Глава 20

Июнь

Васильев сидел на краю кровати: сгорбленный, будто уставший или понявший всю безнадёжность своего положения. Взгляд устремлён в пол, но неосмысленный, расфокусированный. И вроде бы можно предположить, что он о чём-то сосредоточенно думает, но это не так. Ни одной мысли в голове, ни одного воспоминания. Апатия, вот какое состояние его накрыло. И, кажется, отпускать совсем не собиралось. Но разве в его характере разрешить взять над собой верх такому низменному чувству? Нет. Тогда почему он сидит так вот уже которую минуту и тупо убивает время.

Телефон, лежащий всего в нескольких сантиметрах от него на подушке, время от времени привлекает его равнодушное внимание, но буквально на несколько секунд.

Желание позвонить Ирме терзает его уже не один день, а если сказать откровенно, то ему постоянно хочется набрать её номер и услышать тихий и мелодичный голос небезразличной ему женщины. Но… разве он имеет на это право? Да, тогда в первый их разговор, Ирма сама попросила его звонить ей, но разве по отношению к ней это честно? Нет. Она заслуживает лучшего, нежели простые звонки и подшучивание друг над другом. Сейчас он не может ей предложить что-то большее, чем дружеское общение, а ей нужны серьёзные намерения и отношения. Она не та женщина, которая согласна довольствоваться малым, хотя и старается показать, что это не так.

За прошедшие месяца он звонил ей всего пять раз. И эти все разы были поздней ночью, когда его мучила бессонница или кошмарные сны о прошлом. Да, кто-то может сказать, что в его прошлом нет ничего страшного, что многие переживают и похуже ситуации, но… Откровенно говоря, ему глубоко безразличны все остальные люди. И пусть он сильно погряз в своей личной проблеме, но когда теряешь единственно родного человека, для которого ты был не просто помехой или ошибкой, а действительно нужным, небезразличным, то трудно отгородиться от боли потери. Отгородиться от пустоты, что поселилась в сердце, заполонила всю душу, после его смерти. Да, у Рустама есть двоюродный брат, который в принципе и держит его в этой реальности. И тетка с дядей, переживающие за него, и, возможно, действительно любящие его. Но… Но в его жизни они появились поздно — уже когда Васильев понял, что никому он не нужен, кроме…

Тяжело вздохнув, потряс головой, будто прогоняя дурные мысли и понимая, что ему не избавиться от них. В такие моменты Рустам даже жалеет, что вообще не употребляет алкоголь. Напиться бы до беспамятства, но разве это решит проблему?..

Издав очередной тяжёлый вздох, откинулся назад, ложась на спину и закрывая глаза. Час ночи, а сна ни в одном глазу. А вот у Ирмы дома он спал крепко и без кошмаров.

Ирма. Вновь мысли вернулись к ней. Хотя удивляться этому не стоит. Да он и не удивляется. Только мысленно ругает себя, что не может отказаться от неё. Ну, зачем? Зачем ей такой проблемный, погрязший в своём прошлом, мужчина? Она заслуживает лучшего…

Рядом зазвонил мобильный телефон, прерывая его самобичевание и вызывая недоумение: кто ему может позвонить в столь поздний час? Нехотя повернул голову в сторону, вопросительно смотря на коммуникатор. Вызывающий его абонент явно не собирается отступать от своего намерения поговорить с ним, с Рустамом.

Лениво протянув руку, взял аппарат и, подняв его над своим лицом, прочитал имя настойчивого полуночника. Дед. Неожиданно, однако.

— Привет, дед, — тихо и сухо ответил Рустам на звонок.

— Привет-привет! — звонко и бодро поздоровался старик. — Как дела молодые?

— Нормально. Ты чего так поздно звонишь?

— Соскучился, — съёрничал Анвар Романович. — Совсем забыл старика. Не звонишь, в гости не приезжаешь. Совести у тебя нет! Вот помру я, потом жалеть будешь, что пренебрегал мной.

— Дед, тебе ли говорить о смерти? Ты у нас с каждым днём только молодеешь, — с усмешкой возразил Рустам.

— Да откуда тебе знать?! Когда в последний раз наведывал старика?

— Давно, дед. Давно, — вздохнув, признался Васильев.

— Вот и я о том же!

