Глава 48 – Задолжал

Максим

— Здорово, Егор, — перезваниваю я другу, как только паркую машину на заправке и вставляю пистолет в бензобак, — звонил?

— Привет, Макс. Да, хотел узнать, как дела у лучшего друга, а то, что-то не слышно, не видно тебя в последнее время.

— Чья бы корова мычала? — выдавливаю я из себя и уже жалею, что позвонил Сечину. Сейчас на счет «три», опять начнет вещать за свою блондинку.

— Зря ты так, мы всегда тебе рады. Да и Ляля, — бинго, — очень хорошо к тебе относится.

— М-м, — потянул я, закатывая глаза, — ты мне позвонил, чтобы об этом поведать?

— Не угадал, — хмыкает Сечин, — думал тебя к себе за город пригласить, пока отец чилится на Мальдивах. Погода так и шепчет пожарить шашлыков на свежем воздухе и девочек в парилке.

— Не интересно, — сразу же отбиваю я его приглашение, представляя себе приправленный ванилью вечер и внутренне содрогаясь от таких радужных перспектив.

— А что уже есть уже другие планы?

— Да, — вру я, вынимая пистолет и возвращая его на колонку, а затем иду внутрь заправки, чтобы оплатить топливо.

— Ну-ка, ну-ка...

— Собирался с Викой в кино, — на ходу придумываю я отмазки, — уже билеты купили, сеанс через час. А потом хотели...

— Ладно, ладно, — перебивает меня Сечин, — я понял. Передам девчонкам, что ты у нас парень занятой и нам придется отрываться без тебя.

— Девчонкам? — осторожно спрашиваю я, пока за ребрами противно что-то ноет. Растираю грудь, морщусь, качаю головой.

Блин, ну я же себе обещал. Что началось-то опять?

— Да, — отвечает Егор, — Ляля прихватила с собой Аксинью.

Бах!

Это мне в солнечное сплетение прилетело здоровенным таким ментальным молотом. Одно имя, семь букв — а мне будто опять торакотомию без анестезии выполнили.

Чертова девка.

— Хорошего вечера, — скриплю я сквозь стиснутые зубы.

— Ага, спасибо. И тебе того же по тому же. Ладно, давай. Вовчику сейчас еще позвоню, он давно хотел встретиться.

И отключился.

— Ну не гандон ли? — прорычал я, смотря с ненавистью на телефон, а затем и на оператора-кассира, который ждал моей оплаты за топливо.

— Простите? — смущенно заправила выбившуюся прядку за ухо миловидная девушка и нерешительно улыбнулась мне, а я зачем-то снова вспомнил пуленепробиваемую Бронштейн.

Чтоб ее черти драли!

— И вы меня, — раздраженно выдохнул и нацепил на лицо маску рубахи-парня, — пятая колонка, девяносто восьмой, полный бак...

Спустя две минуты уже возвращался к своей тачке, держа в руках чек за покупку с приписанным на нем номером телефона улыбчивой кассирши. И я бы мог получить ее уже в этот же вечер, но не хотел. Не интересно. Пресно. Слишком легко.

А может я просто латентный мазохист и поэтому меня так вставило на Бронштейн, м-м? И все её эти «нет», «фи» и «убери от меня свои руки» просто стимуляторы для моих больных мозгов? А иначе почему еще до сих пор я не выкинул эту рыжую кикимору из своей головы?

Подумаешь красивая. Я видел и получше.

Наверное...

Минут двадцать ехал куда глаза глядят, вообще не разбирая дороги. Матерился как сапожник, а потом понял, что мне нужен якорь, иначе меня унесет туда, куда мне вот вообще нельзя. Никак!

Вызвонил Вику и уже спустя четверть часа был у ее подъезда. Когда же она, счастливая и в нарядном платье выбежала ко мне, то мне тут же захотелось себе врезать. Потому что эта девчонка была по-настоящему хорошей, а я пудрил ей мозги лишь потому, что ей не повезло быть похожей на Бронштейн.

Я — мудак!

А она все что-то чирикает и благодарит меня за то, что я пригласил ее в кино. Что скучала. Что у меня самая красивая в мире улыбка. Тянется ко мне целоваться и я, конечно же, отвечаю ей. Слишком жестко, словно наказываю сам себя непонятно за что.

Хотите знать сколько я продержался в этом театре абсурда?

Жалкие полчаса, за которые мы правда успели доехать до кинотеатра, приобрести билеты и даже встать в очередь за попкорном. И вот где-то тут, на выборе между соленым, сладким или сырным, меня и накрыло.

— Твою ж мать! — у меня зубы чуть не раскрошились, так я ими скрипнул от досады.

— Что-то случилось?

— Да! Случилось. Мне срочно нужно к Сечину. Прямо сейчас!

— Зачем?

— Надо! Потом объясню.

И вот я — сказочный дебил, мчу по загородной трассе в сторону дома своего лучшего друга, мысленно применяя к нему все известные мне нелицеприятные эпитеты. Вика, прижав голову к плечам сидит рядом, а я не знаю, что сказать и сделать, чтобы она меня не боялась. Потому что я сам себя в таком состоянии боюсь.

