Глава 2: Черный обелиск

На пронизывающем ветру кожу на лице стянуло, и оно превратилось в маску. Стоя рядом с гробом Валери, я принимала соболезнования от желающих проститься с ней, будто была ее сестрой или дочерью. И ужасалась тому, сколько пришло людей. Большинство – простые ремесленники и торговцы, но прибыли и несколько знатных семейств в полном составе. Они не устрашились пронырливых газетчиков и любопытства толпы, а значит, Валери сделала для них что-то, о чем не забывают. Ледяным спокойствием я была обязана старшему дознавателю Дарчу. Появившись в моей квартире утром, он с порога протянул полупрозрачный фиал с золоченой крышкой. В такие алхимики разливали сделанные на продажу зелья. – Что это? – коротко спросила я. Кажется, уже начала привыкать к тому, что при общении с Дарчем лишние слова не обязательны. – Это придаст вам сил сегодня, – ответил он обычным, холодным тоном, но я прочитала в его глазах искреннее сочувствие. – Просто вдохните. После чего попрощался и ушел. Вернувшись в комнату, я выдернула пробку и принюхалась. Аромат был странно знакомым, но ни одной самостоятельной ноты я выделить так и не смогла. Прислушалась к себе – что-то поменялось? И поняла, что ничего. Моим сердцем еще с ночи владели скорбь и страх. Я не желала быть на этих похоронах – что мне до земного праха, если я знаю, что душа свободна? Но я должна была там быть. Однако, когда я очутилась на кладбище, и Бреннон подал мне руку, чтобы отвести к разверстой могиле, я поняла – эмоции будто сковало льдом. Они никуда не делись, и сердце ныло, однако рыдания не сжимали горло, а глаза оставались сухими. Вспомнив об оставленном дома фиале, я подумала сразу о нескольких вещах. Во-первых, старший дознаватель ничего не делал просто так, во-вторых, я уже слишком многим ему обязана… И, в-третьих, довериться кому-то, даже человеку, однажды спасшему мне жизнь и – уже не единожды! – честь, пока свыше моих сил. В толпе то тут, то там мелькали незнакомцы с незапоминающимися лицами – я уже научилась распознавать ищеек Департамента имперского сыска. Должно быть, они надеялись, что убийца заявится на кладбище, дабы полюбоваться на дело рук своих. Значит, где-то здесь должен был быть и Дарч. Я искала его глазами, потому что хотела поблагодарить за помощь, но его нигде не было. Похороны прошли словно во сне. Много позже в памяти возникли обрывки печальных воспоминаний: лица, слова, дождевые капли на лакированной крышке гроба… А сейчас все заволокло туманом. Будто статуя, сошедшая с надгробия, я простояла неподвижно всю процедуру прощания, и мама могла бы позавидовать моей осанке. Легкий кивок в качестве благодарности тем, кто пришел к Валери в этот день, несколько слов в ответ на соболезнования – вот и все мои усилия. Стоящий позади с зонтом наготове Расмус смотрел на меня с таким горячим сочувствием, что я ощущала его затылком, как дуновение теплого ветра. Ветра из южных краев, где краски ярки, а небо высоко, и где в незапамятные времена лежал среди плодородных долин, сейчас затянутых безжалостными песками, величественный город драконов… Видение оказалось таким ярким, что я изумленно заморгала и огляделась. Вокруг было серо и мокро. Последние из пришедших проститься уже шли в сторону кладбищенских ворот. Единственное яркое пятно – могила, усыпанная памятными безделушками, которые мадам обожала при жизни, украшенная цветами, свечами и лентами. – Поедем домой? – спросил Расмус, бережно дотронувшись до моего плеча. Но я продолжала озираться. Видения были свойственны Валери, но не мне. А значит, пригрезившаяся нездешняя страна – ничто иное, как чей-то зов. Но какая из множества обитающих здесь неупокоенных душ взывала ко мне? – Подожди меня в онтикате, – пробормотала я и собралась направиться в другую сторону от ворот, однако Расмус заступил мне дорогу. – Ты про Хокуна помнишь? – спросил он. – Лисенок, я не отпущу тебя одну! Я качнула головой: – Виллем больше мне не угрожает, Брен. – Но почему? – изумился Расмус. – Потому что тогда он был взбешен и не ведал, что творил. А сейчас понимает, что не может себе позволить причинить вред урожденной Кевинс без последствий. Нет, он не забудет произошедшего, но и напролом не пойдет. Я прогуляюсь и вернусь, Брен. Мне нужно побыть одной. Секретарь упрямо наклонил голову. Рыжая прядь упала на лоб, почти скрыв глаза, в которых я прочитала твердое «нет». – Пожалуйста… – прошептала я. Его веснушчатое лицо дрогнуло. Он смешно сморщил нос, как делал всегда, когда в чем-то сомневался или был недоволен, сунул мне в руку зонтик и пошел прочь. А я направилась в обратную сторону. Сначала медленно, затем все быстрее и быстрее, будто ноги сами меня несли. Я шла довольно долго. Мимо незнакомых могил, мимо деревьев с поникшими ветвями и ангелов с опущенными крыльями. В какой-то момент мне начало казаться, что я уже была в этом отдаленном уголке кладбища, видела эти надгробия и край кладбищенской рощи, чьи кроны нависали над усыпанной листьями дорожкой, навевая тоску. Остановилась. Прислушалась. Здесь царила задумчивая жутковатая тишина заброшенного погоста, хотя за могилами ухаживали. Среди них воздетым к небу перстом возвышался черный обелиск. Туманная пелена, до этого момента укрывавшая мою память, дрогнула и разошлась. Я увидела одинокую белую розу у его подножия… Боясь ошибиться, медленно двинулась в ту сторону. И с каждым шагом воспоминаний, просыпавшихся из детской шкатулки памяти, становилось все больше. Да, я была здесь! Сглотнув ком в горле, я сделала последний шаг, сняла перчатку и приложила ладонь к гладкому боку камня. Лабрадорит… Вот почему каждый раз, когда я видела его, он казался знакомым и близким, как давно позабытый друг, встреченный случайно. «Аврелий Торч, боевой маг Его Императорского Величества. Год рождения… Год смерти… Погиб при исполнении» – гласила высеченная на камне надпись, такая же лаконичная, как и строки Воральбергского Валиантума. Ощущая смятение, я прислонилась лбом к надгробию. Отец! Теперь я вспомнила, что несколько раз бывала здесь ребенком, с мамой. Тогда она еще скорбела о нем, а я была слишком мала и не понимала, что происходит. Став старше, я ни разу не пришла сюда… Мысли об отце тщательно вытравливали из моей памяти, и только бабушка вспоминала его иногда. – Папа… – непослушными губами прошептала я слово, которого почти не было в моей жизни, – папа, я бы так хотела хотя бы раз увидеть тебя и услышать твой голос. Ты писал маме, что купил для нас дом на севере. Он ведь до сих пор где-то там, да? Стоит в лесной чаще, на берегу озера и ждет того, кто войдет. Я верю, что мы были бы там счастливы. И мама не стала бы такой… – на моих глазах показались слезы. Сдерживаемые так давно, они пролились бурной рекой. Я плакала навзрыд, обняв могильный камень, и шелест дождя вторил моим рыданиям. Как вдруг этим холодным утром, под порывами ледяного ветра, кто-то будто бы обнял меня и укрыл в объятиях надежнее, чем в любом из теплых плащей. Перестав плакать, я изумленно прислушалась к ощущению, но оно уже исчезло. – Помоги мне найти этот дом, – сердито стирая слезы, прошептала я. – Мне кажется, если я найду его – я узнаю, что случилось с тобой! Укажи мне путь, папа! Шум усиливающегося дождя, мокрые дорожки на черном камне, яркие голубые искры в нем… Я знала, что теперь буду приходить сюда регулярно, ведь время забвения кончилось. Где бы ни был отец, он любил меня, как и я – его, незнакомого, недосягаемого. Еще раз коснувшись надгробия, пошла прочь. Голова кружилась – все-таки, потрясений для одного дня было более чем достаточно. Как вдруг под ногами что-то блеснуло. Наклонившись, подхватила с дорожки оброненную кем-то монетку с изображением императора на аверсе… Я смотрела на него, ощущая, как пробегает холодок между лопатками. Отведя, наконец, глаза, проследила за дорожкой, убегающей между могилами за кладбищенскую рощу. Ты задала вопрос, Эвелинн Абигайл Торч? И только что получила ответ. *** Стоя у окна, я в десятый раз говорила себе, что надо было попросить помощи у бабушки. И в десятый отвечала «нет». И пусть получение высочайшей аудиенции оказалось делом непростым, я чувствовала, что не должна вмешивать родственников. Идея принадлежала мне, и я решительно была настроена ее воплотить! Окна Императорской канцелярии выходили в замковый двор. Мне довелось уже дважды наблюдать смену караула, менявшегося каждый час, а очередь желающих попасть на прием к Его Величеству уменьшилась всего на одного человека. Ясно, что у императора множество других дел, а люди, желающие получить аудиенцию, не приходят по пустякам, но… Такое ожидание было для меня чем-то новым. Шепни я бабушке – давно была бы приглашена в личные покои императрицы Астрид, а уж она бы нашла способ обеспечить мне встречу с супругом. Но – нет! Толику раздражения вызывал и тот факт, что в присланном накануне отчимом списке команды «Бегущей» не оказалось ни одного знакомого имени. Ниточка, тянущаяся от шхуны к Черришу Паксу, оборвалась. Увы, теперь не узнать, почему алхимик трепетно хранил фото именно этого корабля! Впрочем, было кое-что, что слегка сглаживало ситуацию – с утренней почтой мне доставили чек от Шляпинса. Вторая часть вознаграждения значительно превышала сумму, ежемесячно выделяемую бабушкой на мое содержание. Как и все артистические натуры, мэтр был склонен к широким жестам. Ощутив кожей знакомый холодок, я повернула голову и увидела Белую даму. Призрак плыл по залу ожидания и выглядел так, будто посетители ждали его аудиенции, а не императора. Увидев меня, привидение подлетело ближе. – Добрый день, – тихо поздоровалась я. Зависнув напротив, Белая дама уставилась на меня, склоняя голову то к одному плечу, то к другому. А затем спросила: – Зачем ты здесь? – Мне нужно поговорить с Его Величеством… – Я знала! – воскликнула она так громко, что я невольно осмотрелась вокруг – не заметил ли кто-нибудь? Но никто здесь, кроме меня, не обладал способностью видеть и слышать призраков. К счастью. – Он не принимает тебя, да? – продолжала спрашивать она. Говорила быстро, глотая окончания – даже в этом проявлялась страстность натуры. – Они все такие, эти мужчины! Обманщики! Негодяи! Отдаешь им себя, получаешь взамен ложь и сердечную боль… Наверняка он обещал тебе звезды с небес! И вы встречались, но не во дворце, а в тайном убежище. В уютном гнездышке, где все дышало любовью… Мне было ужасающе скучно целых два часа, поэтому я слушала с интересом. Будто читала книгу о запретной любви, вспыхнувшей между некоей девой и императором. Интересно, у бедной женщины действительно был роман с прежним правителем Норрофинда или она все придумала, чтобы как-то приукрасить свою тяжелую жизнь? – Мы должны держаться вместе, ведь так? – спросила Белая дама, тронув меня за руку. Машинально кивнула, вздрогнув от пронизывающего холодом прикосновения. Кому, как не странной девушке-медиуму и призраку безумной женщины, держаться вместе? – Посмотри направо. Видишь, у последнего проема портьера более широкая, чем у остальных? Иди туда и встань у окна, как сейчас, – приказал призрак и исчез. Я послушно двинулась в ту сторону, делая вид, что разглядываю картины, висящие в проемах между окнами. Почему бы и нет? Все равно делать нечего, раз я решила до последнего ждать свою очередь. Шла медленно, чтобы не привлекать внимания. Подойдя, выглянула в окно. Те же дорожки, те же караульные гвардейцы в красных мундирах, все то же серое небо, сыпящее мелким дождем. Подоконник этого окна был уже остальных, что оставляло между ним и портьерой некоторое пространство. Шагнув к нему, я оказалась под прикрытием штор – из зала меня видно не было. Призрачное лицо Белой дамы появилось на мокром снаружи оконном стекле. Струи дождя казались дорожками слез на ее щеках. – Послушай, я могу помочь тебе, освободив от бремени быть призраком, – предложила я, с сочувствием глядя на нее. – Не обещаю, что ты попадешь в горний мир – это не мне решать. Но этот ты покинешь, чтобы отправиться дальше. Только скажи, где тебя похоронили? Она молча смотрела на меня. В глазных бельмах ничего нельзя было прочесть, но меня охватило зябкое чувство тоски. Такое острое, что пришлось запахнуть плащ на груди. Призрачная