Глава 41 - I’m Not a Girl, Not Yet a Woman

Ляля

Вытягиваю губы трубочкой и изображаю на лице глубокий мыслительный процесс, а затем шагаю к столику и присаживаюсь за него, игнорируя удивленный взгляд бывшего соседа.

Да, мой обнаглевший таракан, я сама от себя в шоке.

— Нравлюсь значит? — хмыкаю я, складывая руки на груди, но только для того, чтобы скрыть, как они дрожат. Хорошо, хоть голос звучит ровно, а не скачет, будто бы я перекаталась на американских горках.

Хотя, так почти и есть.

— Нравишься, — отвечает Егор и возвращает на свое лицо маску обаятельного раздолбая и садится напротив меня, подпирая подбородок кулаком и разглядывая меня во все глаза.

А затем подхватывает со стола букет цветов и протягивает его мне, дебильненько так улыбаясь. Беру, смотрю на ни в чем неповинные цветы подозрительно, а затем, хмыкая, откладываю розы в сторону и, прищурившись, высверливаю дырку в голове Сечина.

— Мур! — кривляясь, прикусывает нижнюю губу.

Ой, дурак! Да и я не лучше...

Смущаюсь его пронзительных голубых глаз и самодовольной улыбки, но вида не подаю. Я – скала! И плевать, что сердце в груди вытанцовывает безумные па и пируэты. Это оно у меня немного придурочное, напляшется и успокоимся.

— По кислятине приперло? — стараюсь, чтобы в моем тоне не было яда, но увы, он сочится из всех щелей.

— Обиделась? — непринужденно протягивает руку к ведерку со льдом и достает из него бутылку шампанского, а затем медленно начинает снимать капсулу из фольги.

— П-ф-ф, нет, — вру, не моргнув и глазом, — Просто уточняю, чтобы ничего не перепутать. У тебя всё так сложно, Егор.

— Ничего сложного, Ляль. Я простой как три рубля, — медленно раскручивает мюзле.

— Да, простой, — тяну я, безотрывно смотря за его длинными пальцами, — а еще равнодушный и пустой.

Я все помню. Ничего не забыла. Каждое его слово, сказанное в ту ночь, когда я имела глупость прийти к нему и выслушать о себе много интересного. Например то, что я муха и он бы меня с большим удовольствием прихлопнул.

— Все-таки обиделась, — кивнул Сечин и почти бесшумно откупорил бутылку, пуская по воздуху лишь тонкую струйку дыма.

— Не пойму, что тебя не устроило? Я пыталась не отравлять тебе жизнь. Все как ты и просил, дорогой сосед.

Глаза в глаза и у меня почти останавливается сердце. Чертов микроинсульт, после которого конечности буквально парализует. А еще прибивает осознанием – он такой...такой...такой красивый.

Господи, застрелите меня!

— Да дураком я был, Ляля. Намолотил чуши, а ты и поверила, — пожимает плечами и разливает игристое по высоким бокалам.

— Ты был максимально убедительным, — голос все-таки подвел меня и дрогнул, а я тут же отвернулась, ругая себя почем зря, за это малодушие.

— Каюсь, я старался. Но, знаешь, я первый раз так влип, вот и творил на шоках всякую дичь. Прости меня, — а потом, когда я ничего ему не ответила, добавил, — я больше так не буду, честное пионерское.

— Знаешь что?

— М-м?

— Иди ты в задницу, пионер несчастный! — рявкнула я и подскочила на ноги.

Ну невыносимо же? Я сейчас упаду в обморок от напряжения, ненависти, надежды и любви! А он все шутит, клоун недоделанный!

— Да что опять не так-то? — скопировал мое движение парень и уставился на меня обвинительно.

— Да все! — обвинительно ткнула я в букет.

— Ты розы не любишь? — растерянно переводит взгляд с цветом на меня и обратно.

— Люблю! Но только не тогда, когда меня принудительно заставляют их принимать! Напал в темноте в подъезде, чуть не сделав заикой на всю оставшуюся жизнь, потом силой в машину затолкал и привез невесть куда. А теперь хочешь, чтобы я в ладоши хлопала от всей этой залипательной романтики?

— А ты бы со мной добровольно сюда и не поехала бы, — раздраженно потирает лоб, — сама придумала, сама обиделась, сбежала от меня, везде заблокировала, парня какого-то опять выдумала. Что мне оставалось еще делать?