— И ты решил мне позвонить поздней ночью, чтобы выразить своё недовольство моим поведением?

— Нет, — ответил Бусаев, после чего последовал тяжёлый вздох. — Рустам, хватит маяться дурью, возвращайся домой. Не хочешь переезжать к нам, поезжай туда, где чувствуешь себя дома. Но хватит всё время убегать от людей, которые волнуются и переживают за тебя. Хватит винить себя в том, в чём нет твоей вины. Хватит искать способ отправиться к Аллаху.

— Я христианин, дед, — напомнил Васильев.

— Неважно кто ты по вероисповеданию. Важно, чтобы твой бог был в твоём сердце. Отпусти прошлое — живи настоящим. Не заставляй меня чувствовать себя ещё больше виноватым перед тобой, нежели я чувствую себя сейчас.

— Ты ни в чём не виноват, дед.

— Это не тебе судить, Рустам.

— И всё же…

— Нет, — жёстко, добавив стали в голос, возразил Анвар Романович. — Я пошёл тебе навстречу, когда ты отказался занять должное тебе место в нашей семье. Разрешил работать простым прорабом, хотя с твоим умом и образованием совсем не эту должность нужно занимать. Думал, пройдёт время, буря в твоей душе уляжется и, ты вернёшься к нормальной жизни. Но чем больше времени проходит, тем отдалённей ты становишься. Причём, мне достоверно известно, что ты отдаляешься не только от меня, но и от семьи твоей родной тётки. Хватит, Рустам! Хватит заниматься самоистязанием. Хватит корить себя за то, в чём нет ни грамма твоей вины. Возвращайся к жизни, встреть хорошую женщину. Женись и порадуй старика правнуком. Я тебя маленького на руках не держал. Дай хоть твоего сына подержать и понянчить его.

Рустам вздохнул. Он не готов разговаривать на эту тему. Тем более с дедом. Пусть старик и пытается каждый раз сблизиться с ним, но что-то всё время сдерживает Рустама, не даёт подпустить старшего родственника к себе. Может, из-за того, что Бусаев в Рустамовой жизни появился довольно поздно? В восемнадцать лет ты как-то уже не стремишься принимать в своё сердце неожиданно появившегося дедушку, о котором никогда и не слыхал…

— Дед, я вернусь, когда сдадим объект, — устало сказал Васильев, закрывая глаза и желая провалиться в безмятежный сон.

— Издеваешься? У твоей сестры через месяц День рождение, чтоб как штык был здесь!

— Дед, не стоит пытаться нас с Ирадой подружить. Она не примет меня, раз сразу этого не сделала. И, знаешь, наверное, она правильно делает. Всё же я для вас чужой. У вас своя жизнь. У меня своя. И, дед, я совсем не ищу способ отправиться к твоему Аллаху или к дьяволу.

— Но ты и не ищешь способ выбраться из своей раковины!

— Всему своё время, дед. Если я до сих пор купаюсь в своих воспоминаниях, значит, время ещё не пришло отпустить прошлое.

— А когда оно наступит? Когда я отправлюсь к праотцам, а ты превратишься в дряхлого старика? — взорвался Анвар Романович.

— Не кричи, дед. И не утрируй.

— Рустам, давай я пришлю Гаврилова вместо тебя, а ты приедешь к нам. Отдохнёшь, расслабишься. Глядишь и с Ирадой общий язык найдёшь, сладите, и останешься у нас насовсем.

— Дед, ты из крайности в крайность. Не дави на меня. Давай я несколько дней подумаю над твоим предложением и перезвоню тебе потом?

— Ровно через два дня жду твоего звонка. Береги себя!

— И ты, дед. Доброй ночи.

Нажав кнопку «Завершения разговора», открыл в телефоне папку «Фотографии» и завис на просмотре одной единственной фотки. Просто удивительно, что его телефон старой модели смог воспроизвести полученное от Ирмы фото… Дед сказал встретить хорошую женщину. Он её уже встретил. И боится испоганить ей всю жизнь, поэтому и держится вдали от неё. Хотя несколько раз и срывался, забывал данное себе обещание и… Нет, лучше не вспоминать.

Закрыв глаза, тяжело выдохнул и наощупь спрятал телефон под подушку. Каким-то мямлей он стал. Аж противно от самого себя. Тряпка!