рука погладила меня по щеке. – А ты хорошая… – задумчиво произнесло привидение. – И правда хочешь помочь. Чудно! Просунь руку под подоконник и найди рычаг. Поверни два раза налево и потяни вниз… Я пожала плечами – предложение сделано, дальше дело за ней. А пока почему бы и не повернуть какой-то там рычаг? Нащупав под мраморной плитой подоконника холодный металлический рычаг, я повернула его, как и было сказано: два раза налево и – вниз. Раздался тихий щелчок. От стены задул сквозняк. Угловая панель, скрытая портьерой, сдвинулась, открывая… узкий проход. – Следуй за мной! – воскликнула Белая дама, появляясь в проходе, и исчезла. Потайной ход? Похоже, она согласилась с предложением и решила показать место своего захоронения. Вот только… разве камер-фрейлин хоронили на территории дворца? Меня охватило любопытство. При выполнении заказов на упокоение привидений мне случалось использовать потайные ходы в дворянских поместьях, но еще никогда – в императорской обители. Решительно сжав губы, я проскользнула в лаз. Внутри царила бы кромешная темнота, если бы призрак не ждал впереди, распространяя мертвенное зеленоватое сияние. Света было достаточно, чтобы разглядеть гладкий каменный пол, стены без отделки и высокий потолок. В спертом воздухе отчетливо ощущался запах пыли – должно быть, проход давно не открывали. Оглянувшись, я увидела, что стеновая панель вернулась на место. Если призрак сейчас исчезнет, я рискую превратиться в привидение, заблудившись в потайном лабиринте и погибнув от голода и жажды. Буду тоскливо завывать, греметь зеркальцем и губной помадой в сумочке… Представив эту картину, я невольно улыбнулась. Жаль, что Расмус меня не видит! Белая дама, убедившись, что я иду следом, поплыла прочь. Я поспешила за ней, осматриваясь и стараясь запомнить дорогу. Узкий лаз вывел в широкий коридор. Из несущих колонн торчали пустующие сейчас кольца для факелов. То тут, то там я замечала полупрозрачные астральные сущности. Они спешили скрыться в камне стен, однако я чувствовала их нервозность, отчего мне хотелось извиниться, ведь их покой был нарушен. Коридор повернул направо, мы остановились у стены в углу. – Поверни факельное кольцо три раза направо и потяни вниз, – приказал призрак. Я послушно повернула кольцо. Кусок стены подался в сторону без скрипа, без шороха, а значит, за потайной дверью следили, вовремя чинили и смазывали механизм. Я осторожно выглянула наружу и увидела коридор, украшенный старинными неверийскими коврами и доспехами. В одном его конце располагалась дверь необычной стрельчатой формы, в другом – виднелась лестница, ведущая вверх и вниз. – Не бойся, идем, – произнес призрак, заметив, что я замешкалась. – Тут никого не бывает. Нам нужно подняться по лестнице. – И что нас там ждет? – пробормотала я, только теперь начиная понимать, во что ввязалась. Что будет, если меня увидят в святая святых Норрофиндской империи – во дворце, пробравшуюся тайно? Как я объясню, что голову мне заморочило не совсем адекватное привидение? – Идем же! – поторопила Белая дама. – У нас не так много времени. Скоро обед. – Уже обед? – изумилась я. Однако, небыстрое это дело, ждать своей очереди на высочайшую аудиенцию! Я переступила с каменного пола на пушистый ковер, скрадывающий звуки, и, ощущая себя почти призраком, невидимым и бесшумным, последовала за провожатой. Теперь Белая дама летела быстро, будто чувствовала приближение цели. Так лошади ускоряют бег, ощущая близость водопоя. Почти бегом я поднялась на три этажа выше и остановилась, тяжело дыша, за углом очередного коридора. – Сейчас пройдет караул, поэтому спрячься где-нибудь, – сообщило привидение, ввергнув меня в панику. – Где спрятаться? – лихорадочно оглядываясь, поинтересовалась я. Призрак пожал плечами. Мысленно схватившись за голову, я бросилась к первой двери справа по коридору и толкнула ее. Заперто! Зато вторая оказалась открыта! Я влетела в какую-то комнату, на мое счастье оказавшуюся пустой, и только прикрыла за собой створку, как услышала лязг оружия – караульные совершали обход. Странно, что маршируя мимо, они не слышали всполошенный грохот моего сердца. Казалось, оно готово выскочить из груди. Нет, пожалуй, хорошо, что Расмус меня не видит. – Выходи, – сказало привидение, появляясь из ниоткуда, – и следуй за мной. – Я намерена вернуться обратно! – воскликнула я. – Сейчас же! – Здесь совсем рядом, – призрачная рука коснулась моего плеча, будто ободряя. – Если ты не пойдешь со мной – потом сильно пожалеешь! – Это угроза? – изумилась я, но привидение уже втянулось в дверь. Наученная опытом, я приоткрыла створку и, глядя в щелку, убедилась, что коридор пуст. Белая дама уже отлетела в его дальний конец и ждала меня, повиснув у какого-то портрета. Подойдя, я увидела изображение одного из прежних императоров. Бельма призрака глядели на него с такой ужасающей яростью, что я невольно удивилась, отчего не воспламеняется холст? – Сдвинь его влево, – приказало привидение. Уже догадываясь, что последует за ее словами, я сдвинула раму. Раздался тихий щелчок. Стеновая панель открылась, оказавшись узкой дверной створкой. Отделка стены искусно скрывала щели. – Теперь иди до конца или умри! – воскликнул призрак и… пропал. Я растерянно искала ее глазами, гадая, когда здесь пройдет следующий караул и успею ли я добежать до лестницы? Приближающиеся голоса дали понять, что не успею. Боже мой, что же я наделала? Поскольку деваться мне было некуда, я проскользнула в тайный ход. Дверь тут же закрылась, отсекая звуки. Надеюсь, портрет вернулся на место. Передо мной был узкий коридор, который заканчивался всего одной дверью. Впрочем, то, что это дверь, можно было понять только по затейливой ручке, торчащей из стены. Интересно, сколько раз и в какую сторону ее надо повернуть, чтобы створка отворилась? Несмотря на то, что я была ужасно зла на Белую даму, – ведь она завлекла меня сюда и бросила, и на себя – за собственную глупость, любопытство одержало верх. Похоже, куда бы ни занесла меня судьба – путь вел лишь в одну сторону. Я прошествовала к дверной ручке и, не колеблясь более ни секунды, нажала на нее. К моему удивлению, она легко подалась, и дверь открылась. Я оказалась в просторном светлом помещении. У одного из окон стоял огромный стол, за которым, спиной ко мне, сидел какой-то человек. Услышав шелест моего платья, он резко обернулся. И я остолбенела. Потому что это был… император. – Что… Что вы здесь делаете, леди Торч? – воскликнул он, поднимаясь. – Ваше Величество… – пролепетала я, не совсем соображая, что говорю. – Простите, Ваше Величество, я оказалась здесь случайно! Император выразительно посмотрел на дверь за моей спиной. – Случайно?! Бог мой, вы случайно попали в систему потайных коридоров дворца, о которой знают лишь несколько человек в Норрофинде? – Меня привел не человек, – призналась я. – А кто же? Я увидела, как его рука потянулась к столешнице. Наверняка, под ней была спрятана кнопка вызова охраны. – Я с утра жду аудиенции Вашего Величества, потому что хотела поговорить с вами об отце! – выпалила я. – В приемной мне встретился призрак, который обитает здесь уже более сотни лет. Это камер-фрейлина, убившая себя из-за любви к вашему предку… – Белая дама? – изумился император. – Такая внушительная женщина с огромной тряпкой в руке? Пришла моя очередь изумляться. – Вы ее знаете? – Видел, когда был ребенком, – поморщился император. – Признаться, напугался я тогда знатно. Он неожиданно быстро направился к двери. Так быстро, что я не успела броситься к нему, умоляя о пощаде. Застыв в ужасе, я представляла, какой фурор произведет мой арест и выдворение из дворца под караулом императорских гвардейцев. – Меня не беспокоить, – приказал император, слегка приоткрыв дверь. Затем плотно затворил дверь, вернулся за стол и указал на кресло для посетителей. – Присядьте, Эвелинн. Надо сказать, я не удивлен вашему визиту, разговор назрел давно. Но способ, которым вы попали сюда… Я опустилась на краешек сиденья, мысленно пытаясь успокоить всполошенное сердце. Ясно, что арестовывать и выдворять меня из дворца никто не собирается. Но делает ли это наш разговор проще? – Последовав за призраком, я не догадывалась, где окажусь, – покачала я головой, начиная приходить в себя. – Еще раз простите! Врываться без приглашения – совсем не в моем стиле. – Несомненно, – улыбнулся император. – Так что же именно вы желаете знать об отце? – Я хочу знать, чем он заслужил вашу немилость? – тихо произнесла я. – Беата вам такое сказала? – поинтересовался император. Поднялся, прошелся по комнате, остановился напротив. Когда я попыталась подняться, жестом приказал остаться на месте. – Она сказала лишь, что вы отослали его из Валентайна накануне повышения в должности. Я хочу знать – почему? Что он сделал? – Аврелий… – пробормотал император, словно шептался с ним, невидимым. – Боюсь, все всё не так поняли, Эвелинн. Ваш отец был мечтателем. Не из тех мечтателей, что придумывают никому не нужные миры, а потом грезят ими, не пошевелив и пальцем, дабы превратить их в реальность. А из тех, что заставляют гореть людские сердца, ведут за собой. Многие называли Аврелия фанатиком, но не я. Его вера смогла убедить и меня… – Вера во что? – спросила я, когда он замолчал и вернулся на место. – В чудо, – задумчиво ответил император. Я молчала в недоумении. И что это значит? Отец верил в сказки? Вполне возможно, но… Его Величество?! Взглянув на меня, император рассмеялся. – Удивление вам к лицу. Наверняка вы размышляете над тем, как может император верить в подобную чушь? Я кивнула. – Такие люди, как ваш отец, делают чудо – реальностью, – пожал он плечами. – Делают, забывая о себе, полностью отдаваясь идее. Когда Аврелий учился в университете, ему случилось прочитать работу одного профессора, мага, известного в узких кругах, который верил в то, во что не верил никто – в возрождение драконов, и по крупинкам собирал информацию в подтверждение своей теории. Аврелий загорелся идеей, и по собственной инициативе изучил древние тексты по всему Норрофинду, мифы и сказания Кармодона и Неверии. Он пришел к выводу, что профессор был прав, и представил мне свое исследование – оно обширнейшее, надо сказать! – и план действий, целью которого был поиск недостающей информации. Именно тогда мной были отправлены первые экспедиции во все уголки мира. – Вы хотите сказать, что отец был их инициатором? – воскликнула я. – Инициатором стал я. Он оставался в тени, как и истинная цель экспедиций. Никто не поверил бы в возможность оживить драконов, даже озвученную таким перспективным магом, как Аврелий Торч. Его посчитали бы безумцем. Кроме того, не стоит забывать и о тех, кто пытается из любого чуда получить выгоду. Мне почему-то вспомнился Виллем, который даже из наших отношений стремился ее получить. Но я понимала, кого именно император имеет в виду. – Вы говорите о Черных артефакторах, Ваше Величество? – Именно. Попади к ним в руки такая информация, последствия было бы страшно представить! Поэтому ваш отец уехал из Валентайна быстро и без огласки. Он отправился в Рослинсберг, в старейшую библиотеку Норрофинда, надеясь обнаружить там некий документ, о котором часто упоминалось в найденных им древних свитках и списках. К сожалению, принятых мер предосторожности оказалось недостаточно. Император замолчал. А в моей памяти всплыли бабушкины слова: «Когда твой отец возвращался из этой поездки, на него напали… В кругу семьи об этом не говорят, но его пытали перед тем, как убить…». – Его выследили и убили… – с ужасом прошептала я. Император поднялся, обошел стол, остановился рядом, взял меня за руки. – Мне очень жаль, Эвелинн, мне очень-очень жаль… – Он сообщал вам, как продвигаются поиски? – сморгнув слезы, я посмотрела на него. Письмо Теобальда Рича, монетка, найденная на кладбище, предстоящая поездка на север… Определенно судьба вела меня по пути, который отец прошел «быстро и без огласки». Неужели я смогу завершить то, что не успел он? Неужели мне под силу… возродить драконов? Мысль была ошеломляющей настолько, что император склонился, встревоженно вглядываясь в мое лицо. – Эвелинн, вам дурно? В этот момент я заметила движение сбоку. Взглянув