— Оставить меня в покое, нет?

— Да не получается у меня! — откровенно зарычал Сечин, а я фыркнула, от чего-то довольная до безобразия. Но марку держать все равно не перестала.

— С куклами своими гидроперидными у меня на глазах вот очень получалось зажигать, а тут нет? — выпалила я и тут же впечаталась лицом в раскрытую ладонь.

Идиотина стоеросовая!

— Ревнуешь? Я тоже ревную, Ляль. Чуть Фёдору принудительно прикус не исправил, когда думал, что ты с ним...

— Так, всё! С меня хватит! — взмахнула руками и ринулась подальше от этого бабника.

— Блин, да прости ты меня уже! Но ты так меня чихвостишь, будто бы сама святая невинность и со мной только с расшаркиваниями общалась. Но я плевать хотел на то, как мы начали. Давай уже двигаться дальше, Ляля.

— Ничего не хочу слышать! Отвези меня домой. Видеть тебя не могу.

Несколько секунд кровавой дуэли между нашими взглядами и парень все-таки, капитулируя, выдыхает.

— Ладно.

— Ладно? — пропустила я ментальный удар в солнечное сплетение.

— Да, но при одном условии.

— Никаких условий, — фыркнула я и еще выше задрала свой нос.

— Ну тогда иди пешком, раз такая гордая.

Пожевала губу, глянула на парня исподлобья, а спустя минуту все-таки пасанула.

— Что там у тебя за условие?

— Поцелуй.

— А в глаз? — зашипела я змеей, злясь на своих одурманенных бабочек, что неровным строем запорхали в моем животе.

— Так уж и быть, пусть будет и в глаз. Я заслужил, — кивнул Егор,—- но сначала поцелуй.

— С...с языком? — едва дыша, уточнила я и дотронулась кончиками пальцев до своих губ.

— О, да! — словно змей-искуситель улыбнулся мне парень.

— Смерти моей хочешь от гадливости? — наигранно передернула плечами.

— Что я хочу? Тебе лучше пока этого не знать...

— Что?

— Иди сюда, — поманил пальцем, а в следующее мгновение шагнул ближе и обнял меня за талию, притягивая к себе вплотную.

— Ок, покончим с этим. Уж больно ты меня утомил.

Прикрыла глаза. Губы трубочкой вытянула. Вспыхнула, когда услышала тихий смех, а потом потерялась во времени и пространстве, когда Егор смял мои губы, нежно и ласково пробиваясь языком внутрь моего рта.

Уступила.

А затем вздрогнула, прошитая раскаленной молнией от макушки до пят.

— Ляля...сладкая моя...

Но Егор не просто целует меня – его руки везде. Гладят, прихватывают под попу, куда-то несут...

Ой-ой!

А между тем его язык накачивает меня концентрированной эйфорией, которая лупит прицельно по мозгам, взбивая их будто в блендере. А еще в низ живота, разогревая мои внутренности, словно на адской сковородке.

Немыслимо! Горячо! Остро!

На мгновение оторвался от меня и заглянул в глаза.

— Останься со мной, Ляля. Подари мне это свидание. Обещаю, я все между нами исправлю. Обещаю...

Встряхиваю головой, пытаясь отыскать в себе свой стыд и гордость, но нахожу от них только разбитые вдребезги кучки. Жалкое зрелище, но и я так легко сдаваться не собираюсь.

— Нет! — еле ворочаю языком, хотя мне так хочется остаться с ним.

Навсегда!

Гребаное безобразие!!!

— Уверена? — прикусывает мочку уха, очерчивая языком раковину, а потом и дуя на нее, порождая в моем размякшем теле миллионы пьяных мурашек.

— Ага..., — уже не понимая толком зачем, в отрицании трясу я головой.

— Тогда прости, но ты не оставляешь мне выбора.

— Что?

Но ответа на свой вопрос я не получаю, только задыхаюсь и вскрикиваю, когда мы оба падаем в джакузи.

Мамочки! Хотя, чего это я? Тут другое орать надо.

— Сечин! Скотина! Убью!!!

Тут же заверещала во весь свой голос, нисколько не стесняясь. Со всей дури, чтоб вас! Надрывая глотку и срываясь со своих последних предохранителей. Довел-таки, Ромео недоделанный.

