Глава 9

Ирма проснулась со счастливой улыбкой на лице. Потянувшись, наслаждаясь сладкой истомой в теле, перевернулась на правый бок и открыла глаза. Вторая половина кровати оказалась уже пустой. Улыбка немного померкла, но полностью ещё не исчезла. Правда маленькая грусть поселилась в глазах.

Проведя рукою по прохладной поверхности соседней подушки, на миг закрыла глаза и встала с кровати. Заправила постель, приняла душ и, одевшись в вязаное платье, спустилась на первый этаж. Помня вчерашние слова Васильева, была уверена, что он уже давно ушёл. Однако войдя на кухню, удивлённо остановилась. Рустам стоял у плиты и, судя по аромату, готовил яичницу.

— Доброе утро, — спокойно поздоровалась она, не разрешая себе надеяться на чудо, но улыбка её всё же стала шире.

— Доброе, — на мгновение обернувшись к ней лицом, ответно поздоровался Васильев. — Через минуту завтрак будет готов.

— Я приятно удивлена, что ты решил остаться на завтрак, — сказала Ирма, присаживаясь за обеденный стол.

— Вот такой я непредсказуемый, — ставя перед ней тарелку, констатировал он.

— И я рада, что ты такой.

Рустам лишь скупо улыбнулся и присев напротив неё, принялся за свою порцию завтрака.

— А Эвка ещё не спускалась? — спустя минуту тишины, спросила Градская.

— Нет. Понятливая у тебя подруга.

— Ну, или соня, — пожала плечами Ирма.

— Или это, — согласился мужчина. — Спасибо, что не закатываешь истерику и не требуешь ничего, — серьёзно произнёс он, внимательно смотря ей в глаза.

— Мы оба взрослые люди. К тому же я склерозом ещё не страдаю, прекрасно помню твои вчерашние слова.

— Аж страшно, что ты такая понятливая у меня.

— Не у тебя, — поправила его Градская.

— Да, ты права, не у меня.

Ирма так и не притронулась к своей порции завтрака, просто продолжала сидеть и внимательно смотреть на Васильева. Взгляд, задумчивый и отстранённый, остановился на мужских губах. Именно эти уста так нежно целовали её этой ночью, даря неимоверное счастье и негу… Интересно, будет ли настолько благосклонна к ней судьба, чтобы подарить ей ещё хотя бы одну возможность почувствовать вкус его поцелуя на своих губах?..

Допив кофе одним большим глотком он встал из-за стола и, убрав за собой посуду, подошёл к внимательно следящей за ним Ирме. Присел перед ней на корточки и, проведя рукой по её щеке, с кривой усмешкой, сказал:

— Спасибо.

— За что ты меня благодаришь? — удивилась Ирма.

— Спасибо, что вчера удержала меня от одного опрометчивого поступка.

— Пожалуйста. Но ты его всё равно сегодня совершишь?

— Нет, по крайней мере, сегодня его точно не совершу.

— Позволено мне будет узнать, какую именно ты хотел совершить глупость?

— Уверена, что хочешь знать? — всё с той же кривой улыбкой, уточнил Рустам.

— Всё настолько серьёзно? — без тени веселья спросила Ирма.

— Смотря, с какой стороны посмотреть. Для меня это средней серьёзности глупость. Для моего брата — это величайшая глупость.

— У тебя есть брат? — удивилась Градская.

— Есть. Двоюродный. Константин Волков. Но был и родной младший братишка.

— С ним что-то случилось?

— С чего ты взяла?

— Твои глаза полны боли, и ты сказал «был».

— Какая ты, однако, наблюдательная, — похвалил Рустам женщину.

— Спасибо. От ответа не увиливай.

— Мне пора уже идти, — вновь не ответив на её вопрос, тихо сказал Васильев.

— Надо — иди, — заглушая в душе боль, натянуто улыбнувшись, произнесла Ирма.