в ту сторону, увидела Белую даму. Высунувшись до половины, она смотрела на нас из стены, трепетно прижимая руки к груди, а огромная простынь колыхалась печально, будто приспущенный стяг на ветру. – Я прикажу принести воды, – пробормотал император. – Не надо! – воскликнула я. – Дайте мне еще пару минут. – Хорошо, – кивнул он. – Я хочу кое-что вам показать. Он вернулся к столу, порылся в одном из ящиков и протянул… старую открытку с изображением известного мне по учебникам здания Рослинбергской библиотеки. Перевернув открытку, я увидела надпись. Несколько мгновений я смотрела на нее, остолбенев, и не понимала смысла написанного, зато узнавала каждую букву. Я видела их нацарапанными кровью на полу комнаты с пентаграммами и разбитыми зеркалами. Комнаты, в которой смерть нашла мадам Валери. Всего два слова: «Приехал не зря». Ни приветствий, ни обращения, ни подписи. Похоже, когда доходило до дела, отец, действительно, забывал обо всем! Я видела этот почерк и раньше, на фото с надписью «Купил для нас дом. Когда-нибудь, когда тебе надоест город, я отвезу туда тебя и наших детей», но в квартире Валери мне даже в голову не пришло, что это один и тот же почерк. Лишь схожесть фраз, той, начертанной кровью на полу, и этой – на открытке, подсветила страшную тайну! Умирая, Валери обращалась ко мне, но не ее рукой было нацарапано: «Я умер не зря». Это папа взывал из небытия! И если его смерть была не напрасна, на что он указывал в посмертном послании, значит… Значит, он обнаружил документ, который искал! Не совсем понимая, что делаю, я встала, оттолкнула императора, прошла к окну и рванула на себя створку. Холодный ветер, в котором ощущался характер Неверийского кряжа, ударил в лицо, вмиг высушив слезы. – Он нашел его! – воскликнула я, поворачиваясь к Его Величеству. – Думаю, да, – кивнул он. – Но тогда, где же он? – А вот этого мы, боюсь, уже не узнаем. Аврелия выследили. Если он заметил слежку, свиток может быть только в двух местах… – В каких? – Или он все еще находится в библиотеке, или ваш отец укрыл его в тайнике, известном ему одному. – А не мог свиток попасть в руки преступников? – Думаю, нет. Иначе мы уже знали бы от этом. Я смотрела на открытку в полном смятении. Еще никогда я не чувствовала себя настолько взволнованной. Отдельные события оказались нанизаны на нить предназначения так тесно, что я уже в нем не сомневалась. Теперь я была уверена, даже если бы бабушка отказалась от поездки в Рослинсберг, я все равно оказалась бы там, ведь знаки совершенно точно указывали на север. Подойдя к столу, вернула открытку императору со словами: – Я скоро еду в Рослинсберг, Ваше Величество, и попробую что-нибудь узнать. – Даже не думайте! – воскликнул он. – Ваш отец погиб из-за этого. Для молодой леди это слишком опасно! – Но бабушка приглашена на юбилей графа Рича, урожденного Рослинса, а я обязана сопровождать ее, – мягко сказала я. – Посещение библиотеки и так входило в мои планы, просто я буду более внимательна, чем обычно. Если найду свиток, не трону его, не выдам себя ни словом, ни жестом! А по приезду в Валентайн уведомлю вас. Никто не заподозрит меня в том, что я выполняю секретное задание Вашего Величества. Император неожиданно улыбнулся. – Узнаю этот блеск в глазах… Я уже говорил вам, что у вас глаза вашего отца? – Да, Ваше Величество. – Я мог бы запретить вам ехать, Эвелинн, – задумчиво произнес он, и мое сердце пропустило удар. – Но я не стану. В этом деле слишком много совпадений, они не могут быть случайны… Достав из ящика лист гербовой бумаги, он написал несколько слов, приложил печать и вручил мне. – Что это? – удивленно спросила я. – Мой приказ любому гражданину Норрофинда оказывать вам всяческое содействие, – улыбнулся император. – На всякий случай. Я аккуратно сложила листок и убрала в сумочку. Туда, где лежало фото дома, купленного отцом для нас с мамой, и другое – бегущей по волнам шхуны. После чего присела в глубоком реверансе: – Благодарю Ваше Величество за оказанную мне честь и уделенное время. И еще раз прошу прощения… Шагнув, он снова взял меня за руки. Его глаза смеялись: – Не стоит, Эвелинн. Ваше появления стало для меня приятной неожиданностью. А теперь давайте сделаем все, чтобы оно не стало неприятным сюрпризом для стражи. Следуйте за мной! Он направился к потайной дверце. Обратно мы шли тем же путем, каким вела меня Белая дама. Когда спустились с лестницы и оказались в коридоре, украшенном старинными коврами, я не выдержала и спросила, указав на стрельчатую дверь: – Ваше Величество, куда ведет эта дверь? – В одну из башен. – Но я больше нигде во дворце не видела таких дверей, – пробормотала я. – Интересно, что за ней? – Легенда Норрофинда, – усмехнулся император и ускорил шаг. – Давайте-ка поторопимся, пока меня не хватились. Спустя несколько минут я вновь оказалась за занавеской в приемной канцелярии. За окном, во дворе, как раз сменялся очередной караул. Какое-то время я не двигалась с места, пытаясь придать лицу соответствующее ситуации скучающе-раздраженное выражение. Однако чувствовала, что яркий румянец волнения все еще заливает щеки. Ждать больше не было смысла. Я вышла из укрытия, уведомила секретаря, что более не располагаю временем, и ушла, спиной ощущая обрадованные взгляды тех, кто продолжал ждать своей очереди и теперь оказался на одного человека ближе к желанной цели. *** Я решила не рассказывать Брену услышанное во дворце. Ступив на лезвие ножа, не считала правильным тянуть за собой и его, хотя он с радостью делил со мной и беды, и радости. Расмус ждал меня у дома, я увидела его, подъезжая. Он стоял, опершись спиной о стену, засунув руки в карманы, и казался глубоко задумавшимся. Но я слишком хорошо его знала, чтобы понять – случилось плохое. Сердце ухнуло вниз. В последние дни моя жизнь, как никогда, была связана со смертью и ее проявлениями в реальности. И сейчас мне показалось – что-то случилось с кем-то из близких… С трудом сдерживаясь, чтобы со всех ног не броситься к Расмусу, я вышла из онтиката и расплатилась с мегаником. Когда я подошла к своему помощнику, он не улыбнулся радостно, как обычно, при виде меня. Это дало лишний повод для паники. – Что?.. – пересохшими от волнения губами спросила я. – Линн, мне очень жаль! Тебя ждет поверенный. Она… – Бабушка?! – в ужасе закричала я, и позабыв о приличиях, побежала в подъезд, вверх по лестнице, в мансарду. Вбежав в прихожую, резко остановилась. С кресла для посетителей поднимался невысокий сухонький старичок с бородкой, совершенно мне не знакомый. Но Брен сказал – поверенный! Или… он имел в виду не сэра Альса? – Кто вы? – спросила я, стягивая с дрожащих рук перчатки. – Что случилось? – Леди Эвелинн Абигайл Торч? – спросил старичок и, когда я кивнула, поклонился с достоинством. – Меня зовут Дуглас Ковач, я имею честь быть поверенным семьи Гроус… Я смотрела на него, не понимая, какие чувства испытываю: облегчение от того, что моя догадка по поводу бабушки не верна, или скорбь? Ибо я знала, что он сейчас скажет. – Леди Пенелопа София Гроус скончалась вчера. Мне известно, что вы давно дружили. Примите мои соболезнования, леди Торч! Я услышала, как в прихожую зашел Расмус, и оглянулась. Его веснушчатое лицо было донельзя несчастным. – Когда похороны? – прошептала я, чувствуя, как силы окончательно меня покидают. – Послезавтра. Вы придете? – Конечно. Я могу что-то сделать для леди Пенелопы? – Как вам сказать… – загадочно пробормотал поверенный и, порывшись в саквояже, который держал, достал белый конверт. – Видите ли, леди Торч, у почившей не было родственников. Возможно, ее волеизъявление вас удивит, но я, как душеприказчик, выполняю свой долг. Леди Пенелопа пожелала, чтобы вы получили это после ее смерти. Возьмите. – Что это? – Завещание. Она просила не оглашать его публично, но, если хотите, я могу прочитать вслух. – Не стоит, благодарим вас, господин Ковач, – подал голос Расмус и забрал конверт из рук удивленного поверенного. – Леди прочитает сама и свяжется с вами, чтобы урегулировать оставшиеся вопросы. Позвольте, я провожу вас. Он вытеснил посетителя из прихожей и захлопнул за ним дверь. Затем подошел ко мне, взял за руку, отвел в гостиную и усадил за стол. Вышел, и я услышала, как он тихо переговаривается с Вельминой за дверью. Я казалась себе ватной куклой. Дорогие люди покидали меня один за другим – за что я платила эту цену? Ведь их и так было мало в моей жизни! Расмус вернулся, неся в руках поднос с заварочным чайником и хрустальной стопкой, наполненной прозрачной жидкостью. – Давай, выпей! – он едва ли не силком сунул мне стопку и проследил, чтобы я выпила ее всю. В стопке оказался уже известный мне кармодонский самогон. – А теперь крепкого сладкого чая, Линн. Я пыталась что-то сказать, но он был непреклонен и не стал ничего слушать, пока я не отпила живительного напитка. Спустя пару минут по моим венам побежали огненные искры. Удивительно, алкоголь должен был затуманить сознание, но я, наоборот пробуждалась ото сна, обретая способность мыслить здраво. – Мне очень жаль, лисенок, – сев рядом, Брен обнял меня. – Я сделаю для тебя все, что пожелаешь, только, умоляю, не впадай в отчаяние! Знаю, как тебе тяжело… На мгновение я прижалась к нему и даже пожалела, что мы не любовники. Все было бы куда проще. – Хорошо, Брен, не буду, – грустно улыбнулась я и отстранилась. – Пожалуйста, прочитай мне завещание леди Пенелопы. Он чмокнул меня в макушку, как маленькую, и взял конверт. Пока он читал, я смотрела в окно. Тонкий фарфор чашки безуспешно передавал пальцам тепло чая – мои руки были холодны, будто я тоже умерла и оказалась на кладбище. Как холодная черная лужа, погост растекался по моей жизни, погребая краски бытия. Леди Пенелопа оставляла мне дом и все имущество, частью которого я должна была распорядиться в пользу бедных. Кроме того, мне полагалось выплачивать приличное содержание ее дворецкому и… позаботиться обо всех кошках. – Вот те раз! – дойдя до последнего пункта, воскликнул Расмус. – Там же целое море кошек! Я машинально улыбнулась сравнению. Кошек у леди Гроус, конечно, было не море, но на озерцо набиралось. Мне придется что-то решать, куда-то их пристраивать… А для этого нужно встретиться с Оскаром. С тем самым Оскаром, которого я видела у дома Валери в день ее убийства, тем самым Оскаром, что навещал могилу капитана Рича. Чай допили в молчании. В конце чаепития я заметила, что в комнате мы больше не вдвоем – дед устроился на диване, закинув ногу на ногу, и выжидающе смотрел на меня. – Брен, я хочу побыть одна, – сказала я, поставив чашку на блюдце. Расмус взглянул на меня с тревогой. – Все хорошо, – я с благодарностью погладила его по плечу, – все хорошо, я справлюсь. Иди. И забери поднос. Он улыбнулся в ответ, хотя глаза были грустными. Моя боль была велика, но он забирал половину, и за это я была благодарна ему всем сердцем. Когда-то мне казалось, что судьба ко мне несправедлива. Но с того момента, как в моей жизни появился этот рыжий парень, я все чаще думала иначе. – Что ты скрыла от него, малышка? – подал голос дед с дивана. Я с удивлением посмотрела на него. – Ой, да ладно, – усмехнулся он. – Я знаю тебя, как облупленную. Я наблюдал за тобой на протяжении всей твоей жизни, если не считать периода, когда тебя отправили в это богонеугодное заведение… Как бишь оно называлось? – Пансион Святой Альвины-первопрестольницы, – пробормотала я. – Вот-вот. Ты была сильно взволнована, когда подъехала к дому. Но Бреннон сбил твой настрой. Так что произошло? Поколебавшись мгновение, я рассказала Бенедикту о встрече с императором. – Какая прелесть! – восхитился он, когда я дошла до Белой дамы. – Женщина, говоришь, в теле? И страдает? Жаль, ты живешь слишком далеко от дворца, я бы нашел, чем ее утешить! Подавив желание швырнуть в него чем-нибудь тяжелым, я подошла к дивану, села и, откинув голову на спинку, закрыла глаза. Как все-таки хорошо, что я не веду активную светскую жизнь, не посещаю рауты и балы. Вот был бы номер, если бы сейчас кто-нибудь из великосветских дам прислал мне приглашение, от которого нельзя было бы отказаться! – Дело становится все интереснее, – открыв глаза, я увидела, как дед прохаживается по