не было других побоев, стоит.

– Наручники есть? – издевается он и спрыгивает с окна.

Как вариант ещё бы баллончик перцовый вытащить из сумки.

– Очень смешно. – отхожу подальше, чтобы держать расстояние. – Я за аптечкой. Не шуми, а то родители услышат. – оставляю его одного и иду в ванную комнату.

Нахожу аптечку и также тихо проскальзываю в комнату. В доме тихо, наверное, родители уже легли спать.

Качок ходит по комнате как хозяин, рассматривает обстановку, копошится на моём столе:

– Присядь, надо обработать раны.

Тёма заваливается на мою кровать, подкладывает руки под голову и лыбится как идиот:

– Тебе белого халатика не хватает, с глубоким вырезом. – кидает в меня взгляд голодного хищника.

Я опешила от такой наглости, но присела рядом. Достала ватку, перекись и спросила:

– Может, расскажешь, что происходит? Кто тебя избивает?

Как оказалось, для меня важно знать, что с ним происходит. Не могу себе объяснить, но переживания не отпускают.

– Лисичка, не забивай свою красивую голову такой глупостью. Через неделю заживёт. – спокойно отвечает и мужественно терпит перекись на своём лице.

– И снова повторятся побои? – дую на рану, когда он морщится.

– А ты снова их обработаешь, зато... – и замолчал.

Я вся обратилась вслух, но продолжения не последовало, пришлось само́й спросить:

– Что? – в надежде услышать хоть какое-то объяснение.

– Ничего. Ты рада, что попала в Сиам? – перевёл тему разговора.

Вот смотрю на него и не понимаю, чего он добивается. Что в его голове? Он какой-то, непонятный для меня. Какую цель он преследует, что так упорно добивается моего расположения и продолжает скрытничать?

Если просто трахнуть, то слишком замороченным путём идёт. Он лишь отталкивает меня своим непредсказуемым поведением. Хотя его мужская харизма поражает, притягивает таинственностью.

Сама себя не понимаю. Двоякие ощущения не дают расслабиться рядом с ним. Опухший и побитый качок, совсем не похож на того, кого хочется желать, но я смотрю на его губы и снова хочу почувствовать их вкус. Ненормальная я какая-то.

– Да, спасибо, за такую возможность. – смотрю в его голубые глаза и проваливаюсь в непонятные эмоции.

Качок смотрит так, будто я ему нравлюсь, но хамское поведение притормаживает согласиться на что-то более серьёзное. Я залипаю, держа ватку на раненой скуле.

Томительное напряжение между нами искрит. Он берётся за бегунок на толстовке, расстёгивает до конца, оголяя синюшный торс.

Смотрю на красивое, накачанное тело в кровоподтёках и не могу ни слова сказать. Опускаю руку, мягко очерчивая пальцами края синяков.

По его коже бегут мурашки следом за моими поглаживаниями. Грудная клетка высоко и часто вздымается, а я будто попадаю в кошмар.

Жалеть парня — самое неприятное, что может быть. Но я будто чувствую, как ему больно, и легко касаюсь кожи, чтобы не причинить ещё больше вреда.

Пальцы магнитит его кожа. Невозможно оторваться. Хочется постоянно трогать и даже коснуться губами, увидев, с каким наслаждением он примет поцелуи на своей коже.

Сдерживаю свой порыв, лишь прикусываю, облизнув нижнюю губу и резко одёргиваю руку, будто притронулась к раскалённой плите.

Качок резко садится, притягивает меня к себе и касается губами моих губ. Молниеносный выброс адреналина в кровь приводит меня в затуманенное состояние. Нет сил отбиваться, да и не хочется.

Наоборот! Он действует на меня как порыв ураганного ветра. Вот сейчас он здесь, он бушует и пробивает весь мой контроль до основания. Значит, надо брать, наслаждаться пока он рядом.

Качок срывается, его губы пожирают мои. Мы горим, как пламя, и растворяемся в страсти, которая полыхает и сжигает нас заживо. Не успеваю опомниться, как уже лежу на спине, придавленная его весом.

Меня окутывает его мужской аромат, а сопротивляться совсем не хочется. Я же могу позволить себе побыть счастливой хоть какое-то время.

Колено качка просовывается между бёдер, раздвигая их шире, чтобы полностью уместиться.

Одной рукой ведёт по бедру, поднимаясь выше к талии. Второй удерживает свой вес на локте.

Я полностью в его власти. И мне нравится ощущать твёрдые мышцы на своей груди, а между ног чувствовать сталь его желания.

Что-то меняется во мне, за последние несколько минут. А может, я слишком уязвима в домашней обстановке. Там за пределами моей комнаты мне приходится отстаивать себя, быть сильной. Здесь же, я без масок, такая какая есть.

