Глава 44

Антон

Вечер тянется, как заезженная резина. Сижу в машине, сжав руль так, что костяшки белеют. Внутри всё кипит, и это не просто злость, а чистое бешенство. Такое, от которого в ушах шумит и перед глазами красное марево.

Этот чмошник где‑то рядом. Живёт, сука, дышит, ходит по улицам так, будто ничего не сделал, будто ему можно.

А он посмел… Посмел тронуть Риту.

Мою девочку.

— Вижу его, — трещит рация. — Идёт в сторону шоссейной.

Я закрываю глаза на секунду, выдыхаю через зубы.

— Спасибо, Витёк. Я рядом. Скажу, если понадобится помощь. Ориентировочно минут через десять.

Отряд уже на местах. Батя всё устроил, быстро, чётко, без лишних вопросов. Его прошлое до сих пор открывает нужные двери и за это я ему сейчас благодарен как никогда, хоть мы и никогда не были близки.

Хотя, если честно… Я мог бы и сам с ублюдком разобраться, один на один, без свидетелей. Раскрошить эту мразь в мясо.

Просто потому что он какого‑то хуя решил отомстить, потому что покалечил беззащитную девчонку. Мою девчонку.

Перед глазами всплывает Рита. Её огромные испуганные глаза и дрожащий голос, когда она рассказывала мне о событиях того проклятого вечера.

«Пожалуйста, Антон… не переходи грань… Я очень за тебя боюсь… Если с тобой что‑то случится… я не переживу…»

Да, я поклялся ей. Сказал, что буду действовать аккуратно и, что немаловажно, в рамках закона. Как бы это ни бесило.

И я сдержу слово, потому что знаю, что я ей нужен там, рядом, больше, чем когда‑либо.

Операция прошла успешно, врачи дают хорошие прогнозы. Но нужно время и терпение. Наступит день, и Рита снова будет ходить, бегать. Летать, мать его.

И ни одна тварь больше не посмеет открыть рот в её сторону.

Я замечаю впереди чёрную тень, идущую в одиночку. Сутулую, жалкую.

Идеальный момент.

Выскакиваю из машины и перекрываю ему путь. Он поднимает голову, я вижу, как в его глазах вспыхивает чистый, животный страх. Такой, от которого люди начинают заикаться и обсираться.

Да. Узнал.

— Ну привет, — говорю я и грубо пихаю мудака в плечо, вжимая в холодную стену.

Он дрожит, реально трясётся. Отлично. Значит, понимает, чем это пахнет.

— Н-не… не надо… — лепечет он. — Ч-чего ты хочешь?

— А ты как думаешь? — скалюсь я. — Я хочу возмездия.

Руки зудят так, что их сводит. Хочется въебать сразу. В эту мерзкую, кучерявую морду, чтобы аж хрустнуло.

Но я держусь, только ради неё.

«Всё будет хорошо» — мысленно посылаю Рите.

Знаю, она услышит, почувствует.

— Я… я не понимаю… — бормочет он, слюни летят.

— Тогда я напомню.

Нога летит сама, со всей силы, точно и жестко. Куда? Все верно, по его ноге.

Кучерявый орёт, пищит. Скулит, как побитая шавка, оседая вниз.

Бля. Сорвался всё-таки.

Ладно, один удар — ещё не пиздец.

— Я ничего не делал! — визжит чмошник. — Помогите!

— Завали ебало, — рявкаю я и зажимаю ему рот ладонью. — Страшно, сука?!

Хватаю за грудки, дёргаю на себя.

— А калечить девчонку тебе не было страшно, гнида?!

— Это не я! — захлёбывается он. — Не я!

Я ухмыляюсь, медленно и ядовито.

— Я знаю, что не ты.

Он замирает, и в этот момент из темноты выходят мои ребята, в чёрных куртках и со спокойными лицами. Они встают вокруг нас кольцом, без суеты и лишних слов.

Кучерявый оглядывается, видит все это и ломается окончательно.

— Ты нанял другого, — продолжаю я, наклоняясь ближе. — Чтобы самому руки не пачкать. Умный, да? Только вот беда…

Я делаю паузу, смакуя.

— Его уже поймали, и теперь твой подельник сидит в местах не столь отдаленных. И знаешь, что он рассказал?

Молчит, мразь. Слышу только его тяжёлое, рваное дыхание.