Ну что я прусь туда? Зачем? Для чего? А точно, вспомнил! Ключи мне нужно от своей квартиры запасные забрать. Свои же я потерял. Только что, мать-перемать!

Блин. Пожалуйста, кто-нибудь застрелите меня!

Тачка сворачивает на подъездную дорожку. Сечин встречает меня до усрачки спокойный, даже не удивился, сволочь, моему приезду. А я весь как оголенный провод вибрирую, зная, что Она где-то рядом. Веду носом, словно ищейка и злюсь на неё, на себя и всё на свете за то, что так быстро и непринужденно превратился в буйного невротика.

— Я только за ключами заехал. Свои где-то посеял, — меня еще больше бомбит, что приходится так убого наваливать другу, но выбора у меня нет. Я же не могу сказать ему уродливую правду. Да куда там, я сам себе ее сказать не могу!

— Погоди, — отбивает мне «пять» Егор, — только шашлы поставлю, а то у меня уже угли готовы.

— Ок.

Время превращается в тугой кисель, пока друг, не спеша, занимается делом, убалтывая о чем-то Вику. Мне плевать на все, кроме того пожара, что с каждой секундой становится ярче, резко трансформируясь в огненный смерч, когда Аксинья все-таки появляется в поле моего зрения.

Хочется удавиться.

Она вышла из бани, обмотанной во влажную простыню. С густыми ярко-рыжими волосами, собранными на макушке в высокую шишку. Чуть раскрасневшаяся и вспотевшая.

Угадайте с одного раза, какие ассоциации пришли мне тут же на ум, м-м?

Чтобы не наброситься на нее, тут же вцепился в Вику, словно она была пеной морской, а я жалкий утопающий без шансов на спасение. Вот только Бронштейн было плевать на мои телодвижения. Она лишь кинула на меня один единственный скучающий взгляд, развернулась и ушла, сославшись на то, что забыла в бане телефон.

Я почти побежал за ней.

Не знаю, что меня остановило. Гребаное чудо, ангел-хранитель или еще какая-то байда, но я сдержался, а спустя десять минут забрал нахрен не нужные мне ключи у Сечина, сел в машину и с таким остервенением вжал педаль газа в пол, что Вика испуганно пискнула, вцепившись руками в приборную панель.

— Макс! — закричала девчонка, спустя десятки проглоченных мною километров.

— Что? — зарычал я.

— Телефон! У тебя звонит телефон! Господи, пожалуйста, возьми трубку!

Подхватил мобильник и, не глядя, принял звонок, рявкая:

— Да!

— Она плачет.

Два слова — а я чуть тут же сердце не выплюнул. Электрическая волна пробежала по телу и шарахнула по мозгам. Сильно. Руки тут же затряслись. Грудь заходила ходуном, а внутренности разом скрутило в тугие морские узлы.

Что же ты делаешь?

Скинул звонок и скорость тоже скинул. А затем, не говоря ни слова, взял курс на квартиру Вики, где уже спустя четверть часа притормозил, не глуша двигатель. Но на девушку смотреть не решался, только стиснул изо всех сил кожаную оплетку руля, вынуждая ее жалобно скрипнуть.

— Ты ведь больше ко мне не приедешь? — тихо спросила Вика, пока меня рвал на части стыд. Я раньше не знал этого чувства. Оно было мне чуждо. Сегодня одна, завтра другая, послезавтра две разом.

Мне было плевать на все и всех. Моя жизнь была похожа на сахарную вату — сладкая, но пустая.

А теперь?

— Нет, — капитулировал я без боя.

— К ней вернешься?

— Да.

— Что-ж... спасибо за честность.

— Прости, — повернулся я к девушке и посмотрел прямо в ее грустные, но все понимающие глаза.

— Да все нормально, Макс. Я же не дура.

— Я — дурак, — поджал губы и криво улыбнулся.

— Спорить не стану, — рассмеялась она и вдруг выпалила, смешно округляя глаза, — но знай, я буду всем говорить, что у тебя крошечный и ты плохо представляешь как им пользоваться.

Ржу. Киваю, поднимая руки вверх.

— Не возражаю.

— Все, я ушла.

— Удачи, Вик. И спасибо.

— Кушай с булочкой, — и выпорхнула из машины, а я выдохнул, отправляя благодарность небесам за то, что хоть одна вменяемая девушка выпала на мою грешную душу.

А теперь...

Развернулся и погнал обратно, по дороге заезжая в цветочный магазин за букетом цветов. Если Бронштейн их не примет, то я ей этим веником зад и надеру. Всё!

Притапливаю неторопливо, но все равно у Сечина оказываюсь, кажется, через целую вечность. Двигатель даже не глушу, выхожу из тачки и решительно двигаю за высокие ворота. Егор видит меня и кивает в сторону бани, подмигивая мне и улыбаясь, как придурочный.

Засранец глумливый!

Отдаю под козырек и идут куда указали. И с порога напарываюсь на свою ядовитую зазнобу, рядом с которой словно сердобольная курица-наседка трется Лялька.