Его губы сводят с ума и заставляют желать большего. Рука норовит забраться под топ, но я одёргиваю её инстинктивно.

Наши дыхания срываются от накопившегося желания. Дикие поцелуи доводят до безумия. Качок двигает тазом, имитируя половой акт, и давит на самые чувствительные точки, придавая остроты моменту.

Его рука всё-таки пробралась под топ и сжимает упругую грудь. Мои руки под его толстовкой хаотично гладят и царапают кожу спины.

От плавного трения между ног прогибаюсь и стремлюсь всем телом почувствовать твёрдость его мышц.

Качок почти рычит мне в губы и задирает топ, оголяя грудь. Мы соприкасаемся голыми телами, и это выводит на другой, более яркий уровень возбуждения. Когда невозможно прекратить это безумие. Когда не хочется терять тепло и ощущения его тела.

Губы горят от яростных поцелуев, а стоны сами проявляются, будто именно так и должно быть.

– Хочу тебя... лисичка... – спускается губами по подбородку к шее.

Облизывает и с силой засасывает кожу, снова оставляя засосы. Но в этот раз они придают остроты ощущениям и нисколько не мешают.

Горячие губы касаются соска, оттягивают, отпускают и снова засасывают. Мелкая дрожь расходится по всему телу, а между ног скапливается влага.

Боже! Как это дико и невыносимо приятно! Качок поднимается на руках и покрывает моё тело жадным взглядом. Горящие похотью глаза поднимаются выше, заостряя внимание на шее, видимо, изучая след от засоса. Губы одобрительно натягиваются в улыбке.

Позволяю ему увидеть моё тело, в ожидании само́й добраться до его кожи, исследовать и почувствовать губами.

Он поднимает взгляд выше и цепляет мои глаза:

– Ты охренительная... – восхищённо говорит и припадает к губам, опускаясь телом на мою грудь.

Возле уха слышу шуршание, на мгновение открываю глаза и вижу, как рука качка скидывает с кровати фото Богдана.

Замираю, не зная, как к этому отнестись, а качок чувствует перемены во мне и обращает внимание на фотографию, лежащую на полу.

– Это кто? – меняется качок в лице и замирает возле моих губ, тяжело дыша.

Я молчу... Мозг отказывается функционировать, лишь испуганно смотрю в глаза Тёмы.

Он опускает руку и поднимает фотографию. Разглядывает лицо Богдана, смотрит на меня, переворачивает фотографию и читает вслух:

– Я всё ещё люблю тебя, Богдан. Это что за хрень, лисичка? – в непонятках смотрит зло в глаза.

– Это не хрень. – продираю горло и выхватываю фотографию из его рук.

Поправляю топ. Качок принимает положение сидя:

– Ну, я жду! – настаивает на ответе.

Тоже усаживаюсь и не знаю, с чего начать. Да, блин, какая ему разница кто на фотографии? Это моя жизнь, и его это не касается.

– Чего ждёшь? Я тебе ничего не обещала, как и ты мне. В вечной любви не клялась. Чего ты хочешь от меня? Хочешь правду? Получай! – почему-то разозлилась я, будто поймали на воровстве. – На фотографии мой парень.

– Чего? – нахмурился качок. – Я твой парень! Это кто? – спросил он, не веря моим словам.

– Я же сказала. Богдан навсегда остался моим парнем. – ответила так, как чувствую.

– Вот ты сука! – подорвался качок с кровати, на ходу, застёгивая толстовку. – Я ради тебя, расшаркиваюсь как последний мудила, а ты, оказывается, трёшься ещё с кем-то!

– Ни с кем я не трусь. И сам ты кобель! – обижаюсь на грубые слова.

Мне вдруг стало неприятно обманывать качка. Даже не обманывать, а вводить в заблуждение.

Разочарование на его лице захотелось стереть и забыть, как страшный сон.

Качок уже открыл окно, чтобы уйти и оставить меня в непонятных чувствах:

– Его больше нет. – кидаю в спину качку слова, которые я давно должна была принять и не противиться. – Богдан... год назад... мы с Богданом попали в аварию.

На этих словах качок замер, ожидая моих дальнейших слов. Но я не могла выговорить то, что не могла принять продолжительное время.

– У тебя травма, а он? – вспомнил качок, значит, я важна для него, если запоминает такие моменты.

Решаюсь на последний рывок, чтобы сразу, с корнями вытеснить того, кто с детства со мной дружил, кто с юности в моём сердце поселился и всегда был рядом. Кто был не просто любимым, а самым близким человеком многие годы.

– Богдан... он... погиб! – наконец я смогла выговорить это слово.

У меня будто камень с души свалился. Я, наконец, призналась не только Тёме, но и само́й себе, что всё кончено, что я отпускаю.

Качок поворачивается ко мне, смотрит в глаза с презрением:

– Ты до сих пор его любишь?