Не сдержавшись, Рустам ещё раз прикоснулся ладонью её щеке и, сфокусировав свой взгляд на чувственных алых губах, кротко поцеловал их.

— Пока, — прошептал глухо и, выпрямившись во весь рост, вышел из кухни.

Ирме потребовалось несколько минут, чтобы подавить в себе порыв расплакаться, потом она медленно встала со своего места и последовала за мужчиной. Ни в гостиной, ни в коридоре его уже не было. Открыв шкаф-купе, удостоверилась, что его вещей тоже нет. Теперь настал её черёд горько усмехаться.

Грустно и неправильно как-то устроена наша жизнь. В определённый момент кажется, что мы находимся рядом именно с тем человеком, с которым хотели бы провести остаток жизни. Но проходит какой-то определённый промежуток времени, мы разочаровываемся в своём выборе и даже не сожалеем, когда псевдоизбранник исчезает из нашей жизни. Ведь именно в этот момент, а может немного позже, в нашу жизнь врывается совсем другой человек. И он совсем не похож на прежнего: ни внешностью, ни характером. Но именно он полностью изменяет твоё мировоззрение, тебя самого. И ты больше не мыслишь своей жизни без него. Не хочешь дышать рядом не с ним. Но судьба настолько жестока, что оказывается, что ты этому человеку вовсе и не нужен. Что он прекрасно живёт и дышит без тебя. Что это только ты готов выть от боли, стоит ему хоть на миг исчезнуть из твоего поля зрения… Ты ничего не значишь для него. И тебе нужно теперь учиться жить с этой болью. Беззаботно улыбаться при встрече. И жить от встречи до встречи…

Ирма обняла себя руками за плечи и, с тоской посмотрев на закрытую входную дверь, мысленно попрощалась с только недавно родившейся мечтой и уже сегодня утром разбившейся на миллион маленьких осколков.

Ну что ж, она всю жизнь была сильной. Одним поражением больше… Справится. Выстоит. И, как и прежде, пойдёт по жизни с гордо поднятой головой.

— Ир, ты чего здесь стоишь? Что-то случилось? — раздался за спиной обеспокоенный голос подруги.

Градская обернулась и с натянутой улыбкой отрицательно покачала головой.

— Знаешь, нам с тобой катастрофически не везёт на мужчин. То козлы встречаются, то… те, кому мы и даром не нужны, — с нескрываемой болью в голосе произнесла Ирма.

— Тебе нравится тот вчерашний сантехник? — подходя ближе к подруге, участливым тоном спросила Эвелина.

— Очень нравится, — призналась Градская и одинокая слезинка скатилась вниз по её щеке. Но, несмотря на ноющую боль в сердце, смогла улыбнуться. — Вот только он не разделяет эту симпатию.

— Ир, — не зная, что сказать и как подбодрить подругу, Эва обняла её, делясь с нею частичкой своего тепла и поддержки. — Всё будет хорошо, — тихо прошептала она.

— Обязательно будет, но не в этом тысячелетии, — произнесла Ирма, отстраняясь от Бариновой. — Кофе хочешь?

— Не отказалась бы, — с неуверенной улыбкой ответила Эвелина.

— Вот и замечательно. Запьём все невзгоды любимым напитком. Кстати, мы вчера так и не отпраздновали твой развод, извини.

— Ничего. Оставим вино на 8 марта. Ну, или на 14 февраля!

— Точно! Совсем забыла об этом «прекрасном» празднике, — с сарказмом произнесла Ирма и приступила к приготовлению кофе.

Эвелина с минуту стояла на пороге кухни, внимательно следя за действиями подруги. Прикусив нижнюю губу, мысленно боролась с желанием расспросить подругу о Волкове, но глядя на понурое настроение Ирмы, не решилась. Ирме сейчас совсем не до её любопытства. Лучше отвлечь подругу чем-то другим, чем невольно напоминать о вчерашнем сантехнике. Ведь Ирма обязательно вспомнит о нём, если заговорить о начальнике СБ…

Васильев вошёл в кабинет брата с задумчивым, или вернее сказать, мрачным выражением лица. Молча прошёл вглубь и занял одно из кресел. Константин также молча наблюдал за ним. И только после того, как тот поднял на него свой хмурый взгляд, глубоко и обречённо вздохнул.

