Глава 14. Нападение. Тимур

Тимур

Комната пахла ею.

Не духами, не шампунем — нет. А самой Викой. Тёплый, едва сладкий запах, упрямо цепляющийся к сознанию, как призрак чего-то давно забытого. Он был повсюду. И это сводило с ума.

Я лежал на её кровати, уткнувшись затылком в подушку, и думал, какого чёрта я вообще здесь делаю.

Я не должен был приходить. Не должен был открывать дверь. И уж точно не должен был чувствовать такое облегчение от того, что оказался в этом крошечном, пропитанном её запахом пространстве.

Из-за стены доносился приглушённый шум душа.

Она была в нескольких шагах. Голая, беззащитная.

Рядом.

И далеко.

В какой-то момент вода выключилась, и я уже собирался сесть, как вдруг щёлкнул замок и дверь открылась.

И я замер, глядя на неё.

Полотенце — короткое, опасно короткое — еле прикрывающее бёдра. Голые ноги в капельках воды. Волосы тёмные, мокрые, тяжёлые — прилипли к ключицам.

Задумчивая, в этом сиреневом сумеречном свете, в тишине, в покое она вышла медленно, замерла перед окном, позволяя мне рассмотреть её тонкие черты, слегка загорелые ноги, мокрые плечи…

Она беззаботно улыбнулась своим мыслям, смотря в окно и не подозревая, что я здесь. Не зная, что я на грани между завалить здесь и сейчас и… обнять крепко-крепко, а потом всё равно завалить.

Я едва не застонал.

Не вслух — внутри.

Потому что она была не просто красива. Она была настоящей. Живой. Настолько живой, что у меня перехватило дыхание.

Она села на край кровати, потянулась к баночке с кремом, провела пальцами по бедру... А потом взялась за край полотенца.

— Я, конечно, не возражаю… — произнёс я, понимая, что обязан обнаружить себя.. — Но мне кажется, ты торопишься.

И вот тут началось настоящее противостояние. Я наблюдал, как глаза у неё округляются. Как она пытается выглядеть грозно, но в голосе — дрожь.

И я не облегчил ей жизнь — очень хотелось посмотреть, как она будет выкручиваться.

Я поднялся, но остался стоять. Смотрел. Наслаждался тем, как быстро она теряет контроль.

Это было нечестно. Жестоко.

И всё же я продолжал.

— Отвернись!

Я усмехнулся и медленно повернулся к окну. В стекле всё прекрасно отражалось. И то, как торопливо она дернула ящик, как нервно вытащила одежду… как сбросила полотенце. На секунду я увидел всё. Неосознанно сжал пальцы в кулак.

Почти больно.

Она была настоящая. Такая живая, чуть растерянная, сильная. И в этом её уязвимом беспорядке — чертовски красивая.

Я наклонился ближе.

— Откуда ты приехала вся такая решительная?

Хотелось знать, что с ней случилось. Как она жила. Что привело её в Вересково. И ещё тьма вопросов вертелась на языке!

Она моргнула. Колебание. Но не отступила.

— Оттуда, где не место таким, как ты, — бросила, и в голосе у неё вдруг стало столько боли, что я на секунду замер.

— Таким, как я?

Провёл пальцами по прядям её волос.

Она стояла, словно на краю. Растрепанная, с влажной шеей, с дрожащими ресницами. Я почти чувствовал тепло её кожи, напряжение в теле.

— Не место для богатеньких буратино с армией репетиторов и личным массажистом, — сказала она, будто выстрелив.

Я усмехнулся. Горько.

— Не ожидал, что у тебя такой узкий взгляд на жизнь.

И тогда между нами осталась только эта тонкая грань. Я наклонился ближе.

И вот теперь она совсем близко. Наши дыхания сливаются. Её губы — чуть приоткрыты. Щёки — горячие. Соски проступают сквозь тонкую ткань футболки.

Я наклонился.

На полсекунды.

Почти потерял контроль.

Почти...

Но вместо этого прошептал:

— Надевай. Спортивную. Форму.

Это стоило того.

Весь этот спектакль стоил этого взгляда!

Разочарование! В нём было разочарование!

Она отступила. Врезалась в комод. Вскинула подбородок, но глаза уже выдали всё.

— У тебя пять минут, Ви, — сказал я довольно, покидая её комнату.

Ви…