А чего и кого уже бояться? Я давно весь свой страх потеряла. Вместе со стыдом, совестью и инстинктом самосохранения. Моя крыша так далеко и надолго свалила, что назад её вернуть вряд ли предоставляется возможным.

Всё он!

Красивый мальчик с пронзительным лазоревым взглядом. В женских романах о нём написали бы по классике жанра: его глаза были цвета яркого летнего неба, такими, в которых отражалась целая вселенная. И, кажется, глупая Ляля Зарецкая начиталась именно этих книжек на свою голову. Стоило мне лишь ненадолго задержать свой взгляд на таракане, как всё — пиши пропало.

Я больна. Да! И он больной по всей видимости тоже!

Никаких границ у человека нет. О чём я, конечно же, не преминула сообщить своему бывшему, но крайне назойливому соседу. Пусть знает, гордится и вообще делает, что захочется с этими новыми для него знаниями. Мне одной мучиться прикажете? Ну уж нет!

— Ты совсем конченый я не пойму?! Какого художника ты наделал, гад ползучий, а? — ору, как потерпевшая. А я она и есть, да!

Но Егор только улыбается как-то довольно и абсолютно по-дурацки, молча поднимаясь и выбираясь из джакузи. Мокрый до нитки, с совершенно невозмутимым видом идет к столику, с которого забирает бутылку с шампанским, а затем принимается разливать напиток по двум бокалам, как будто ничего из ряда вон не произошло. Подумаешь, девицу в джакузи завалил, да? П-ф-ф, фигня вообще!

Разумеется, он же там в неделю по тридцать раз кукол себе меняет. И этот фокус-покус, скорее всего не в первый раз проворачивает. У-у-у, проходимец! И тут же больная ослепляющая ревность разъедает меня с каждой секундой всё сильнее и сильнее, не давая покоя и возможности нормально дышать. Легкие окатило крутым кипятком, а после обсыпало ядовитым щелоком.

Больно...

Ненавижу его за это чувство внутри себя так отчаянно, но при всем этом снова зависаю, разглядывая черты идеально вылепленного лица, словно кто-то лишил меня возможности двигаться, говорить и связно мыслить!

Я и правда, как он сказал, оказалась глупой мухой. А он вовсе никакой не таракан, а ядовитый паук, в чьи сетях я так отчаянно запуталась. Он был слишком хорош, знал куда давить, как именно и когда врубать игнор, что и с какой интонацией говорить мне, чтобы разорвать на куски мое несмышленое сердце. Добавьте к этим умениям фигуру древнегреческого бога и обаятельную мальчишескую улыбку и все.

Рейтинг восемнадцать плюс, девочки.

И вам крышка. Так же, как и мне.

Он идет ко мне и ни один мускул не остается без моего внимания. Я жадно пялюсь на его широкую спину, рельефные плечи, на крепкую задницу (чтоб её!), сильные и натренированные ноги.

Ну зачем таким быть?

Сглатываю, всем своим существом ощущая, что в крови бушует ураганное пламя. Щеки полыхают стыдливым румянцем, бабочки в животе устроили танец городских сумасшедших. Всё угомониться не могут, идиотки махровые.

Божечки!

Странно, что от воды до сих пор пар не пошел, потому что, кажется, я горю! Нет! Я полыхаю! Без шуток. От греха подальше решаю выбраться из джакузи, пока всё тут не превратилось в раскаленную лаву.

Пусть оставит такие примитивные трюки для своих глупых куриц, а я на это не куплюсь. Если это что-то значит, то только то, что Сечин заранее спланировал искупать меня против воли в джакузи. Из дома выкрал, на свидание силой привез, ну и дальше со всеми вытекающими.

И не надо меня переубеждать! Я пас! Я очередной его девочкой на одну ночь становиться не планирую!

Но не успеваю я даже дёрнуться с места, как он присаживается рядом, протягивая мне фужер с игристым, а затем приколачивает к месту словами.

— Ляль, ну может хватит, а? Тебе не кажется, что мы оба в детский сад заигрались? Да, я был груб, туп и недальновиден, когда вступал с тобой в открытую конфронтацию, но я больше не хочу это продолжать. А тебе самой разве не надоело враждовать?

Надоело.