комнате, заложив руки за спину. – И опаснее! – Он остановился напротив, покачиваясь с мыска на пятку. – Драконы – идея фикс Норрофинда. Спроси любого жителя нашей великой страны о его потаенной мечте, и он ответит, что хотел бы увидеть живого дракона. Древний Норрофинд был создан при их помощи и разрушен, когда они исчезли. Их возращение до сих пор будоражит умы, светлые и не очень. Ведь тот, кто овладеет этой силой, станет господином мира! Я смотрела на деда в удивлении. В глубине души я думала так же, но не ожидала, что подобные мысли близки и ему. – Нашему предку тоже приходило это в голову, – заговорил дед, вновь принимаясь расхаживать. – При постройке городов нового Норрофинда попадалось много разных вещиц. Например, мой кинжал нашли на раскопках драконария, вот только Корвин не подозревал, что это. С тех пор прошло много лет, много мифов, слухов, сказок… Твой отец, Эвелинн, сделал исторический шаг, обобщив все, что было известно о возрождении драконов. Думаю, Его императорское величество прав – Аврелий Торч добился бы успеха, если бы ему не помешали. Жаль, что его убили – Норрофинду нужны такие люди! – Дедушка, тогда получается, что это он подал мне знак. Ведь так? – задала я вопрос, который тревожил меня с того самого момента, как я поняла, что вторая строка кровавой надписи написана почерком отца. – Думаешь, это возможно? – Не называй меня дедушкой! – рявкнул Бенедикт, останавливаясь. – Сколько раз можно повторять? Я молча смотрела на него. – Возможно, – буркнул дед. – Я спросил бы у него, но не могу, потому что застрял здесь, а он давно пребывает там… Он замолчал, глядя куда-то вверх. На миг мне показалось, что в призрачных глазах-бельмах вспыхивает нездешний свет и катятся кольца: такие возникают, когда долго смотришь на солнце. Одно за другим они вставали на ребро, образуя разноцветный коридор, который убегал прочь, маня за собой, в далекое, мягкое сияние, от одного взгляда на которое становилось легче. И в этот момент я осознала, что это. – Однажды ты показал мне Врата, – тихо сказала я. – Почему не уходишь туда? – Я не могу, – ответил призрак, начиная истаивать. – Но почему?! – воскликнула я. – Потому что одно неверное решение может стоить вечности, – глухо донеслось до меня из пустоты. В наступившей тишине я ясно увидела тусклое облачко, распластавшееся по полу в доме далеко отсюда. В луче света, падавшем из окна, кружились вальсирующие пылинки, проходили сквозь и оседали на пол, не потревожив ни одиночества, ни скорби призрака. Мне нужно к нему, к Ромио! Я не чувствовала себя отдохнувшей после посещения дворца и печальных вестей о моей дорогой Пенелопе, но видение придало сил. Поэтому, позвав Расмуса, сообщила ему, куда мы едем. – Линн, ты бы отдохнула, – посетовал он. – На тебе лица нет! Молча кивнула и повернулась к зеркалу, чтобы поправить прическу. Да, мне нехорошо, но Ромио еще хуже. Если я могу это исправить, я это сделаю. Под удивленным взглядом Вельмины мы покинули квартиру и направились к дому, где раньше жила Валери. – Ты подождешь меня внизу, – приказала я, когда мы сели в онтикат. – Мне нужно подняться на чердак. – Там призрак? – спросил Брен. Я кивнула. – Хорошо, – коротко ответил он, будто я сообщила, что забыла на чердаке перчатки или веер. Пока мы ехали, я представляла, как после похорон Пенелопы объявлю всем, что нахожусь в глубоком трауре, и запрусь дома до самой поездки на север. Отложу дела и ежемесячные поездки в родительский дом. Буду сидеть в кресле в гостиной или за столом в кабинете, под мансардным окном, бездумно смотреть в небо, перечитывать любимые книги, вспоминать ушедших дорогих мне людей. Мне отчаянно хотелось тишины и одиночества. Слишком глубокие раны нанесла мне эта осень, не позволяя жить дальше, как ни в чем не бывало. Когда мы приехали, Бреннон остался ждать в онтикате, а я зашла в подъезд, чувствуя щемящую боль в груди. Было непривычно тихо. Я, в который уже раз, отметила, что с уходом Валери дом утратил «живость», став самым обыкновенным доходным особняком, каких было полно в Валентайне. Послышались шаги. Сверху спускался господин Маерс. – Чем обязан, леди Торч? – воскликнул он. – Мне нужно забрать вещи мадам Асмус, которые она хранила на чердаке. – На чердаке? Но там ничего нет, кроме пыли, – удивился домовладелец. Мило улыбнувшись, я проследовала мимо него вверх по лестнице. – Кстати, леди Торч, передайте от меня огромную благодарность вашему поверенному, – воскликнул Маерс. – Благодаря его совету я уже сдал ту квартиру! Я обернулась и переспросила: – Поверенному? – Ну, тому молодому человеку, что приезжал с вами. Он сказал, что он – ваш поверенный. – Э-э-э… в некотором роде, – невразумительно пробормотала я. – Позвольте узнать, какой же совет он дал вам? – Он порекомендовал пустить слух о богатстве мадам, которое она якобы хранила дома. Пару слов местным лавочникам и – ап! – квартира уже сдана! – Не боитесь, что дом разберут по кирпичику? – Ну, нет, – засмеялся домовладелец, – я взял с новых владельцев такой задаток, что он покроет любой ремонт. Распрощавшись с господином Маерсом, двинулась дальше. Знала, что Расмус коварен, но чтобы настолько… Моя рука задержалась на перилах. А ведь это мысль! Я отвечаю за Бреннона, а это значит, пришло время позаботиться о его будущем. От мыслей меня отвлек скрип чердачной двери. Сейчас следовало позаботиться о будущем не человека, но призрака. Оно бездвижно лежало на полу – потускневшее облачко души. Если бы мертвые могли умирать, я бы подумала, что оно мертво. Но в том-то заключался ужас для тех, кто застрял здесь после собственной смерти – их страдания никогда не заканчивались. – Я пришла забрать тебя с собой, мой милый Ромио, – произнесла я. Облачко не пошевелилось, не изменило цвет, как бывало раньше, при жизни Валери. Едва я подумала о ней, как ощутила в груди тепло. Отчего-то мне показалось, она сейчас здесь, хотя я и не вижу ее. Я ощущала исходящие от нее любовь и благодарность, и это придало решимости. Опустившись на колени рядом с привидением, коснулась ладонью прозрачной оболочки. Его боль была живой и горячей, как кровь. Она побежала по моим жилам, вызвала головокружение. Впервые я контактировала с призраком напрямую по собственной воле, впервые так глубоко проникла в его чувства. Мне все еще казалось, будто Валери рядом. Словно она стояла за моей спиной, и ее ладонь касалась моего плеча так же, как я касалась Ромио. Безмолвно, но нежно, бережно, но настойчиво она что-то говорила ему, используя меня, как передатчик. И он услышал! В следующий момент я увидела его в углу помещения. Мелькнули буйные кудри юноши, который так и не стал мужчиной. Миг, и Ромио пропал. Лишь пылинки закружили печальный вальс в том месте, где он только что проявился. Еще несколько мгновений я не двигалась с места, не желая расставаться с Валери, однако ощущение присутствия становилось все слабее и слабее, покуда не исчезло вовсе. Я поднялась, отряхнула юбку и направилась в угол чердака – он был пуст, как взгляд мертвеца. Но я не сдавалась, ведь Ромио подал знак, как раньше сделал это Черриш Пакс в своем заброшенном жилище. Присев, зашарила рукой по полу… В щели между досками что-то блеснуло. Пришлось помучиться, чтобы достать это, не вызывая домовладельца. Пилочка для ногтей оказалась очень кстати. На свет был извлечен кусок темного толстостенного стекла. Подобное использовали аптекари для флаконов с настойками и микстурами. С виду обычный мусор, но держа его на ладони, я почувствовала нечто такое, чего раньше не испытывала. Будто тонкая нить протянулась от стекла ко мне. Тонкая, почти невесомая, она дрожала, как натянутая струна. И мысленно ухватившись за нее, я потянула ее на себя. Холодок коснулся затылка. Ромио находился прямо позади меня. – Мы едем домой, – не оборачиваясь, прошептала я. Завернув осколок в носовой платок, положила в сумочку, поднялась и огляделась. Чердак был пуст. Теперь уже пуст окончательно. *** Сидя за столом в кабинете, я читала письмо, присланное бабушкой. В свойственном ей ироничном тоне она сообщала скорую дату отъезда в Рослинсберг. Как я и предполагала, мне не дозволялось брать с собой прислугу, однако меня это совершенно не беспокоило. Долгое время я прекрасно обходилась вовсе без горничной. Да и о мансарде кому-то надо позаботиться в мое отсутствие. Вот Вельмина этим и займется, а Расмус отправится в Крааль накануне моего отъезда. Вызвав Брена, я сообщила ему о поездке. В его глазах тут же зажегся авантюрный огонек, за который я его обожала. С таким спутником любое приключение было по плечу. – Это еще не все, присядь, – я кивнула на стул. Удивленный Расмус сел, чинно сложив руки на коленях. Его поза так не соответствовала азартно горящему взгляду, что я улыбнулась. – По возвращению из Рослинсберга ты отправишься в Императорскую академию юстиции, – сказала я тоном, который не предполагал возражений. – Зачем? – удивился Расмус. – Не зачем, а в каком качестве. В качестве студента факультета юриспруденции. – Законы я и так знаю! – фыркнул он. Похоже, Бреннон не понимал серьезность моих намерений. – Знаешь, – согласилась я, – но не можешь применить на практике. А после получения диплома – сможешь. Он взглянул на меня с изумлением. – Линн, ты шутишь? – Какие тут шутки? – вздохнула я. – Мне суждено быть наследницей древнего и знаменитого рода, а это означает, что рядом должен быть верный… – я чуть было не сказала «пройдоха», но вовремя поправилась: – …Юрист. И потом, не всю же жизнь ты собираешься быть моим секретарем? – Да мне нравится быть твоим секретарем! – возмутился Расмус. – И мне нравится, что у меня такой помощник, – кивнула я. – Но рано или поздно я стану герцогиней Воральберг, а ты – моим поверенным, как сейчас сэр Альс является поверенным бабушки. Никому другому я не доверюсь. У тебя просто нет выбора! Несколько мгновений он смотрел на меня, и во взгляде боролись такие разные чувства: удивление, недоумение, даже злость. Я навязывала свою волю человеку свободолюбивому и щепетильному в том, что касалось его личной жизни, как бы тесно она ни была связана с моей. – Ну хорошо, – буркнул он, наконец. – Убедила. Но, возможно, ты еще передумаешь. – Не надейся, – облегченно засмеялась я. – Скажи Вельмине, чтобы подавали ужин. Хочу лечь пораньше, завтра мы с тобой едем к… в дом Гроусов. Сочтя заминку данью памяти почившей леди Пенелопе, Расмус сочувственно кивнул и отправился за ужином. А я задумчиво вертела в пальцах конверт с герцогскими вензелями – в столице бабушка предпочитала соблюдать положенный этикет. Как она говорила, это напоминало ей о ценности бесхитростной жизни в родном поместье в Воральберге. Интересно, как поведет себя Оскар при встрече со мной? Будет ли раздосадован визитом? Или рад тому, что сможет начать новую жизнь на деньги, завещанные хозяйкой? И как отреагирует, если я спрошу его о Валери? Размышления оборвал звон разбитого стекла, донесшийся из гостиной, и я заторопилась туда, ожидая увидеть деда, снова пугающего мою горничную. Однако, войдя в гостиную, я увидела только Вельмину. Она стояла, прижав руки к груди, и смотрела куда-то в угол. – Что случилось? – послышался голос Брена из коридора. – Попроси кухарку повторить подачу, – ответила я и закрыла за собой дверь. У ног Вель валялся поднос, многочисленные осколки и… наш ужин. – Опять дедушка? – спросила я, подходя. – Он напугал тебя? Она ответила таким странным взглядом, что мне стало не по себе. Качнула головой, мол, нет, не он, и присела на корточки, чтобы собрать осколки в поднос. Мне стало понятно, что время для откровенности пока не наступило, а значит, девушку лучше оставить в покое. – Вернусь в кабинет. Позови меня, когда все уберешь, хорошо? Вельмина быстро взглянула на меня, виновато кивнула и опустила голову. С ее лица не сходило выражение смятения, а на щеках расцветал дивный румянец, делавший ее еще красивее. Пожав плечами, я вернулась в кабинет. Дед стоял у стола, подбрасывая темный кусок стекла. Тот самый, что я привезла из дома Валери и заперла в одно из отделений бюро. – Вы уже познакомились? – спросила я, отбирая осколок и убирая на место. – Ромио хороший, он не причинит хлопот. Дед загадочно улыбнулся и растворился