Наверное, старик прав. Давно нужно было уже отпустить прошлое и начать жить настоящим. В конце концов, жизнь продолжается. Да и замаялся он уже вдали от Ирмы. Пора возвращаться домой и начать завоёвывать свою женщину! Главное, чтобы поздно не было. Главное, чтобы Градская приняла его со всеми его бзиками и недостатками…

Однако как хорошо повлиял на него разговор с дедом. Рустам даже пожалел, что старик не додумался раньше ему позвонить и мозг промыть. Хотя нельзя сказать, что раньше Бусаев не читал лекции Рустаму насчёт его самобичевания и всего остального. Просто… просто видно, действительно всему своё время.

На лице растянулась кривоватая улыбка. Кажется, апатия начинает проходить. И это хорошо, потому что подумать ему надо на чистую голову. Пружинисто встав с постели, быстро сбросил с себя все вещи и, тут же закинув их в стиральную машину, встал под струи контрастного душа. Под потоками воды стоял довольно долго. Потом подавил в себе желание позвонить Ирме и лёг спать. Деду он позвонит, как и обещал только через два дня. Так что времени найти себе достойную замену предостаточно. И у него даже есть на примете один человек. Благо, что до сдачи «объекта» осталось чуть меньше месяца. Конечно, можно было бы уже и дотерпеть это время. Но зачем? Здесь и без него справятся. А ему ещё предстоит наладить свою личную жизнь…

Он устал. И он безумно соскучился. Готов был волком выть от тоски. Лезть на стену или побиться об неё головой. Всё что угодно, лишь бы прошла его тоска. Но она, сволочь такая, только с каждым днём всё больше и больше росла и в конечном итоге заполнила его всего изнутри. И, казалось бы, можно и с этим чувством жить, но не получалось. Буквально всё валилось из рук, окружающие в недоумении косились на него, а ночью приходила она, его личная кошмарная мечта. Всю неделю, что он готовился к отъезду обратно домой, он буквально физически ощущал свою тоску по Ирме. Теперь каждую ночь вместо уже привычных кошмаров ему снилась Градская. И сны эти не были невинными или обыденными, нет. Они были наполнены красочной и всепоглощающей страстью. И из-за этого утром он просыпался ещё в худшем состоянии, нежели за все эти месяца вдали от неё.

Несколько раз Васильев порывался позвонить Ирме, но каждый раз сдерживал себя. Не время, — мысленно говорил себе. Им нужен реальный разговор с глазу на глаз.

О своём возвращении раньше времени никому не сказал. Даже брату. Ну, разве что деду. Но старик с семьёй Волковых не общался, поэтому Рустам был спокоен на этот счёт. Да, он хочет спонтанности. Сюрприза. И все эти дни только и прокручивал в голове предстоящий разговор с Ирмой, надеясь, что ещё для них не поздно и что она обрадуется его приезду…

А потом, когда с формальностями было покончено, и он удостоверился, что оставил после себя надёжную замену, Васильев практически неделю провёл в купе жаркого поезда. И лишь выйдя на перроне родного города, свободно выдохнул. Осталось совсем немного и он будет дома! На сердце тепло и радостно от этой мысли. От предвкушения предстоящей встречи с друзьями, братом и… и Ирмой. Интересно, не завоевал ли какой-нибудь ушлый миллионер сердце его красавицы? А если Ирма теперь не свободная женщина, что он почувствует? Боль? Разочарование? Или безразличие? Нет. Злость и досаду! — на самого себе, что так долго сомневался и колебался. И сделает всё возможное, чтобы отбить Ирму у соперника и завоевать её вновь.

Сглупил он, однако, так ни разу не позвонив ей на протяжении последнего месяца. Сейчас бы не пришлось мучиться предположениями и тревожными мыслями…

От автобусной остановки до пропускного пункта в «Радужный» шёл пешком, наслаждаясь летней жарой и пением редких птиц. А потом, подойдя совсем близко, радостно заулыбался: к нему навстречу довольный, словно мартовский кот, шёл Сашка Косогов.

— Рустик, вернулся, мать твою! — пробасил приятель на всю округу и по-дружески обнял Васильева за плечи. — Чёрт, как же я рад тебя видеть!

— Здорово, Сань, — поприветствовал он охранника в ответ.

— И тебе не хворать, брат. Надеюсь, ты насовсем?!