Но, вопреки всему, его слова не приводят меня в чувства. И причин на то как бы достаточно. Я не хочу стать очередной «из». У меня было слишком много ярких примеров, как это обычно бывает.

Но кто бы знал, как сильно я хотела перестать ему сопротивляться! Остаться с ним! Хотя бы раз и несмотря ни на что!

Глупая влюбленная дурочка...

Егор берет меня за руку и переплетает наши пальцы. Тепло его рук приятно согревает, а кожа начинает ощутимо полыхать. Молчу уже про сотни морских узлов, в которые свернулись мои внутренности.. Кровь внутри закипала, сердце отбивало бешеную дробь, стремясь к нему одному.

Зависаю, смотря на наши соединенные ладони и надежда расцветает словно «Царица Ночи», поражая своей красотой и обещанием невозможного между нами.

— Ляля, пожалуйста... — проникновенно шепчет парень. — Давай начнем все с чистого листа.

Я точно об этом пожалею.

Но я смотрю в его красивые голубые глаза. погружаюсь в них, как в омут с головой и меня накрывает сладкая головокружительная волна.

— Давай, — произношу коротко и робко, разделяя весь мой мир на «до» и после".

Улыбка Егора становится шире.

— Давай, — повторяет он за мной шепотом, а через мгновение его губы накрывают мои...

Поцелуй словно приливная волна мощно накрывает меня с головой, но мягко. Язык Егора толкается в мой рот, наполняя мою кровь пьяными пузырьками. И голова моя кружится, а тело становится абсолютно безвольным. Податливым. И максимально восприимчивым к тому, что он делает со мной.

О, боже! Что же он делает, м-м...

Одной рукой Егор прихватывает меня за шею и чуть за волосы, не позволяя увернуться от его наглых, жадных губ. А второй рукой он медленно расстегивает пуговички на моей блузке. Одна, вторая, третья — и вот я уже перед ним в одном бюстгальтере.

Стыдливо пытаюсь прикрыться, так как тонкое кружево почти ничего не скрывает, но Сечин отводит мои руки, а в следующее мгновение его рот совершенно бесстыдно накрывает напряженную вершинку, играя с ней языком через ткань.

— Егор, — пищу я и выгибаюсь в его руках, с ног до головы прошитая раскаленной молнией, ударившей мне точно в низ живота. Сильно.

— Помолчи секундочку, Ляль. Пожалуйста. Я так соскучился! Я сейчас тебя поцелую еще разочек и, честное слово, уберу руки. Обещаю... Мамой клянусь...

Моя блузка улетает куда-то за спину. Следом ее участь постигает и футболка Егора. Еще пара секунд и меня просто вытряхивают из насквозь мокрых шортиков. А затем Сечин вытряхивает из шортиков уже сам себя.

И позабыты бокалы с искрящимся шампанским. У нас по венам бродит свой дурман. Он стирает все «можно» и «нельзя» в моей голове. Заставляет чувствовать ярче, острее, глубже. Срывает дыхание и уродует голос, делая хриплым и сбитым. Еще немного и я совсем потеряю голову и тогда...

Так стоп!

— Егор!

— М-м? — до легкой боли сжимает мои ягодицы, а затем закидывает меня к себе на колени, заставляя рассесться в бурлящей воде в самой провокационной на свете позе.

— Нам надо притормозить! — закрываю руками грудь и отвожу взгляд, отчаянно стесняясь своего развязного вида.

Сечин же только гладит меня по бедрам, в опасной близости от моего нижнего белья.

— Думаешь, надо?

— Определенно, — киваю я, словно китайский болванчик.

— Ладно, прости, — прижимает меня к своей груди и ласково гладит по голове, заставляя меня чуть расслабиться.

— Угу, — согласно киваю я.

— Ляль? — спустя минут пять все-таки нарушил тишину между нами парень.

— М-м?

— Я тут взял на себя лишнего.

— Так?

— Короче... там в домике есть бикини для тебя. Может переоденешься и мы посидим тут как белые люди. Что скажешь?

— Что ты жук навозный, — зарычала я, а затем рассмеялась в голос.

— Что? — недоуменно смотрел он на меня, улыбаясь.

— Егор Пикапович.

— Х-м, да, это я, — хохочет в ответ и задирает нос повыше.

— Ну ни стыда, ни совести!