в воздухе. У привидений было явное преимущество перед людьми – они могли позволить себе не продолжать разговор, просто исчезнув. Вечер прошел спокойно. Мы с Бреном поужинали. Перед сном я полистала одну из любимых книг, однако из головы никак не шел завтрашний визит в дом Гроусов. Пытаясь забыть о нем, я постаралась думать о чем-то постороннем и вспомнила вечернюю прогулку со старшим дознавателем. Его попытка выставить газету со статьей об убийце Сюзон Деворч причиной визита и тогда показалась мне несколько неуклюжей. Но зачем он приходил? Такой холодный и отстраненный, как и всегда. Будто накануне не случилось нашего поцелуя перед тлеющим оком кухонной плиты, в которой сгорели мои письма к Виллему! Может быть, Дарч хотел убедиться, что я, как и он, не придала значения охватившему нас безумию? Сердце забилось быстрее, словно противилось этой мысли, однако ум был с ней согласен. «В вашей жизни слишком много потерь, леди Эвелинн, и вам сейчас непросто, я вижу. Но так бывает. Это такое время. Его надо перетерпеть…» – посоветовал Дарч. И внезапно я поняла, что эти слова и были причиной визита. «Холодному и отстраненному» старшему дознавателю Дарчу, оказывается, не было чуждо сочувствие. Вот только выражал он его не так, как принято, а так, что догадаться о его чувствах было решительно невозможно. Ну что за странный тип? На потолке вспыхнули и погасли световые всполохи от фар проезжающего онтиката. Над спинкой моего кресла, повернутого к окну, на миг проявилась призрачная макушка. Дед устроился в нем, как делал тогда, когда я была маленькой. Раньше это зрелище приводило меня в ужас, а сейчас на сердце стало тепло. – Спокойной ночи, дедушка, – сказала я и закрыла глаза. И услышала в ответ: – Спи, малышка Эвелинн. Добрых снов. *** Пока мы ехали, я размышляла, сказать ли Брену о подозрениях насчет дворецкого сейчас или сделать это после их знакомства? С одной стороны, основания представлялись достаточно серьезными: Оскар был замечен у дома Валери и у могилы капитана Рича. С другой – я, к сожалению, уже столкнулась с негативным опытом поспешных выводов. Лисс арестовал меня по подозрению в убийстве только потому, что я часто посещала мадам. В онтикате было слишком тепло, даже душно. – Давай пройдемся? – предложила я. – Мне нужен свежий воздух. Брен с волнением взглянул на меня. – Все в порядке, Линн? – Почему ты спрашиваешь? – удивилась я. – Просто хочу пройтись. Расмус улыбнулся и постучал в стенку онтиката. Тот остановился. По сравнению с предыдущими днями сегодня потеплело и было сухо. Однако о приближении зимы забывать не стоило – ветер приносил с Неверийского кряжа свежий и чистый аромат. Запах снега, уже вовсю укрывавшего северные провинции. Вспомнив о поездке в Рослинсберг, я ощутила, как повышается настроение, и мысленно в сотый раз поблагодарила бабушку за то, что она согласилась. После всего случившегося в Валентайне новые впечатления мне были жизненно необходимы! Мы завернули за угол и увидели дом, выкрашенный зеленой краской. Еще пара шагов, и я окажусь в окружении кошек леди Пенелопы и посмотрю в глаза человека, который, возможно, убил мою дорогую Валери. Внезапно Расмус с силой сжал мою руку: – Линн, пошли быстрее! – Что случилось? – удивилась я. – За нами идут двое. Не оглядывайся! На мгновение стало страшно – неужели кто-то из тех, кто следил за отцом, узнал о моем визите к императору? Но затем врожденная прагматичность взяла верх, и я поинтересовалась: – Почему ты решил, что они идут именно за нами? – За нами от самого дома следовал онтикат. Я думал, случайность… Давай поторопимся! Его слова не успели испугать меня. Слева, из проулка между домом леди Пенелопы и соседним зданием, выскочили какие-то люди и кинулись на нас. Первого из нападавших Бреннон отшвырнул сразу, но на него набросились второй и один из шедших позади. Третий мужчина зажал мне рот ладонью и потащил в проулок. Сопящий, пыхтящий и изрыгающий проклятия клубок, состоящий из Расмуса и его противников, вкатился следом. В проулке мужчина с силой впечатал меня спиной в стену дома. От удара затылком я уронила сумочку и, кажется, потеряла сознание. Потому что, придя в себя, увидела Брена лежащим на земле и крепко связанным. Трое мужчин, стоя над ним, разглядывали меня, удерживаемую за плечи четвертым, с недобрыми огоньками в глазах. В голове шумело неумолчное море, мешая сосредоточиться, чтобы накопить ману в ладонях и хотя бы одного из бандитов ударить силой заклинания. Один из них что-то сказал другим, и те засмеялись. – Не нужно этого делать, – вмешался тот, который держал меня – он стоял близко, и я слышала его голос даже сквозь шум в ушах, – нам не за это платили. Дамочку мы должны только припугнуть. Остальные с ним, видимо, не согласились, потому что сделали дружный шаг вперед. Шаг, который не предвещал мне ничего хорошего. – Что здесь происходит? – услышала я знакомый голос. – Леди Торч, что эти люди хотят от вас? – Иди своей дорогой, мужик, – посоветовал один из бандитов. – Тебя это не касается! – Нет, позвольте, как это не касается? К нам приблизился высокий, представительный мужчина в плаще, и в проулке сразу стало тесно. – Не волнуйтесь, леди Торч, – белозубо улыбнулся подошедший. – Эти господа сейчас уйдут и больше здесь не появятся. Я во все глаза смотрела на дворецкого леди Гроус – а это был он! Он держался так, будто общался с нашкодившими мальчишками, а не мужчинами, полными дурных намерений. Самый рослый из налетчиков двинулся к Оскару. Тот продолжал стоять спокойно. Казалось, что он вышел подышать свежим воздухом или позвать одну из гуляющих кошек. Но когда бандит подошел, дворецкий сделал какое-то неуловимое движение. Нападавший со сдавленным криком схватился за лицо и упал. Переступив через него, Оскар шагнул вперед. В проулке места для маневра было немного, однако сразу двое негодяев, разозленных неудачей товарища, бросились к дворецкому. В руке одного из них блеснул клинок… Я попыталась закричать, но грубая ладонь зажала мне рот, и я услышала голос того мужчины, что держал меня: – Ни звука, красотка, иначе я тебя порежу! Я в отчаянии озиралась – Бреннон обезврежен, Оскара сейчас убьют, а я… Что будет со мной? Страшно даже представить! Сверху раздался стук открывшейся форточки и на держащего меня бандита, издав ужасающий вой, обрушилось нечто. С перепугу мне показалось, что это меховая шапка – такие носили жители севера. Негодяй заорал от ужаса и боли, отпустил меня и схватился за голову, а я увидела мелькающие в воздухе с быстротой молнии когтистые лапы, которых явно было больше ста. Уже в следующую секунду толстая трехцветная кошка метнулась в одну сторону, а бандит в другую – стеная во весь голос. А я ощутила на плечах чьи-то сильные пальцы. – С вами все в порядке, леди Торч? – заботливо спрашивал Оскар, заглядывая мне в лицо. – Он вас не поранил? – А где?.. – только и спросила я. И увидела троих, неподвижно лежащих на земле. – Боже мой, вы их убили? – ужаснулась я. – Много чести, – усмехнулся дворецкий. – Как говорят на флоте: каков экипаж, таков и вояж. Шум в голове внезапно стих, а сознание прояснилось. Мне все время казалось, что в деле «Призрака оперы» я упускаю нечто важное. И сейчас я поняла, что! – Оскар, вы знали капитана Андрония Рича? – выпалила я еще до того, как успела пожалеть об этом. Дворецкий воззрился на меня с удивлением. – Вам леди Пенелопа рассказала? – спросил он. – О чем? – чувствуя, как бешено колотится сердце, воскликнула я. – О чем, Оскар?! – Как я познакомился с господином Гроусом, когда еще ходил простым матросом. А моим капитаном был Андроний Рич, земля ему пухом. Но почему вы спрашиваете? – Я… я видела вас на кладбище несколько дней назад. – Я чту память о своем первом капитане, – кивнул Оскар. – Замечательный был человек! Каждый год хожу на могилку, в дату его смерти. – А что означает надпись на могильном камне? – Вы и про надпись знаете? – удивился Оскар. – Я случайно увидела… – пробормотала я, чувствуя, как запылали щеки. – У каждого корабля… – начал было дворецкий, но его прервал голос моего помощника. – Я прошу прощения, дамы и господа, не могли бы вы меня развязать? – рявкнул Бреннон. – А потом можете и дальше продолжать светскую беседу. – Господи! – воскликнула я, бросаясь к Расмусу, о котором позабыла. – Брен, прости! – Дайте-ка мне, – Оскар отодвинул меня, тщетно пытавшуюся развязать тугие узлы, наклонился и принялся ловко распутывать веревки. Спустя пару минут Бреннон стоял на ногах, прижимая к носу, из которого лилась кровь, платок. – Идемте в дом, нам срочно нужен лед, – сказал Оскар и двинулся первым. Разыскав сумочку и дождавшись Брена, я заторопилась следом. На крылечке умывалась… трехцветная кошка, похожая на шапку жителя северной провинции. Увидев, что мы подходим, она встала, изогнула спину, распушила хвост и принялась обтираться о балясины. – Досюндель, ты ж моя лапочка! – восхитился Оскар, подхватывая ее на руки. – Кушать хочешь? Сейчас я тебя накормлю, но сначала окажем помощь этому господину… – Меня зовут Бреннон, – промычал Расмус из-под платка. – Очень приятно познакомиться! – жизнерадостно прогудел дворецкий. – Входите, леди Торч, будьте как дома. Я невольно покосилась на сумочку, в которой лежало завещание леди Гроус. Известно ли о нем дворецкому? Не похоже, если судить по его поведению. – Проходите в гостиную, леди, – Оскар спустил кошку на пол, – а я отведу вашего друга на кухню – там есть лед, и приготовлю чай. Вы же не откажетесь выпить чашечку нашего замечательного чая? Я кивнула и направилась в гостиную. Трехцветка шла впереди, будто вела меня за собой. Ее пушистый хвост развевался знаменем армии, выигравшей сражение. Подходя к дверям гостиной, я замедлила шаг. Этот дом опустел так же, как и квартира Валери после смерти хозяйки. В нем еще пахло духами леди Пенелопы и сушеными травами, которые она любила раскладывать по шкафам, все так же скрипела лестница, ведущая на второй этаж, а из кухни привычно доносился звучный баритон дворецкого, уговаривающего Бреннона подержать лед на переносице подольше… Но дом был пуст, словно тело, покинутое душой. Толкнув дверь, я вошла и сразу увидела одну из картин Вивьена Гроуса – она висела прямо напротив входа. Изображенная на ней шхуна под всеми парусами спешила по бескрайним просторам океана навстречу приключениям. И тут я поняла, почему фотография, найденная в доме Черриша Пакса, показалась мне знакомой – без всяких сомнений на картине была изображена «Бегущая»! Я вдруг осознала, что больше не слышу голоса Оскара. В доме воцарилась напряженная тишина. Сразу вспомнились подозрения насчет дворецкого. Зачем я отпустила его с Бреном? А вдруг он решит убить его, а затем и меня? Ручка входной двери дернулась. Кто-то заскребся с той стороны. Я невольно попятилась и пятилась до тех пор, пока не уперлась спиной в стену. Дверь распахнулась. На пороге стоял Оскар, держащий в руках поднос с чаем, а за ним маячил мой, отмытый от крови, помощник. – Чайку! – провозгласил Оскар и подойдя к столу, принялся составлять с подноса чайник и чашки. – Ах, как бы радовалась хозяйка вашему визиту, леди Торч! Я смотрела на него во все глаза. Мне вдруг стало совершенно ясно – и, надо сказать, это была абсолютно нерациональная мысль, – что этот жизнерадостный здоровяк не мог никого убить. Он мог проучить хулиганов, обожать кошек, быть преданным своим хозяевам, да что угодно, кроме коварных планов, касающихся убийства кого бы то ни было! – Вы выпьете с нами чаю, Оскар? – спросила я, подходя к столу и ощущая выступившую на лбу испарину. – Нет, что вы, мне не положено, – смущенно улыбнулся дворецкий. – Оскар, я настаиваю. Нам нужно поговорить. – Ну… Если нужно, – растерялся он. – Сейчас принесу третью чашку. Между тем, в оставленную открытой дверь вошли несколько кошек и рассредоточились по комнате. Досюндель среди них не было – доведя меня до гостиной, она махнула флагом-хвостом и ушла по своим кошачьим делам. – Ух ты, сколько вас! – восхитился Расмус. – Это только половина, ты всех еще не видел, – улыбнулась я. – Ты как? – Нормально, – Бреннон помрачнел – Будь их двое или трое, я бы… – Ты бы справился, я знаю, – кивнула я. – Но их было четверо здоровенных