Глава 34. Библиотека

Пары тянулись бесконечно.

Я сидела, стараясь выглядеть сосредоточенной, но тревога грызла изнутри, как мышь, забравшаяся в мешок с зерном. Лена пару раз пыталась меня разговорить, но я делала вид, что увлечена записями. Каждое упоминание Тимура внутри отзывалось неприятным холодом, перемешанным с чем-то, что я упорно отказывалась анализировать.

На обед я не пошла. Просто не смогла. Не хотелось ни есть, ни видеть кого-то из… них.

Вечером — та же история. Теннис я пропустила. И в общежитие идти не хотелось: слишком велика вероятность, что он окажется там, и тогда… Я не была готова к новой сцене.

Поэтому направилась в библиотеку. Здесь, среди запаха книг, я могла спрятаться от всего мира.

Положила перед собой тетради, учебники, разложила ручки — будто строила баррикаду между собой и реальностью.

И успокоилась.

Погрузилась в задания, заставляя себя вчитываться в каждое слово, искать нужные формулировки, переводить сложные тексты.

Время текло ровно, как строчки в учебнике, и я уже почти совсем перестала тревожиться, когда рядом с моей рукой кто-то поставил кружку. Запах жасмина коснулся меня первым.

— Твой любимый, — тихо сказал знакомый голос.

Я подняла глаза. Тимур.

Без улыбки-хищника, без нахальной искры в глазах.

— Можно? — кивнул на соседнее место.

Прогнать его? Или пусть скажет, что хотел? Как прошёл его день?

Пока я думала, что ответить, Тимур просто сел рядом, достал из рюкзака книгу и тетрадь, положил перед собой.

Какое-то время мы сидели молча. Только шелест страниц и мягкий запах чая. Он не пытался заговорить, не тянулся ближе, просто занимался своими делами.

И только спустя минут двадцать, не отрывая взгляда от своих записей, он сказал:

— Прости.

Это слово упало на стол между нами, как камешек в воду — и от него во все стороны разошлись круги, нарушая мой хрупкий покой.

Я опустила взгляд обратно в конспект, делая вид, что ничего не услышала.

Но строчки путались, а сердце билось как-то неровно.

— За что? — спросила я наконец, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Он поднял голову, и в этот момент библиотечная лампа мягко осветила его лицо.

— За всё, — тихо ответил он. — За то, что был резким. За то, что… перегнул.

Я фыркнула.

— Перегнул — мягко сказано.

Он чуть кивнул, будто соглашаясь с приговором.

— Я не хотел тебя пугать, Ви.

Ви.

Я заставила себя не реагировать на то, как легко он произнёс это сокращение, будто мы всё ещё там… в нашем прошлом.

— Не делай так больше, — выдавила я.

Он протянул кружку ближе.

— Пей, пока тёплый.

Запах жасмина стал сильнее, обволакивающий, почти домашний. Я взяла кружку — и ладони коснулись его пальцев. Лёгкое прикосновение, но внутри что-то дрогнуло.

Я сделала глоток.

Тёплый чай растёкся по груди, медленно выталкивая напряжение.

Мы ещё какое-то время сидели в молчании, и я поймала себя на том, что не хочу, чтобы он уходил.

Да что же делать? Я же собиралась покончить со всем этим!

Он чуть сдвинул свой стул ближе, но не навязчиво — просто так, чтобы наши тетради оказались почти вплотную. Я склонилась над конспектом, а он неожиданно коснулся моей руки, будто хотел привлечь внимание, и не убрал ладонь. Большая, тёплая, она накрыла мою — и осталась так, пока он вчитывался в мои записи.

— Тут формулировка кривая, — негромко сказал он, — смотри.

Он листнул страницу, при этом не отпуская моих пальцев, и аккуратно подчеркнул пару слов, поправил перевод.

Мне следовало бы возмутиться. Но почему-то я лишь кивнула и позволила этому касанию продолжиться.

Ещё минут через десять он наклонился, порылся в рюкзаке и вытащил сендвич в пергаментной обёртке. Развернул, отломил половину и молча положил передо мной.

— Ешь, — только и сказал.

Я взяла. Вкусно.

А после пары укусов машинально придвинула к нему кружку с чаем, будто предлагая. Он сделал глоток, снова вернул мне.

Мы ели так же молча, как и работали: он проверял мои переводы, иногда что-то записывал в свою тетрадь, я делала пометки, подглядывая на его красивый почерк.

Не один из нас не пытался заговорить — словно любое слово могло нарушить тот странный, зыбкий баланс, в котором мы оба вдруг оказались.

Часы на стене отсчитали ещё полчаса. Теплых, комфортных и приятных пол часа.

Библиотека постепенно пустела: кто-то торопливо собирал книги, кто-то шепталось у стеллажей. Но наш маленький стол у окна будто жил в своей, отдельной тишине.

Я ловила себя на том, что уже почти не читаю, а прислушиваюсь к его дыханию, к редким звукам от движения ручки по бумаге.

— Скоро закрываемся, — вполголоса сказала библиотекарь, проходя мимо.

Я нехотя закрыла тетрадь. И это стало сигналом к тому, что эта часть нашего примирения окончена.

Тимур тоже убрал свои записи.

Мне было страшно.

Вот как дальше строить с ним отношения. И стоит ли вообще?

Мы вышли вместе. Тимур открыл передо мной дверь.

На улице было уже темно.

Тимур отобрал у меня сумку и накинул на плечи свою толстовку.

— Замёрзнешь, — коротко сказал он.

Я хотела возразить, что не замёрзну, но… не стала.

От толстовки пахло им — свежим, немного пряным ароматом, как уютный домашний вечер после дождя.

Мы пошли в сторону кампуса. Я слышала, как скрипит гравий под нашими шагами, и пыталась не думать о том, что мне нравится идти рядом с ним.

У дверей общежития мы остановились. Я смотрела на него. Впервые за вечер прямо. А он — на меня.

— Спокойной ночи, Ви.

Я закусила губу.

Нельзя. Нельзя этого делать…

Слова, которых мне нельзя было говорить, и шаг, который я не имела права делать, уже жгли изнутри.

Но я только кивнула и, отвернувшись, толкнула дверь. Закрывая её за собой, всё-таки обернулась. Он всё ещё стоял там, в полутьме, руки в карманах, и смотрел мне вслед.

И от этого взгляда стало тепло до кончиков пальцев. Опасно тепло.

Я знала — завтра всё станет ещё сложнее.