— Сомнительные благодетели, — фыркнул парень, а затем чуть приподнял меня на себе и шлепнул по заднице, — беги, переодевайся. Я буду ждать тебя тут.

Ну, а что я? Пошла. Как миленькая...

Конечно же, в домике нашелся для меня купальник, идеально подошедший по размеру. Красивый, ярко-алый, но уж больно развратный. Хотя, что еще было ждать от этой самоуверенной задницы? Верх — бандо без лямок. Низ — стринги. Засада, конечно в таком выходить к этому бесстыднику. Но тогда почему я улыбаюсь, как полная идиотка?

Влюбленная!

И неожиданно я поймала себя на том, что мне стало катастрофически плевать, что меня привезли сюда силой, да и вообще всё хитро и коварно провернули, загоняя в прочные сети.

Плевать!

Есть только Я и Он. И я дам этому парню шанс. Себе его дам. Нам!

Надела на себя бикини, завернулась в махровый халат, обнаруженный в ванной и снова вышла на террасу, где Егор уже ждал меня, присев на край джакузи. Рядом, на низком столике уже откуда ни возьмись появилась тарелка с мясной и сырной нарезкой, фрукты и высокая вазочка с ягодами.

— Ты голодная? — спросил меня парень, кивая на стол, где так и остались стоять нетронутыми блюда под металлическими колпаками.

— Нет, — покачала я головой, понимая, что мне сейчас кусок в горло не полезет.

— Тогда иди ко мне.

И все. Ляля пошла, как глупая рыбина, да прямиком его мастерски расставленные сети.

Мы сели напротив друг друга. Наконец-то попробовали терпкое игристое из высоких бокалов. И, казалось бы, бесконечно долго говорили обо всем и ни о чем. О наших музыкальных предпочтениях, любимых фильмах, выборе профессии и планах на будущее, пока на улице совсем не стемнело.

А я, тупица влюбленная, пока мы все это обсуждали, нон-стопом прокручивала в своей больной голове один единственный вопрос — «Почему он больше не целует меня?»

Ох, Ляля! Пропащая ты женщина!

— Будешь еще? — кивает в сторону моего фужера Егор.

— Наверное, уже хватит, — отрицательно качаю головой, не понимая отчего так туманится моя голова, от выпитого или близости любимого парня.

— Наверное, — улыбается Сечин, но все же доливает мне еще вина, жадно смотря как я делаю осторожный глоток.

Чуть прикрывает глаза и вытягивает губы трубочкой, а затем цепляет пальцами мою ногу и кладет себе на бедро, начиная нежно, но настойчиво проминать мою ступню и ласкать пальчик. Внутри меня все замирает от его волшебных прикосновений. Я забываю, как дышать и полностью растворяюсь в своих крышесносных ощущениях. Прикрываю глаза и растворяюсь во времени и пространстве.

Пока ладони Егора крадутся все выше и выше по моим ногам.

— Как тут красиво, — выдыхаю я дрожащим шепотом, запрокидывая назад голову, стараясь игнорировать тот пожар, что неожиданно вспыхнул у меня между бедер, стоило только Сечину уверенно прихватить меня под коленки и немного развести ноги в стороны.

— Да, смотрю и оторваться не могу, — в тон мне отвечает парень, едва-едва проводя рукой по краешку моих трусиков.

Мамочки!

В грудной клетке до боли щемит, огонь пробегает по всему моему телу, замирая и потухая на кончиках пальцев. Но мне надо тормозить. Срочно! Иначе я разобьюсь...

— Уже... поздно, — через силу выдавливаю из себя.

— Смотря для чего, — подается парень ближе, а затем умещается на коленях между моих разведенных ног.

Наверное, мы со стороны выглядим ужасно развратно. А потому я чуть толкаю парня в грудь.

— Спасибо за вечер, Егор. Но на этом всё.

— Можно я тебя провожу до твоей спальни? — подхватывает меня под попу и приподнимает из воды, прикусывая кожу чуть пониже пупка.

— Я... я сама.

— А как же прощальный поцелуй на ночь? Я без него не усну.

— Но...

— Возражения не принимаются.