негодяев. Послышались шаги. Дворецкий принес третью чашку, поставил ее на стол и принялся разливать чай. Мы с Бреном сели. Пока Оскар занимался чаем, я достала из сумочки завещание леди Гроус. Дворецкий покосился на бумагу, и рука его дрогнула. Он поставил чайник, опустился на стул рядом со мной и потерянно спросил: – Леди Торч, это то, что я думаю? – Да, это завещание леди Гроус. Его передал мне поверенный, поскольку леди Пенелопа не хотела публичного оглашения. Прочтите. Оскар взял бумагу, и я увидела слезы на его глазах. Он столько лет провел в этом доме, рядом со своими хозяевами, что уже не мог относиться к ним, как к чужим. Дворецкий начал читать, а я сделала первый глоток восхитительно ароматного чая. И даже глаза прикрыла от удовольствия, словно Досюндель, греющаяся на крыльце под лучами скупого осеннего солнца. «Нам не за это платили. Дамочку мы должны только припугнуть!» – так сказал подельникам держащий меня бандит. И почему мне казалось, что за нападением стоит Виллем? Читающий Оскар уже какое-то время шмыгал носом, а тут вдруг зарыдал. Да так громко, что я едва не подскочила на месте. – Хозяйка… не забыла… обо мне… – с трудом разобрала я. – Вот… только… куда же я теперь? Расмус протянул ему салфетку, потому что носовой платок дворецкого уже можно было выжимать. – Спасибо, – пробубнил тот. – Простите, леди Торч, я сейчас возьму себя в руки… Я кивнула и сосредоточилась на чае и на наблюдении за кошками. Две черные – насколько я помнила, они были сестрами, – грациозно устроились на спинке дивана, прямо под картиной с «Бегущей». – Оскар, вы случайно не на «Бегущей» служили вместе с капитаном Ричем? – поинтересовалась я. Дворецкий трубно высморкался и взглянул на меня с удивлением. – Да, именно на ней. – И в знаменитой экспедиции на Юг тоже участвовали? – А как же! Хозяин как раз прибыл к нам для прохождения практики в качестве корабельного мага, и капитан приставил меня ему в помощь. Мы с господином Гроусом поладили, да так больше и не расставались. Огонь, воду и медные трубы с ним прошли… – Нам нет преград на море, – машинально пробормотала я. – Девиз нашей красавицы! – подхватил Оскар. – У каждого корабля – свой. У «Бегущей» был этот. – А татуировка у вас есть? – спросил молчащий до сих пор Расмус. – Конечно, – с гордостью ответил дворецкий. – Такова морская традиция, говорят даже: на корабле ходишь – память о нем на собственной шкуре носишь. На некоторых морских волках ни кусочка чистой кожи нет, все исписано. – А можете показать? – оживился Брен. Оскар вдруг покраснел, как вареный рак. Я даже испугалась, что от всех переживаний его хватил удар. – Не могу, – отвел глаза он. – Она под одеждой, что ли? – не отставал мой помощник. – На спине? На плече? Где? Дворецкий промычал нечто совсем невразумительное. – Обычно такие татуировки делают на запястье, – вспомнив слова Призрака оперы, заметила я. – У меня их там нет! – воскликнул Оскар, протягивая руки вперед – на его запястьях не было ни якоря, ни девиза. – Понимаете, чем больнее делать татуировку, тем большее уважение испытывают к тебе в команде. А болезненные места… – он покраснел еще сильнее, хотя, казалось бы, уже было некуда, – они… в других… локациях. Расмус тихонько хрюкнул. Я покосилась на него и увидела, что он едва сдерживает смех. Я бы тоже засмеялась, но меня мучал вопрос: в присланном отчимом списке не упоминались ни Вивьен Гроус, ни Оскар. Если предположить, что маг, прибывший на практику, не являлся членом команды и не попал в список по этой причине, то почему в нем отсутствовал Оскар, который официально служил матросом на «Бегущей»? И насколько можно верить информации, содержащейся в списке? Как теперь разыскать неопознанного террориста, который, судя по упомянутой Призраком оперы татуировке, был в команде «Бегущей»? – Оскар, вы помните тех, с кем служили под руководством капитана Рича? – спросила я. Дворецкий почесал в затылке. – Времени много прошло с тех пор. Кого-то помню, кого-то мог позабыть… Мысленно поставив себе заметку вернуться к этому вопросу позже, чтобы не вызвать у дворецкого ненужных вопросов, я взяла завещание, которое он положил на стол, когда расплакался. – Оскар, я глубоко тронута тем, что леди Гроус распорядилась имуществом в мою пользу. Назначенное вам содержание будет выплачиваться неукоснительно, в те же даты, что и раньше. Кроме того, я прошу вас повременить с переездом до тех пор, пока не решу, что делать с домом. Дворецкий прижал руку к сердцу: – Благодарю, леди Торч! Но прошу, пообещайте мне кое-что… – Прежде чем обещать, я должна понять, о чем идет речь, – машинально ответила я. Точнее, это произнес маленький Кевинс внутри меня. Фраза прозвучала так… весомо, что Бреннон посмотрел на меня с изумлением. – Не отдавайте кошек в приют или в «добрые руки» – я заберу всех и буду заботиться, как и прежде! Было забавно, каким умоляющим взглядом смотрит на меня этот большой и мужественный человек. Мои последние сомнения на его счет испарились. – Леди Гроус была бы рада этому, – улыбнулась я и поднялась. – Вы не возражаете, если я прогуляюсь по дому в одиночестве? – Конечно, нет! – воскликнул Оскар. – Теперь вы здесь хозяйка. Я кивнула и вышла, оставив его с Бреном допивать чай. Надеюсь, они найдут общий язык. В коридоре остановилась, раздумывая, в какую сторону идти. Мне вспомнилось первое посещение: взволнованная леди Пенелопа, которая рассказывала о муже, и странная тишина, накрывшая меня, едва я переступила порог. В мироздании все имеет начало и конец. Мой визит несколько лет назад был началом истории о прекрасной дружбе за чашечкой вкуснейшего чая. Мой визит сегодня – финал этой истории, дань памяти и уважения леди Гроус. Вот почему сейчас я повторю маршрут, которым шла в тот день, пытаясь разыскать несуществующего призрака. Я двинулась направо. Первая дверь на моем пути вела в библиотеку. В прошлый раз я лишь заглянула в нее, в этот – зашла. И залюбовалась старинными стеллажами из добротного дерева. Большинство книг Вивьена Гроуса касались мореходства, морского права и погодной магии, что было не удивительно, ведь он долгое время служил корабельным магом. Один шкаф отвели под классику и любовные романы. Открыв створку, я достала и просмотрела некоторые из них. И словно наяву увидела леди Пенелопу, листающую страницы перед сном, лежа в кровати, или сидя здесь, в удобном кресле, обитом зеленым бархатом. Библиотеку я покидала с сожалением. Мне бы хотелось посидеть в кресле с книгой в руках – помещение располагало к себе, потому что в нем было тихо, спокойно и уютно. Следующим был кабинет Вивьена Гроуса. Находясь в этом доме впервые, я заходила сюда, поэтому сейчас просто остановилась на пороге и огляделась. Небольшая комната, стол, который казался для нее слишком громоздким, стоящий на нем канцелярский набор из черного с искрами камня – интересно, где такой добывают? Рядом несколько фотографий в простых рамках. Кажется, на одной из них был запечатлен господин Гроус с супругой, на другой – он же с кошками, а на третьей – он и какой-то его знакомый. Покинув кабинет, направилась вверх по лестнице. И даже не удивилась, заметив пушистый хвост, мелькнувший на верхней площадке. На чердаке, в отличие от того раза, было сумрачно. На пыльном полу отчетливо виднелись кошачьи следы. Здесь давно не убирались. Видимо, у Оскара не было на это ни времени, ни сил поскольку нужно было ухаживать за слабеющей хозяйкой. Я медленно двинулась вперед, разглядывая стоящие у стены картины, повернутые к ней лицевой стороной. Почему-то мне было их жаль. Они казались наказанными за что-то, чего не делали. Провинившихся детей ставили в угол или запирали, как меня, в чулане, а их – забросили здесь, в царстве пыли и кошачьих следов, похожих на неизведанные письмена. Что же мне делать с внезапно свалившимся наследством? Мысль о том, чтобы продать дом мне даже в голову не пришла. Однако я представила, как здание ветшает, как воспоминания наполняют его пустые окна, словно пелена – незрячие глаза слепца. Призраками становятся не только люди. Но и заброшенные дома. Призраками прошлого… Не бывать этому! Решение было таким простым, что я удивилась, почему раньше об этом не подумала? Раз я стала хозяйкой, значит… мне полагается тут жить! В особняке достаточно места, чтобы у Брена появились, наконец, свои покои, а не одна комната, как в мансарде, а у Вельмины – просторная спальня в отличие от той каморки, где ей приходится ютиться сейчас. И Оскару не придется уезжать – мне не помешает преданный и отважный человек рядом. Такой, который может в одиночку уложить нескольких налетчиков, добродушно посмеиваясь в усы. Вот только… что делать с кошками? Или с призраками? Я задумчиво распахнула ту самую створку, что скрипом пугала обитателей дома, и увидела черно-рыжее пятно. Досюндель расплылась на нагретом солнцем металле крыши и походила уже не на шапку гостя с севера, а на пушистый коврик с юга. Кошачья матрона недовольно дернула на меня ухом, и я поспешила прикрыть окно, дабы не нарушать ее одиночество. «Быть может, дедушка Бенедикт, узрев всех этих кошек, наконец, оставит меня в покое и вернется в отчий дом?» – мелькнула мысль. Но как же Ромио? Неужели придется выбирать – призраки или кошки? Я развернулась и пошла обратно. Дом меня принял. Я знала, что буду возвращаться сюда с радостью отовсюду, где мне доведется побывать. Кошкам, которые не выносят призраков, и призракам, не терпящим кошачьего присутствия, придется что-то с этим делать самостоятельно. А я… я просто сюда перееду. Как раз тогда, когда закончится положенный срок траура по леди Пенелопе, и мы с бабушкой вернемся из Рослинсберга. Подходя к гостиной, я прислушалась. Брен и Оскар оживленно обсуждали последние модели онтикатов. Губы тронула невольная улыбка – наконец-то Расмусу есть с кем поговорить на типично мужские темы. Войдя, я согласилась выпить еще чашечку чая, после чего сообщила Оскару о своем скором путешествии и о том, что до моего возвращения он остается здесь главным. Услышав об этом, дворецкий воспрял духом – ему не грозил немедленный отъезд из дома, в котором он прослужил верой и правдой столько лет. Мы распрощались в самых теплых тонах. – Хороший дядька, – сказал Бреннон, когда пойманный им онтикат тронулся с места. – Такие не могут без дела, сразу начинают болеть и стариться. Хорошо, что ты не попросила его покинуть дом. Что планируешь с ним делать? – Переехать, – ответила я, ощущая, как легко мне далось это слово. – Отличная идея! – оживился мой помощник. Я взглянула на него. – Тебе дом тоже понравился? Расмус кивнул и, выглянув в окно, закрутил рыжей головой. – Что ты высматриваешь? – поинтересовалась я. – Проверяю, не следят ли опять за нами, – он вернулся на место. – Как думаешь, кто и зачем на нас напал? – Уверена, что это идея Виллема, – поморщилась я. – Негодяй, что держал меня, сказал своим дружкам: «Дамочку мы должны только припугнуть!» Кто еще может захотеть сделать мне подобную пакость? Расмус помрачнел. – Надо было все-таки набить ему морду, когда он заявился в мансарду! – И сесть в тюрьму, – качнула головой я. – Ты там уже был, Брен, и тебе там не понравилось, насколько я помню. – Давай лучше поговорим о переезде, – тут же сменил тему он. – Когда переезжаем? – Когда вернемся из Рослинсберга. И, думаю, пока никому не нужно говорить о моем решении. Расмус кивнул. Остаток пути мы проехали в молчании. Не знаю, о чем думал Бреннон, я же размышляла о списке вещей для поездки на север, который так и не закончила из-за неожиданного визита Виллема Хокуна. Будь он неладен! *** Я не успела оглянуться, как наступил вечер накануне отбытия. Завтра в семь утра бабушка собиралась заехать за мной. Вещи были собраны, хотя Вельмина то и дело мелькала тут и там, проверяя, не забыла ли я чего и застегнуты ли чемоданы и саквояжи. Я думала, девушка расстроится, когда я сообщу, что оставляю ее в Валентайне, но она лишь нахмурилась на мгновенье, затем кивнула и занялась обычными делами. Возможно, Вель, которая никогда не летала, боялась онтилетов? Или ей так понравилось жить в столице, что она не хотела покидать ее? Бреннон улетел утренним рейсом, торопясь прибыть в Рослинсберг заранее. Таким