Глава 17

Ярослав Мне снятся губы. Ее горячие, пухлые, мягкие, нежные губы. И вкус… Он слаще, чем я думал. Хотя мне вообще не стоило бы думать о том, какая на вкус младшая Исакова. Но я, блядь, думал. И фантазировал. А еще ее руки. Тонкие и изящные, которые вцепились дрожащими пальчиками в мою толстовку, пока я пожирал ее рот. Сон на повторе до самого утра. Сначала Дашка в моих объятиях во время танца под холодным дождем. А потом эти губы. Просыпаюсь, понятное дело, со стояком. Пытаюсь успокоить себя, что это просто утренняя проверка систем организма. Но ствол не падает. Он, сука, как дубовый. Приходится подрочить в душе. Изо всех сил гоню от себя фантазии о Дашке, но в пиковый момент они сами прорываются сквозь мысленную блокаду, и это швыряет меня за край. В универ приезжаю злой. Если бы сегодня не надо было присутствовать на паре важных лекций, хер бы меня тут увидели. Но если не появлюсь, получу пропуски, которые потом надо будет отрабатывать. Только паркую тачку, и мой взгляд, словно в мозг встроен радар, выхватывает из толпы студентов Дашку. Хотя я еще не привык,что она со светлыми волосами, а все равно ловлю в фокус ее макушку. Стоит на крыльце с ебучим Лемешевым. Хотя, казалось бы, ну какое мне дело? К тому же, я знаю, что он ей нравится. Вообще сразу думал, что Дашка притворяется, будто ей нравится Богдан. Но вон, стоит, щебечет с ним. А он бросает взгляды ей за спину, где стоит его бывшая. Сука, неужели не видит, какая девочка перед ним? Хочется прямо подойти и втащить, чтобы рожа была обращена к сокровищу, что мнется в тридцати сантиметрах от него. Богдан вроде улыбается и о чем-то переговаривается с малой, но то и дело стреляет взглядом в бывшую. Выхожу из тачки. Даже забываю, что хотел покурить. Тороплюсь к зданию универа, завтыкав взять зонт из машины. Чем ближе я к Дашке, тем сильнее киплю. Не знаю, какого хера меня так задевает то, что она стоит с Лемешевым. Но внутри гребаный армагеддец, который стягивает нутрянку и мешает дышать. Ну не мое это дело, блин! А все равно сердце как-то колотится неровно. Еще и кровь бурлит так, будто подо мной подожгли конфорку. Сдержанно здороваюсь, пожимаю руку Боди и, не глядя на малую, тороплюсь в здание. Влетаю, а потом… торможу. Как будто, блядь, ноги дальше не несут. Развернувшись, отхожу чуть в сторону и встаю у большого окна с видом на двор универа. Малая уже не такая бодренькая. Улыбается не очень широко. А еще ее глаза не светятся. Разве таким взглядом смотрят на того, кто нравится? Мне кажется, даже в моем присутствии она улыбалась шире. И глаза ее светились. Может, просто потому, что рядом со мной она расслабленная? Типа, я ей не нравлюсь в романтическом смысле, поэтому она не напрягается, чтобы произвести хорошее впечатление. Разворачиваюсь уже свалить, когда вижу, как малая торопится в здание универа. Реально хочу уйти. Но какого-то хера застреваю возле двери, и Дашка, распахнув дверь, влетает прямо в меня. На автомате хватаю за локти, не давая упасть, и отвожу на пару шагов в сторону. В нос тут же влетает аромат ее парфюма, смешанный с озоновым запахом дождя. Так вкусно, аж ствол дергается в джинсах. Облизываю губы и мысленно торможу себя, чтобы не наклониться и не впиться в пухлые губешки, покрытые каким-то ягодным блеском. Вишневым, кажется. До меня долетает аромат ее косметики. Сука, опять вишня! – Ой, – тихо выдает Исакова и пялится на меня во все глаза. Во все сверкающие глаза. Ну говорил же! Со мной ее глаза светятся. Почему-то эта мысль заставляет меня улыбнуться. – Ты вперед вообще смотришь? – усмехаюсь я. – Вообще – да, – хихикает малая. – Но иногда, как видишь, лажаю. – Пойдем, проведу тебя до аудитории, чтобы ты не убилась по дороге. – А ты бы носил мне апельсинки в больницу? – задает она дурацкий вопрос. – В зависимости от того, что бы ты сломала. Если челюсть, я бы принес тебе орехи и ириски. – Блин, Ярик! – восклицает она и, толкнув меня плечом, хохочет. – Жестокий ты человек! – Просто это был бы стимул поскорее выздороветь. Я же знаю, как ты любишь орехи. – Откуда? – чуть хмурится она. А хер его знает. Сам сейчас офигел от того, что обладаю такими знаниями. – Зак говорил, – выбираю самую правдоподобную версию. – Как все прошло с Лемешевым? Задаю вопрос и чувствую, как в грудаке что-то ощутимо сжимается. – Хорошо, – отзывается малая и бросает на меня заинтересованный взгляд. – Познакомились. Думаю, у нас все получится. Надо только еще немного потренироваться, и я смогу сделать так, чтобы он был покорен. – Если не будет, то он, нахрен, слепой, глухой и с насморком, – бубню я. – Что ты говоришь? – переспрашивает малая, потому что в здании слишком шумно, чтобы она могла услышать мой бубнеж. – Говорю, желаю удачи. – А, спасибо! Кстати, я сегодня приехала на своей машинке. – И как? – Папа уже посмеялся, когда я сказала ему, что заглохла на подъеме. – На автоматической коробке? – уточняю и смеюсь, когда Дашка кивает. – Вот папу это тоже позабавило. А я думала, машина сломалась. Я откровенно ржу. Она реально забавная. Перепутала автоматическое отключение движка с тем, что заглохла в пробке. Малая смотрит на меня, чуть прищурившись. И совсем не обижается на мой смех, что удивительно. Другая бы уже надулась. – В общем, – продолжает она, – оказалось, что надо было переключиться на парковочный тормоз, опять завестись и поехать. А еще папа сказал, что тыкать средний палец сигналящим мне машинам типа небезопасно. Он сказал, что, конечно, накажет каждого, кто хоть даже криво посмотрит в мою сторону, но до этого времени меня могут успеть обидеть. В общем, средний палец налево и направо не тыкать, спокойно заводиться и не забывать перед этим включать аварийку, чтобы все понимали, что я в панике, а моя тачка не едет, потому что не я дура, а она не заводится. Хотя тут можно поспорить. Дашка трясет головой, и на виске из ее косы выбивается тонкая прядь. Пока рассказывает, малая пытается ее убрать и почесывает щеку, которую щекочут волосы. Но прядь то и дело снова падает на лицо. Тогда я поднимаю руку и заправляю ее Дашке за ухо. И время, блядь, останавливается…