Сечин подхватывает меня на руки, тесно прижимая к себе, и несет в дом. Он закрывает дверь, толкнув её плечом, поднимается на второй этаж, замирая у той самой комнаты, где я переодевалась несколькими часами ранее, а затем ласково трется носом о мою щеку. Я же мгновенно заливаюсь краской с ног до головы, чувствуя, что на сон этот парень сейчас явно не настроен.

— Не могу поверить, что ты в моих руках, — прижимает меня спиной к стене, а медленно очерчивая ладонью все мои изгибы и впадинки.

— Не надо, — голос жалобно дрожит, а тело прошивают шаровые молнии.

— Как это не надо? Мы же договаривались на прощальный поцелуй, — жарко шепчет в губы и покусывает мой подбородок.

— Разве? — ошалело переспрашиваю я, уже толком ничего не соображая. Он неспешно, но чувственно потирается об меня, высекая из меня электрические разряды.

— Да...

И через мгновение наши языки сталкиваются с друг другом. Влажно. По-взрослому. Со стонами и бесстыжими прикосновениями к самым сокровенным местам.

Да, я все позволяю. И не могу остановиться или сказать «нет». У меня не получается, хотя я этого очень-очень-очень хочу!

Собираюсь с силами и уже снова превращаюсь в здравомыслящую и недоступную Лялю, но все идет прахом, когда я замечаю, что меня уже укладывают на кровать, снимая с тела сначала верх купальника, а затем и его низ.

Знобит. Сердце тарахтит на максималках. Тараканий оркестр в моей голове испуганно затих.

— Егор, ну пожалуйста, не…, — только и успеваю сказать я, прежде чем мне снова затыкают рот поцелуем.

И нет больше сил сражаться с той бурей, что разыгралась внутри меня. Да, мне было страшно. И да, черт возьми, на периферии сознания яркими неоновыми буквами горела мигающая вывеска «ты слишком легко сдалась», но мне было уже все равно.

Мое тело гудело от странного напряжения и требовало чего-то еще. Буквально звенело изнутри, пока уверенные руки Егора ласкали воспаленные, но такие чувствительные точки моего тела. Те самые, которые до него еще никто и никогда не трогал.

А он да — и будто бы музыкальный инструмент настраивал, пока я не запела, тихо выстанывая под ним его имя.

— Сейчас, маленькая моя, сейчас все будет.

Звук рвущейся фольги. Толчок. Острый укол боли.

Слезы на глазах.

Его губы, что сцеловывали каждую соленую капельку.

А затем боль ушла. И на место ей пришло странное, почти невыносимое томление. Горячечный зуд. Запредельный восторг. И я цеплялась за парня и выгибаясь в его руках, тем самым выпрашивая еще и еще.

Глубже. Больше. Чаще.

Пока моя вселенная не взорвалась, разлетаясь на куски. А потом еще раз, когда Егор последовал вслед за мной...

Осознание того, что я только что наделала обрушилось на меня почти сразу же. Оглушило! Прибило намертво! Я отдалась ему! Раздвинула ноги, словно дешевка, на первом же свидании.

Тем более вынужденном! Боже, мне стыдно от самой себя! Я позорище!!!

Всхлипнула жалобно, пытаясь оттолкнуть от себя Сечина, но ничего не вышло. Он сам меня скрутил и прижался сзади, не позволяя горевать в одиночестве. Только гладил по волосам и шептал мне до тех пор, пока я не уснула:

— Тише, Ляля. Тише...

А потом раз — и утро. За окном шумит лес и поют птицы. А еще маленьким перышком Егор щекочет мне щеку.

— Проснулась? — слышу его хриплый голос, но ответить ничего не могу, так как ужасно стесняюсь.

Я вчера переспала со своим соседом. С ненавистным тараканом. И да, я люблю его. Боже, мне грозит дурка! Спасите, помогите!

— Доброе утро, Ляль.

— Угу, — только и получается выдавить из себя. На большее реально не способна.

Стыдно! Щеки горят. Наверное, со стороны я похожа на спелую помидорку.

— Ляль?

— М-м? — прикрываю глаза и призываю космические силы ниспослать мне смерть прямо вот сейчас, на этом самом месте.

— Теперь-то ты дашь мне свой номер телефона? — неожиданно прыскает и хохочет этот гад, пока я варюсь в кипящем адовом котле от смущения.

Ну таракан!

— Я подумаю, — бурчу, а потом ойкаю, когда попадаю в его медвежьи объятия.

Хорошо...