образом. Приказ бабушки был соблюден – я отправлялась в путешествие в гордом одиночестве. Слава богу, она не подозревала о нахождении в самом вместительном из моих дорожных саквояжей сундучка с кинжалом и урны с прахом деда Бенедикта, ожидающего поездки с таким энтузиазмом, что даже я им заразилась. Лежа в кровати перед сном, я испытывала двоякие чувства. С одной стороны, волнение перед дальней дорогой и, что уж скрывать, скорой встречи с Теобальдом Ричем, загадку проклятия которого мне только предстояло разгадать. С другой – странный покой на сердце. Сродни тому, что испытывает душа, окончившая земные дела и готовящаяся к далекому и прекрасному пути. Несмотря на трагические события последних дней, в моей жизни все было хорошо. У меня появились друзья, и скоро будет настоящий, собственный дом. В моей памяти навсегда останутся прекрасные люди, с которыми меня свела судьба. Я достала из безвременья воспоминания об отце и не собираюсь их туда возвращать. Наконец, я получила тайное благословение Его Императорского Величества на дело, которое может способствовать дальнейшему процветанию Родины. Да, я беспокоилась о том, как Ромио приживется здесь! Но даже это, похоже, разрешилось благополучно – местные призраки, включая деда, не надоедали ему, поселившемуся в кладовке. Иногда он появлялся в виде пушистого абажура и хотя ни разу не принял тот красивейший розовый оттенок, который я наблюдала у Валери, я ощущала, что он постепенно успокаивается. Как горный поток с ревом перепрыгивает через острые грани скал, и, стекая в долину, становится спокойной рекой, так и яростная скорбь Ромио о Валери превращалась в тихую печаль. Аккомпанементом моим размышлениям мерно зашумел по крыше дождь. Через два дня я позабуду о том, как выглядят мокрые улицы и полные слез глаза столичных фонарей, потому что на севере снег уже лежит пушистым ковром и искорки снежинок взблескивают рассыпанными по земле бриллиантами… Под ногами мерно скрипел гравий – я шла по полному сумрака бабушкиному саду. Издалека слышалось пение горлицы. Однотонный и тоскливый звук напоминал об осени, хотя в этом царстве цветущих роз до сих пор царило роскошное лето. Любуясь тугими бутонами, я не заметила, как тетя Агата пристроилась рядом, паря в воздухе. Какое-то время мы двигались молча, а затем она поинтересовалась: – Ты уже придумала, как отправить нас с Седриком в путешествие? – Простите, тетушка, пока нет, – честно ответила я. Агата коротко вздохнула, как ребенок, увидевший в витрине яркую, но недоступную игрушку, и задала следующий вопрос: – Ты поладила с Бенедиктом? Во сне я даже не удивилась тому, что она знает о нашем общении с дедом. – Вполне. Хотя характер у него еще тот… – Он – Кевинс, – хмыкнула тетя. – Надо признать, пока Марта была жива, это не проявлялось с такой силой. Марта? Мелькнуло какое-то воспоминание. Кажется, дед упоминал о ней. – Дедушка говорил, что я на нее похожа, – я наклонилась, чтобы понюхать только распустившийся цветок, но запаха на почувствовала. – Увы, ты похожа на нее больше, чем можешь себе представить, дорогая, – печально сообщила тетя, что заставило меня позабыть о розе. – Что вы хотите этим сказать? Она нервно затеребила обрывок веревки на шее и воскликнула: – Ой… Кажется, мне не стоило говорить тебе об этом! – Но вы уже начали, – нахмурилась я. – Продолжайте, пожалуйста! – Ты не должна была узнать… Она замолчала. – Узнать что? – переспросила я, и заметив, как сильно она колеблется, добавила: – Я обязательно что-нибудь придумаю для вас с Седриком, обещаю! Но мне нужно знать правду. Тетушка трагически вздохнула. – Твой дар, Эвелинн. У Марты был такой же, вот только проявился он не с самого детства, как у тебя, а после первой неудачной беременности. Она начала слышать голоса и видеть то, чего люди видеть не должны. Нас. – Вас? – удивилась я. – Нас, несчастные неприкаянные души, влачащие жалкую вечность вдали от горнего мира… Тут тетя приготовилась взрыдать, как делала всегда, когда вспоминала, что она призрак, но я не позволила, быстро задав следующий вопрос: – Дед знал об этом? – Он думал, она тронулась рассудком после потери ребенка. Ее лечили лучшие целители империи. Ей стало легче, когда она понесла повторно и родила твоего прадеда, отца Беаты. Но ненадолго… – Что же произошло? – Бенедикт отправил сына в Военный корпус, когда ему исполнилось пять. Он считал службу Отечеству долгом каждого урожденного Кевинса, а военное образование – отличным для этого началом. Марта понимала, почему муж так поступает, но смириться не смогла. Она замкнулась в себе. Снова начала слышать неслышимое и видеть невидимое. – А что же дедушка Бенедикт? – Он понимал, что лечение не помогает, но пойти против своей природы и вернуть сына домой не мог. Поэтому стал все больше времени проводить на работе, иногда не возвращался по нескольку дней. Ему было тяжело видеть жену такой – то угасшей, то бьющейся в истерических припадках. Они совсем отдалились друг от друга… Тетя замолкла. Ее призрачная рука задумчиво касалась прекрасных розовых бутонов, но не тревожила их. – Вы так рассказываете, как будто видели все своими глазами, – пробормотала я. Тетушка грустно улыбнулась. – Марта Леденс была моей подругой еще до того, как стала женой Бенедикта, – сказала она. – На ее похоронах я впервые подумала о самоубийстве. Я застыла, пораженная внезапной догадкой. – Так она покончила с собой? – Да. Бенедикту сообщили о ее смерти, когда он был в отъезде. Глядя на неподвижные, будто неживые, розы, я ощутила бегущий по спине холодок. Меня всегда привлекали крыши. Точнее, их край, с которого так легко было сделать шаг в никуда. Я не сделала его лишь из-за двух любящих меня людей – бабушки и Бреннона Расмуса. – И как она умерла? – тихо спросила я, чувствуя, как пересохли от волнения губы. – Шагнула с крыши дома Кевинсов в Валентайне, – качнула головой тетушка. – И стала привидением? Агата внезапно оживилась. – Ты знаешь, дорогая, это удивительно, но не стала. Она отправилась в горний мир, оставив мужа доживать в ярости и скорби. Когда ее похоронили, Бенедикт словно с цепи сорвался. Он и так-то отличался жестоким характером, не церемонился с теми, кто, как он считал, является врагом Норрофинда, однако никогда не забывал о том, что вина должна быть доказана. А после похорон начал отправлять людей на плаху, не дожидаясь официального закрытия следствия, только по одному подозрению или доносу. Среди казненных по его приказу было много тех, чья вина осталась недоказанной. А среди них – невиновных… – Из-за этого он перерезал себе вены? Агата задумчиво смотрела вдаль, туда, где клубилась темнота, скрывая перспективу. – Кто знает кроме него самого? – ответила она. Я невольно проследила за ее взглядом и с удивлением отметила, что темнота сменилась свечением. Будто солнце садилось, на прощание лаская грешную землю теплыми пальцами. Моим глазам предстал городской сквер с величественными старыми деревьями и ротондами, увитыми сумрачным плющом. В одной из них, на скамейке, виднелась какая-то фигура. Свет не попадал внутрь, однако мое сердце забилось в волнении, потому что я узнала силуэт. Моя дорогая Пенелопа подняла руку, посылая прощальный поцелуй. Я не могла разглядеть лица – оно было скрыто тенью от плюща, но я знала, что на ее губах порхает улыбка: светлая и легкая. Со слезами на глазах я следила, как она растворяется в золотисто-оранжевом сиянии. Огненные кольца – такие появляются, когда долго смотришь на солнце, – вставали на ребро, образуя разноцветный коридор, и глядя на него, я вдруг поняла: мы выходим из света и растворяемся в нем. Мы проходим наш путь, он труден и долог, полон тревог, скорбей и болезней. Но однажды все это просто растворится в теплом свечении абсолютной любви, не оставляя следа, как растворился хрупкий силуэт леди Пенелопы Виолы Гроус. Ведь мы и есть любовь. Мы и есть свет. Свет… *** Я раздраженно задернула шторку иллюминатора и огляделась, стремясь скрыть тоску во взгляде. Полеты приводили меня в смятение, но дело было вовсе не в боязни высоты. – Вас никто не сопровождает, дорогая? – услышала я сочащийся ядом голосок баронессы Савой. О том, что милейшая Шарлот будет нашей попутчицей, я узнала, только лишь сев в онтикат с дверцами, украшенными родовым гербом Кевинсов. Бабушкина месть оказалась слишком изощренной! – Как вы можете видеть, – улыбнулась я. Из воздуха над Шарлот выглянуло страшное лицо, подмигнуло и пропало. Я на миг прикрыла веки, подумав: «Я вас не замечаю. Никого из вас. Подите прочь!» Но они и не собирались. Здесь, в небесах, кружило потерянных душ куда больше, чем у земли. Их плотный слой образовывал то, что ученые называли эфиром – невидимую мантию мира, а их присутствие объясняло иррациональный страх и необъяснимую тревогу, испытываемые большинством людей, вынужденных путешествовать онтилетами. В настоящий момент эти души толпились вокруг, дабы узреть ту, которая, к сожалению, их видит. От пристального внимания привидений меня уже мутило, хотя мы вылетели из Валентайна всего час назад. – А как же ваш секретарь? – машинально поежившись, не отставала Шарлот. – Такой милый молодой человек, рыжий, как лесной пожар? Где он? Я не удержалась и укоризненно взглянула на бабушку. Судя по ее чарующей улыбке, она наслаждалась происходящим. – Остался в столице, чтобы разобраться с моим будущим наследством, – мстительно ответила я и, стиснув зубы, подняла шторку иллюминатора – наблюдать за сонмом призраков было приятнее, чем за двусмысленной ухмылкой леди Савой, порхавшей на тщательно накрашенных губах. Сотни слепых глаз уставились на меня. Сотни призрачных рук потянулись ко мне, стремясь коснуться. От прикосновений, вкрадчивых как сама смерть, мне становилось холоднее и холоднее. Я поднялась резче, чем хотела бы, и ушла со словами: «Прогуляюсь до смотровой палубы». Двигаясь по широкому проходу между обитыми бархатом сидениями салона палубы первого класса, невольно обратила внимание на пустующие места. Билеты на воздушные суда недавно опять подорожали из-за становящегося все более заметным дефицита артефактов. Людям пришлось пересаживаться на онтикаты, в ущерб скорости и комфорту, поскольку путешествия по воздуху теперь им были не по карману. У выхода из салона стюард накинул мне на плечи манто и распахнул дверь с круглым иллюминатором посередине. В лицо ударил холодный воздух. Холод был не потусторонним, а самым настоящим. Немного придя в себя, я огляделась, стараясь не обращать внимания на возникающих тут и там любопытствующих духов. В дальнем конце смотровой площадки кто-то стоял. С немалым изумлением я узнала осанку стоящего еще до того, как обратила внимание на цвет его волос. Да, он говорил, что, возможно, его отправят на север… Совпадение? Я заколебалась. В этот момент Демьен Дарч повернул голову в мою сторону, и я каким-то образом поняла, что он знает о моем присутствии. Более не медля, я направилась к нему, придерживая манто на груди от резких порывов ветра. – Добрый день, леди Торч. Погода нынче прекрасная, не находите? – приветствовал меня старший дознаватель, будто мы повстречались на променаде в Золотом парке. – Здравствуйте. Я не видела вас во время взлета, где вы были все это время? Он усмехнулся уголком губ. – Я могу ответить, что лечу вторым классом? – Я вам не поверю, – улыбнулась я. Неожиданная встреча подняла настроение и отвлекла от глазеющих на меня призраков. Какое, оказывается, счастье, когда можно разговаривать, не ожидая яда в каждом слове, но и не теряя бдительности, потому что собеседник совсем не прост. – Почему же? – Дарч, повернувшись, взглянул на меня. В серых глазах не было ни намека на флирт или шутку. – Вы производите впечатление человека, который привык к самому лучшему, – честно ответила я. – Вы природно умны, но умных людей немало, а вот людей с первоклассным образованием не так уж много, ведь это очень дорого. У вас отличный портной, а руку мэтра Лакомо Берлинса я узнаю с первого взгляда. И ваш онтикат… – Мой онтикат? Старший дознаватель не выдержал и улыбнулся. Улыбка произвела на меня странное впечатление – будто в зимний день, полный унылых снежных туч, сыпящих ледяной крупой в лица прохожим, на миг выглянуло