— Правильно: ты его нанял. Заплатил хорошенько, чтобы избить беззащитную девочку, которая мухи в жизни не обидела.

Слова выходят сквозь зубы.

— Сука…

Я снова пихаю его. Реально на грани нахожусь, ещё чуть-чуть, и я перестану себя контролировать.

Хорошо, что батя помог, сделал все по уму. Когда я рассказал ему про Риту и ту ситуацию, попросил помощи, подключить свои связи, он не отмахнулся, просто кивнул и сказал, что разберемся.

И мы разобрались. Быстро и четко.

Я смотрю на этого ублюдка сверху вниз и чувствую не удовлетворение. Нет…

Это пустота.

Потому что за всё это Рите всё равно пришлось заплатить болью. Она не знает о моём плане действий. После того, как она все в подробностях мне рассказала, я нарочно избегаю этой темы.

И когда я услышал о том, что её избил какой-то неизвестный в черном капюшоне, что бил точно в больную ногу и что дело касалось того уебка, который посмел её обидеть, да, того самого, которого отчислили по моей просьбе… Честно, я думал, мне ребра выломает. Едва я представил, что этот урод бил Риту, как ей было страшно и больно, мне самому так хреново стало, что едва удержал себя в руках. Хорошо, что я тогда сидел, иначе точно рухнул на пол.

— Ну давай… ударь меня… Ты же такой крутой, гроза академии… Покажи, на что ты способен…

Вот уёбок.

Стоит, дрожит, губы синие, глаза бегают, а всё равно тявкает. Специально провоцирует. Думает, если я сейчас сорвусь, если въебу, то всё, план полетит к чертям, а он выйдет жертвой.

Хитрый?

Да нихера ты не хитрый. Ты просто жалкий.

Меня аж перекручивает изнутри. Так, что хочется схватить его за башку и вбить лицом в бетон, пока он не перестанет дышать. Руки горят, челюсть сводит. Сердце лупит, как бешеное.

Я делаю шаг вперёд, и он дёргается, съёживается, будто уже получил.

— Не, братан, — толкаю я спокойно, даже слишком. — О такую падаль мне даже руки марать не хочется.

Он моргает, будто не верит. Видно, что ждал другого.

— Ты просто сейчас поедешь в участок, — продолжаю я, глядя ему прямо в глаза. — И уже полиция будет решать, что с такой тварью, как ты, делать дальше.

Он начинает дышать чаще, а я даже не повышаю голос. И от этого, кажется, этому уроду становится ещё страшнее.

— Ребята, грузите его.

Команда слетает с языка чётко, без эмоций, как будто я это сто раз уже делал.

Мои парни срабатывают мгновенно. Один выкручивает руку, второй заламывает вторую, третий фиксирует шею. Кучерявый орёт, дёргается, но его быстро гасят. Он уже не герой и даже не провокатор. Просто кусок дерьма, который понял, что доигрался.

Мне противно на него смотреть.

Я слышу, как его тащат, как он матерится, скулит, плачет. Слышал бы кто‑нибудь со стороны, точно подумал бы, что это не человек, а побитая псина.

Я стою, сунув руки в карманы, и только сейчас понимаю, насколько я вымотан. Не физически, а морально. Будто из меня всю злость выкачали, оставив пустоту и тяжесть в груди.

Ну вот и всё, Тоха. Ты — молодец.

Ты справился.

Я думал, что после этого станет легче, что я почувствую удовлетворение, триумф, победу.

А нихера.

Есть только тихое, глухое спокойствие. И мысль: «главное, что я не перешёл грань.»

Перед глазами снова всплывает Рита…

Как она натянуто улыбается мне. Как сжимает мою руку и шепчет, что всё будет хорошо. Как старается быть сильной, даже когда ей пиздец как тяжело.

Ради неё я и не сорвался. Ради неё я сейчас не еду закапывать тело, а просто стою и жду, пока мои ребята погрузят этого уёбка в машину и передадут дальше по цепочке: следакам, бумажкам, статьям.

— Всё, — кивает Витёк. — Поехали.

Я киваю в ответ.

Затем сажусь в машину. И только когда двигатель заводится, позволяю себе опереться лбом о руль и выдохнуть.

— Всё будет хорошо, — говорю вслух, хотя адресую это не себе, а Рите.

Уверен, что когда она узнает новости, узнает, что все её обидчики наказаны, что я ни одного из них и пальцем не тронул (ну почти), она будет очень мной гордиться.