Глава 13

— Думаешь, я мажор*? — усмехнулся, его взгляд стал серее тучи. — Решила так, потому что мой отец богат?

Только открыла рот, чтобы что-то возразить, умолкла. Да что ему доказывать? Конечно он мажор! И дело не в том, что отец богат. Джон Стивенс как раз-таки не такой, чтобы предполагать, что его сын мажор. Он совершенно другой. Зная его, думаешь, что у него воспитанный, учтивый и достойный сын, которые не думает, как затащить в койку девчонку, трахая ее со своим другом. Напоминать себе, что всего несколько минут назад подумывала о сексе втроем совсем в другой ретроспективе, не хотела. Это они «зачинщики», никак не я!

— Ну что молчишь? — Джефф явно намеревался продолжить диалог, но его тон немного смягчился.

— А разве нет? — посмотрела в его порочные глаза, и искра страсти снова во мне начала разгораться.

Этот молодой мужчина заставляет меня терять голову вопреки протестам разума. Осматривая его невероятно красивое лицо, думала совсем о другом. Какая разница, мажор, не мажор. Главное, он мне очень нравится, и я ему тоже. Тогда что нам мешает? Но эта тема, явно, зацепила Джеффа, видно, я кольнула в больное место.

— Я не мажор. Чтобы им быть, нужно родиться с серебряной ложкой во рту. А я родился у какой-то оборванки. Она даже не удосужилась сдать меня в детдом. Бросила в мусорке, — на его глазах выступили слезы. — Хорошо, что в Сан-Франциско зимы теплые. Но и те 50 градусов по Фаренгейту* очень холодно для новорожденного, которого даже ни разу не покормили грудью, к тому же. Я бы умер. Если бы старый афроамериканец не выносил мусор и не услышал шорох и мой тихий писк в старом одеяле. Он забрал меня домой, потом вызвал полицию, и меня отправили в детдом. Половину детства я провел в разных семьях, они возвращали меня обратно. Такой уж у меня был характер.

Смотрела на него, хлопая глазами. Неужели это все правда?

— Что? Удивлена? Твой мажор вдруг оказался подкидышем. Хотя нет, не подкидышем. А тем, кого родная мать выкинула. Выкинула, понимаешь? — в его глазах блеснули слезы. — Да, мой отец Джон Стивенс меня потом забрал с приюта. Мне было десять. А знаешь почему? Почему он вдруг решил забрать ребенка из приюта? Считаешь, самаритянин? — прищурил глаза.

Не зная, что ответить, молчала. Да и что я могу сказать. Явно, у него серьезная детская травма. Видно, разворошила осиное гнездо…

— Он забрал меня, — продолжил, не дожидаясь ответа. — Потому, что он мой биологический отец. Была у него по молодости интрижка на стороне, — взъерошив волосы, смотрел на меня. — С девушкой легкого поведения. Она ему сказала, что беременна, а он ее прогнал.

— Откуда ты это знаешь? — смотрела на него расширенными от ужаса глазами.

— Он мне сам сказал, когда мне было 14. У нас был скандал. Ну сама понимаешь, подростковые гормоны, юношеский максимализм. И отец мне рассказал обо всем. Кто он мне, что он не только приемный, но и биологический отец. Представляешь, у него совесть начала зудеть только спустя десять лет после моего рождения. Хотя о чем я?! Какая совесть, — усмехнулся. — У него сын тогда погиб от менингита. Сын от официальной жены, которая, к моему удивлению, оказалась очень хорошей женщиной и стала мне мамой. Только вот ребенка того не уберегла. Был у нее такой «косяк». Не обращала внимание на простуду, таскала везде с собой ребенка. Часто летала, смотрела мир. Возвращаясь с последней поездки, подумала, что пятна на теле — аллергия. А температура — результат обычной простуды. Болел ведь уже несколько дней. Впрочем, уже не важно. Мой папочка, столь уважаемый всеми человек, и тобой в том числе, сказал мне, как изменял своей жене с моей матерью. Как бросил ее, дав денег на аборт. А она, 18-летняя деревенщина приехала в Сан-Франциско в поисках лучшей жизни. Но эта жизнь быстро ее впечатала в асфальт. Померла она быстро от наркоты. Так что да, я не мажор. Хотя тебе очень хочется, чтобы им был? — то ли спросил, то ли сам себе ответил.

Взяв телефон, что лежал на столе, пошел к выходу.

— Подожди! — выкрикнула ему вслед, догоняя. — Я же не знала! Извини, если обидела! — на мои глаза навернулись слезы.

Глядя на него, схватила за руку, нервную, сжатую в кулак. Нежно гладя кожу, смотрела в глаза.

— Ты мне очень нравишься, Джефф. Пожалуйста, не уходи.

По лицу читались разные эмоции. И я готова была биться об заклад, что он останется. Мы бы поговорили, обсудили все. Но он ушел, бросив фразу: «Завтра после работы едем ко мне». Я уже знала, что это означает… Он решил воплотить наш уговор, который поначалу походил на игру. Сейчас же все очень серьезно закрутилось.

Глядя на дверь, только что им закрытую, опустила глаза. Только что он по какой-то неизвестной мне причине открылся. Триггером выступило слово «мажор». Он слишком сильно оскорбился тому, что я его так назвала. Странно. Большинство богатеньких сыночком наоборот гордятся. Но Джефф абсолютно другой. С другой стороны, это и понятно. 10 лет он скитался по приютам и приемным семьям. Видно, характер у него был не подарок, раз его возвращали. Знаю, что получить разрешение взять ребенка в семью очень сложно. Тем, кто отказывается практически нет шанса взять другого. А ведь люди годами добиваются таких возможностей…

Решив загуглить информацию, закрыв дверь на замок, взяла телефон. Села на диван, выискивая все о нем, но в интернете ни слова о том, что Стивенс младший был усыновлен. Видно, Джон все хорошенько почистил, и никто не знает о таком, порочащим его, факте в биографии.

Может, Джефф обманул. Бросил душещипательную историю, которую выдумал или где-то краем уха услышал, лишь бы я не смела называть его мажором. И что такого в этом слове? Разве оно обидное?!

Решив больше не ломать над этим голову, пошла в душ, смыть весь негатив сегодняшнего дня. Он только что меня поимел. Девушку, которая неделю назад никогда бы не стала спать на третий со знакомства. А тот факт, что он к тому же сын Джона Стивенса, еще подливает масла в огонь моего самобичевания.

Вспомнив брошенную им в конце фразу, закусила губу. Завтра все и случится… Я пересплю с двумя мужчинами одновременно…

*Мажор — английский вариант: «Родился с серебряной ложкой во рту».

*10 по Цельсию.