— Выйди, — коротко, но безапелляционно говорю блондинке и та, на мое удивление, тут же испаряется.

Глаза в глаза, и я почти захлебываюсь эмоциями. Ася зарёванная. Смотрит на меня волком, а я ликую, как ненормальный.

Потому что — это все я!

— По-хорошему со мной поедешь или...?, — договорить не успеваю, тут же получая смачный фак прямо мне в лицо. — Что-ж, принято.

В несколько решительных шагов подхожу ближе, а затем в одно движение закидываю эту мегеру себе на плечо. Визжит, брыкается, но я только ощутимо шлепаю по аппетитной заднице, затянутой в простыню, и планомерно иду на выход. Мимо ошалевшей Зарецкой и ржущего в голос Сечина.

По хрен. Песочница закончилась.

Пока запихиваю сопротивляющееся тело Бронштейн в машину, позади меня оказывается Ляля, которая услужливо передает вещи своей буйной подружки. Молча забираю. Затем махаю всем на прощание и сажусь в машину, сразу же вдаривая по газам.

И домой.

Эта неугомонная что-то пищит на заднем сидении, пару раз лупит меня цветами, что я купил ей, но вскоре выдыхается и принимается натягивать прямо на мокрый купальник свои шмотки. В зеркале заднего вида выхватываю части ее почти обнаженного тела. Ловлю жаркий удар в живот, разгоняясь в своих пошлых фантазиях от нуля до сотни за секунду.

Трясу головой, наваливаю громкость на магнитоле и лечу, почти не разбирая дороги. А по месту, не обращая внимания на вопли, тащу Асю в свою берлогу. На этаже приходится скрутить ее и раз выхватить укус в плечо, но это мелочи.

Пару оборотов ключом, затем так же, но уже с обратной стороны. А затем я наконец-то выдыхаю, потому что она здесь и больше никуда от меня не денется. Рядом.

Там и останется. Всё!

— Выпусти меня отсюда, Баринов! Немедленно! Ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу! — кричит она, колошматя по двери, пока я, совершенно безэмоционально внешне, но бурля внутри, стою и смотрю на Бронштейн, облокотившись на стену и сложив руки на груди.

А затем качаю головой и выпаливаю:

— Мля... и как я мог влюбится в такую ненормальную?

Замирает моментально, а затем медленно поворачивается, взирая на меня испуганно и с обидой на нереально красивом лице. И я в этот момент врезаюсь в нее еще раз, но уже с удвоенной силой.

— Ась, — осторожно делаю шаг ближе, — ты что реально ничего не понимаешь, да? Не видишь? Не слышишь?

— Ч... что? — вжимается в дверное полотно. Глаза красные и на мокром месте. Губы и подбородок дрожат. Дышит так часто, что кажется, будто задыхается.

Да, любить иногда бывает больно. Я это уже выучил как дважды два.

Качаю головой, поражаюсь ее дремучести. Всем вокруг уже давно ясно всё и понятно, что у меня от нее давно и безнадежно фляга потекла, а этой... что в лоб, что по лбу.

— Влю... влюбился? — шепчет, сглатывает, всхлипывает, совсем как малой ребенок.

— Да, — киваю, а сам крадусь к ней, боясь спугнуть, — а ты меня гонишь поганой метлой.

Почти вплотную подошел. Уже чувствую земляничный запах ее волос. Скатываюсь в эйфорию от самой желанной близости на земле.

— Гоню? — голос ее дрожит и почти рвется, на тонкой шейке оголтело бьется голубая венка. Я так хочу целовать ее!

— Да...

— Тогда это ты ненормальный, Баринов.

— Почему? — медленно веду кончиками пальцев по ее плечу, балдея, когда вижу, что вслед за моими прикосновениями по ее коже бегут мурашки.

— Потому что я не хотела прощаться с девственностью на заднем сидении твоего спортивного корыта. Ясно? А ты мне — или продолжаем, или проваливай... ой!

Вжимаю ее в себя на максимум! И, кажется, окончательно дурею.

— Что ты сказала? — почти теряю сознание от всепоглощающей радости. Черт! Не может быть чтобы мне так эпично фортануло. Или может?

— Что слышал, — бурчит и пытается отбиться, когда я еще сильнее стискиваю ее в своих объятиях.

Господи, спасибо тебе!

— Ася...

— Да ты сейчас меня задушишь! — прихватываю ее губы своими, ныряю в ее жар языком, улетаю от восторга снова чувствовать ее. — Уф!

Отвечает несмело. Зарывается своими пальчиками в волосы на моем затылке, притягивая меня к себе еще ближе. Дрожит.

— Я тебя люблю, — на секунду отрываюсь от нее и заглядываю в глаза цвета счастья.

Секунда молчания, о которую бьется моя робкая надежда на НАС.

— И я тебя люблю, Максим...

Подхватываю на руки, сцеловывая ее «ой». Несу в спальню. И нет — не для того, чтобы довести до конца то, что мы не закончили тогда в машине, а для того, чтобы просто быть ближе.

Остальное подождет. Да и вообще, я задолжал моей Асе сказку...