— Ты не отказался от своей глупой затеи, — разочарованно констатировал Волков.

— Нет, не отказался, — подтвердил его слова Рустам. — И тебе не стоило впутывать Ирму, — после непродолжительной паузы добавил он.

— А что мне оставалось делать? Позволить тебе на ночь глядя поехать на твою вторую чёртову работу? Да и не работа то, а каторга какая-то! Рус, неужели ты не понимаешь, что гробишь своё здоровье?

— Понимаю. Прекрасно понимаю, но физические нагрузки хорошо отвлекают от негативных мыслей.

— Секс и выпивка тоже от этих мыслей хорошо отвлекают! — парировал Константин.

— Угу, вот только алкоголь я на дух не переношу, а секс… для такого регулярного количества секса нужна постоянная партнёрша, а я, знаешь ли, не хочу серьёзных отношений.

— Заведи любовницу.

— А где ты встречал такую любовницу, которая не хотела бы стать женой?

— Это ты уже ищешь отговорки! — начал злиться Волков.

— Ищу. И сотни их найду, потому что с той яростью, что плещется во мне, я легко могу причинить физическую и моральную боль девушке, а я этого не хочу, — мрачно признался Рустам.

И под яростным взглядом практически чёрных глаз начальник СБ забеспокоился.

— Ты вчера… — но договорить так и не решился.

— Да, я вчера переспал с Ирмой. И нет, ей я не причинил боли. Разве что моральной…

— Рус…

— Не стоило тебе её впутывать в мои проблемы! — с звенящей сталью в голосе повторил Васильев свою претензию брату.

— Что такого в том, что вы переспали раз?

— То, что я ей нравлюсь.

— И что? Раньше тебя этот аспект не волновал.

— Всё в нашем мире меняется.

— Кроме тебя.

— Не начинай, — скривившись, попросил Васильев.

— Пока ещё и не начинал. Да и не буду. Бесполезно.

— Бесполезно, — подтвердил Рустам. — Да и не нужно.

— У твоей проблемы есть совершенно другое решение. Вот только ты категорически не хочешь его видеть! Не хочешь им воспользоваться!

— Ты прав, — устало согласился Васильев. — Не хочу. Не хочу, потому что именно моим методом я хоть немного заглушаю свою вину…

— Рустам! — со злостью отбросив шариковую ручку в сторону, громко и возмущённо прервал Костя брата.

— Каждый останется при своём мнении, — с горькой усмешкой сказал Васильев, поднимаясь со своего места. — Я уеду дня на три. Присматривай, пожалуйста, за Градской, а то эта леди любит находить неприятности на свой прелестный зад.

— Вот сам за ней и присматривал бы, — недовольно хмурясь, заметил Волков, понимая, что с Рустамом спорить бесполезно.

— Не ворчи. Это всего лишь на три дня. И со мной точно ничего не случится. До связи, — и с этими словами вышел из кабинета.

На улице остановился, рассуждая, надо ли зайти домой? С одной стороны, очень хочется узнать всё ли там хорошо? С другой, нервных клеток у него осталось ничтожно мало, чтобы выдержать ещё один визит домой…

Но хуже всего было то, что вторая часть его души рвалась к дому Градской. Туда, где тепло, уютно и, кажется, ему всегда рады. Странно, но даже в доме дяди или брата он не чувствует такого умиротворения, какое испытывает, стоит ему только переступить порог дома Ирмы. Вот только после этой ночи он не просто козлом себя чувствует. Нет, он теперь стопроцентная сволочь. И это ещё мягкое и лестное название категории мужчин, к которой он теперь относится. И чем он лучше её бывшего, папаши и того неудачливого насильника? Ничем…