— Как жизнь покажет, — беспечно пожав плечами, уклончиво ответил Васильев, не желая делиться своими планами.

— Какой нахрен «жизнь покажет»? — возмутился Александр. — Костян тебя больше не отпустит так надолго! Да и мы все тоже!!

— Посмотрим, — неопределенно сказал Рустам. — Кстати, где Костя?

— В город по делам поехал. К вечеру обещал быть.

— Ладно, тогда в 21:00 всеобщий сбор, а я пока пойду, смою с себя дорожную пыль.

— Замётано!

Васильев ещё раз искренне улыбнулся давнему другу и такой же неспешной походкой пошёл дальше. Второй охранник с любопытством проводил его взглядом. Видно новенький и много чего ещё не знает из повседневной жизни посёлка.

Пройдя вниз по улице, практически к самой речке, завернул на тихую улочку в пять домов и остановился. Сердце предательски пропустило удар. Руки непроизвольно сжались в кулаки. И Рустаму потребовалось несколько мгновений, чтобы перевести дыхание и продолжить свой путь.

Кованая калитка отозвалась громким скрипом, от которого Васильев невольно скривился. Выговор потом надо будет не забыть сделать Косте за то, что плохо присматривал за домом. В саду, между небольшими тропинками, сорняк стремится ввысь — цветов совсем не видно. Окна дома грязные и явно ни разу за месяцы его отсутствия не мытые. Хоть дверь наглухо закрыта и то хорошо.

Стремительно, чтобы не передумать и позорно не сбежать в офис, открыл входную дверь и вошёл внутрь дома. В нос тут же ударил неприятный запах перегара и чего-то сгнившего.

Осмотрелся: гостиная завалена каким-то мусором, тряпками и пустыми бутылками из-под водки. Поморщился. Всё даже хуже, чем он себе представлял.

Поставив на пол свою дорожную сумку, прошёл вглубь комнаты и невольно остановился. Из кухни ему навстречу выбежала мать. Счастливая улыбка, цветущая до этого момента на её губах тут же растворилась, стоило ей увидеть, кто именно пришёл.

— Ещё не сдох, сучье отродье? — вместо приветствия прохрипела она прокуренным голосом.

Рустам дёрнулся, словно от удара. Вроде бы уже привыкнуть должен к такому отношению, а каждый раз невыносимо больно слышать подобные слова от человека, которому обязан своим появлением на свет.

— Здравствуй, мам, — тихо поздоровался он.

— Не называй меня так! — истерично заорала родительница. — Ты не имеешь никакого права так меня называть, ублюд… — захлебнулась она собственной злостью на последнем слове, проглотив его окончание.

Васильева вновь передёрнуло. Он осмотрел комнату потерянным взглядом, будто ища тот предмет, за которым и вернулся домой. Не нашёл. Только опять столкнулся с полным ненависти взглядом точно таких же тёмно-карих глаз, как и у него. Глаза — единственное, что досталось ему от матери. Во всём остальном он походил на своего деда по отцовской линии.

— Ну, договаривай, чего ждёшь? — горько усмехнувшись, сказал Рустам.

— Думаешь, мне слабо назвать вещи своими именами?!

— Я не вещь, — глухо проговорил он.

Практически чёрные глаза потемнели ещё больше, смотря на родительницу остро и предупреждающе.

— Нет, конечно, нет. Ты хуже любой вещи! Ты грёбанный убийца!!!

Рустам вновь дёрнулся, вдохнул сквозь крепко сжатые зубы воздух и, подхватив сумку, бросился вон из дома. Вслед ему прозвучал гадкий и торжествующий материнский смех.

Только оказавшись за калиткой родного дома, он смог перевести дыхание и не оглядываясь пойти вдоль улицы.

Рустам уже не понимал, зачем и почему ему так хотелось вернуться домой. Не понимал своей тоски. Не понимал, зачем вообще продолжает терзать свою душу, каждый раз возвращаясь сюда. И каждый раз проклинал своё израненное сердце за слабость и надежду. Надежду, что он когда-нибудь вновь увидит мать, такой как прежде. Что самый близкий и родной человек на свете улыбнётся ему искренней радостью и, возможно, обнимет его.

Мечты. Несбывшиеся мечты… Порой они калечат человека больнее, нежели самое холодное оружие…