солнце и показался лоскут голубого весеннего неба. Позабыв о словах, я разглядывала Дарча так, будто видела впервые. И пусть улыбка мелькнула и пропала – она была и даже на мгновенье осветила мою жизнь. Он отвернулся, равнодушно спросив: – Так что не так с моим онтикатом? И я поспешно отвела глаза. По сравнению с предыдущим этот тон звучал почти оскорбительно, но я уже немного знала старшего дознавателя, чтобы понимать – это его защитная реакция. «Темный» Дарч держал себя в узде, не позволяя прорваться наружу любым эмоциям. Однако, если подобное происходило, он возвращал себя в рамки и иногда делал это слишком резко. Что заставляло его поступать подобным образом? Что научило быть таким? Ведь я прекрасно помню его – другого! Жар его губ, живой блеск шальных глаз и осипший от страсти голос в ту ночь, когда он принес письма… – С вашим онтикатом все прекрасно, – задумчиво ответила я, пытаясь разглядеть лежащую далеко внизу землю сквозь плотный слой эфира, состоящий из астральных тел и меняющих форму субстанций. – Причина, по которой вы летите в Рослинсберг, является тайной следствия, полагаю? – Правильно полагаете – кивнул Дарч. – Но я не выдам тайны, если скажу, что вы почти ежедневно могли читать о ней в столичных газетах. – Случаи самовозгораний в Краале и окрестностях? – я посмотрела на него. Он оставался неподвижен, однако я поняла, что права. Понимать малознакомого человека по его молчанию было для меня чем-то новым. Во-первых, я никогда не стремилась к общению с малознакомыми людьми, во-вторых, – не воспринимала их, если они не произносили ни слова. – Так вы были на мостике во время взлета? – задала я продолжающий мучать меня вопрос. – Раз не приобрели место во втором классе, и я не видела вас в первом? Дарч молчал. Молчал так долго, что я уже подумала – не ответит. – Я был здесь, – произнес он неожиданно. – Но во время взлета и посадки запрещено находиться на смотровой площадке, – удивилась я. – Не мне. Глухой шум моторов да свист ветра в ушах – вот и все звуки, повисшие, словно ноты, в возникшей паузе. Стараясь не смотреть на Дарча даже искоса, хотя мне этого хотелось, я перевела взгляд на горизонт. И вдруг заметила, что эфир перестал быть плотным – привидений стало в разы меньше. Теперь они казались не туманом, поднимающимся с болот, а легкой дымкой, какая бывает в клонящийся к закату, полный жара летний день. Лежащий под нами Норрофинд без заслона эфира оказался невыразимо прекрасен. Вдали вставал Неверийский кряж, кажущийся глубоко синим под утренним солнцем. Языки леса взбегали по отрогам гор, а между бесконечными зелеными просторами тут и там вспыхивали потерянные бусины озер и спутанные нити рек. Дикий край, так и не покоренный человеком. Возможно, наши древние предки жили здесь? Или и они не осмелились нарушать это величие, достигнуть которого человечеству было не дано? Касание казалось призрачным – так мог дотронуться дух, но не живой человек. Я с изумлением перевела взгляд на свою руку, лежащую на перилах. – Вам пора возвращаться в салон, леди, – произнес Дарч, глядя мне в глаза. – Вы замерзли. – А как же вы? – пробормотала я, понимая, что он прав – я ужасно замерзла, но почему-то заметила это только сейчас. Он пожал плечами и отвернулся. Я развернулась и пошла прочь. И услышала тихое: – До встречи. *** Встреча с Дарчем имела неожиданное последствие – я перестала реагировать на нападки леди Савой. Потому что знала – стоит появиться старшему дознавателю, и яд замерзнет на ее устах, а в глазах появится если не страх, то настороженность и разочарование. Весь оставшийся путь, не считая легких перекусов, положенных на борту во время полета, я спала или делала вид, что спала. Спящему человеку нельзя сказать гадости – он их попросту не услышит. На присыпанном снегом летном поле нас уже ждала роскошная карета с гербами Рослинсов на дверцах, запряженная, к моему величайшему удивлению, четверкой вороных. Таких прекрасных, широкогрудых животных я видела впервые. Копыта у них были пудовые, а вьющимся лоснящимся гривам позавидовала бы любая столичная девица. Рядом с экипажем неподвижно застыл здоровенный черноволосый и сероглазый красавец. Несмотря на самый настоящий зимний холод, царивший здесь, он был одет, словно в летний день. Глядя на него, я невольно вспомнила Теобальда. Увидев нас, спускающихся с трапа, он поспешил навстречу. – Рэндальф Рич, урожденный Рослинс, к вашим услугам, Ваша Светлость! – представился он, почтительно поклонившись. – Добро пожаловать в Рослинсберг! Мой отец выражает искреннюю радость по поводу вашего приезда и с нетерпением ждет вас в замке, к сожалению, здоровье не позволяет ему надолго отлучаться. Дорога до поместья займет три часа. Во время путешествия вы сможете насладиться великолепными видами на Неверийский кряж, озеро Латунное и старинный парк Рослинсов. В пути будут предложены напитки и легкие закуски. Прошу садиться. В некотором обалдении мы переглянулись, а доктор Карвер, держащийся позади бабушки и леди Савой, тихонько пробормотал: «Однако…». В глазах бабушки сверкнули озорные искры. – Как ты вырос, Рэнди! – воскликнула она. – А ведь я помню, как когда-то ты сидел у меня на коленях! Рэндальф улыбнулся так белозубо и искренне, что мне захотелось улыбнуться в ответ. – Лучшее воспоминание в моей жизни! – не моргнув глазом, ответил он. – Я бережно храню его в своем сердце. Рассмеявшись, бабушка ласково потрепала его по гладко выбритой щеке. В просторном экипаже, оборудованном внутри по старинке, но крайне удобно, размещались широкие диваны, укрытые мехами и заваленные подушками. Подушек было так много, что часть их пришлось переложить на заднее сиденье, за которым располагался багажный отсек, сейчас занятый нашими чемоданами и саквояжами. Бабушка села вместе с Шарлот по ходу движения. Мы с доктором Карвером заняли места напротив. Между нашими головами было небольшое окошко, в которое заглянул Рэндальф и сообщил, что мы отправляемся. Я еще не очень хорошо себя чувствовала после полета, полного невидимых обычному человеку сущностей. Поэтому вспомнила о Дарче только когда мы покинули летное поле. Старшего дознавателя не было среди других пассажиров, спускающихся вместе с нами по трапу. Куда же он подевался? Неужели так и стоит на смотровой площадке, ожидая, пока онтилет полностью опустеет? – Чтобы сократить путь, мы поедем в объезд Крааля, – в оконце сообщил наш провожатый. – Для желающих повидать город и его окрестности граф подготовил обзорную экскурсию. Если будет холодно, укрывайтесь шкурами. Я ощутила сожаление – надеялась сразу по прилету увидеть знаменитую библиотеку Рослинсберга и почувствовать атмосферу города, по слухам более древнего, чем Валентайн. Впрочем, часть его я узрела – крепостную стену, сложенную из огромных каменных блоков серо-коричневого цвета. Дорога, на которую мы свернули, шла под ней и была почти пустой, если не считать нескольких встреченных нами телег, запряженных лошадьми. – Видимо, они здесь любят аромат навоза, – фыркнула Шарлот, когда мы поравнялись с одной из них. – Или совсем бедны, раз не могут себе позволить использовать артефакты для транспорта. – А что плохого в запахе навоза? – пожал плечами доктор. – Он малость резковат, но абсолютно безвреден. Северяне молодцы – они близки к нашей замечательной природе, а это – залог здоровья! – Рогодон упоминал, что на севере мыслят по-другому, – согласилась бабушка. – Другие места – другие нравы. И, прежде чем говорить об их бедности, дорогая, тебе стоит увидеть замок Эндрю. Шарлот поджала тщательно накрашенные губы, как делала всегда, когда ее что-то не устаивало. Карета въехала под лесной полог, и Крааль остался позади вместе с моей мечтой о библиотеке. Затаив дыхание я разглядывала огромные – в несколько обхватов – древесные стволы, покрытые серыми и зелеными пятнами лишайников. Здесь царил вечный сумрак, разбавляемый мягким свечением снежного покрова. Было очень красиво и очень холодно. Заметив, что я зябко потираю руки, доктор вытащил с заднего сиденья свернутые меха и раздал нам. Шарлот дулась недолго. Прекрасные пейзажи за окнами скоро захватили и ее. Какое-то время мы ехали молча, любуясь скалистыми ущельями, замерзшими водопадами и невероятной белизной северного снега. Нам повезло, что день был пасмурным, иначе у нас уже давно заболели бы глаза от такого яркого белого. Спустя час провожатый остановил экипаж и предложил нам подогретого вина и тосты. От тостов я отказалась – меня продолжало мутить, впрочем, как и всегда в долгих поездках, однако с удовольствием вышла, чтобы размять ноги и полюбоваться открывшимся видом на лежащее внизу, в горной долине, озеро вытянутой формы. Его воды были странного серого цвета. Они казались бы мутными, если бы не испускали свечение, такое слабое, что его сложно было подметить. Я заметила, потому что привыкла обращать внимание на детали. – Какое грязное… – фыркнула Шарлот. – Скажите-ка, любезный, отчего это? – Отчего что? – спросил Рэндальф, сделав вид, что не заметил ее первых слов. – Почему вода такая грязная? – Понятия не имею, – пожал он могучими плечами и отошел в сторону, не желая продолжать разговор. Грея пальцы о толстостенную кружку с горячим вином, пахнущим пряностями остро и терпко, я подошла к нему и тихо спросила: – Все дело в освещении, да? Он обернулся. – Как вы догадались, леди Торч? – Озеро окружено серыми скалами, небо пасмурное… Синеве неоткуда взяться. По крайней мере, сейчас. Это его вы назвали Латунным? – Да, это оно, – улыбнулся Рэндальф. – Латунное озеро – краса и гордость Рослинсберга. Ваша наблюдательность делает вам честь, леди. – Как мы поедем дальше? – Скоро мы достигнем дороги, что ведет вниз, в долину. Часть пути пройдет по берегу озера, а затем мы свернем к замку и проедем через парк. – Подскажите, господин Рич, почему граф живет так далеко от Крааля? – вмешался доктор Карвер, услышавший наш разговор. – В прежние времена это было бы опасно. Наш спутник хмыкнул. – В прежние времена люди из Крааля, чуть что, бежали к нашим воротам. Сотни лет назад на месте замка располагался крупнейший в Норрофинде драконарий. Только представьте себе, какие меры безопасности норры принимали, чтобы обезопасить себя, случись что. Монастырь, вокруг которого был возведен Крааль, появился гораздо позже. Впрочем, вы сами скоро все увидите. Прошу садиться! Отправляемся. Последние слова он произнес таким зычным голосом, что с деревьев вспорхнули спугнутые птицы. Поднимаясь в карету, я обратила внимание на двоих мужчин, сопровождавших нас. Мощные, мрачные, бородатые, они были похожи на разбойников и вооружены до зубов, и ехали, сидя на открытом сиденье, располагавшемся позади. Как не замерзали? Если бы я была одета, как они, в Рослинсберг добралась бы большой сосулькой! Когда экипаж тронулся, я принялась размышлять о Бренноне – как-то не учла, что замок расположен так далеко от столицы провинции, где Расмус должен был поселиться. Я не сомневалась, что мой ушлый друг что-нибудь придумает, но на сердце было тревожно. В этих диких местах цивилизации приходилось отвоевывать себе пространство, и делала она это не очень успешно. К тому же зима, ранние сумерки, холод… Что если Брен заблудится, направляясь в замок Рослинсов на встречу со мной? Встретит какое-нибудь дикое животное? Что-то отвлекло меня от мыслей. Я поймала себя на том, что неотрывно смотрела в воды Латунного озера, когда по краю зрения промелькнула неясная тень. Или… Мне показалось? – Я не вижу распаханных полей, – не унималась Шарлот. – Чем они живут? Вы не знаете, доктор Карвер? – Рослинсберг ведет добычу полезных ископаемых и драгоценных камней, – охотно отвечал доктор. – Что касается пашен, то их здесь, действительно, немного. Здешний народ больше скотоводы и охотники, чем земледельцы. – И где же стада? – заинтересовалась бабушка. – Летом пасутся на горных пастбищах, которых здесь полно. Сейчас, полагаю, в хлеву, – улыбнулся доктор. Бабушка нежно улыбнулась ему в ответ. – Как удобно, когда в дороге есть с кем поговорить, – не удержалась леди Савой, глядя на них. – С кем-то… понимающим. – Воистину, – кивнул доктор, а бабушка добавила: – Мне столько лет, дорогая, что моей репутации уже не может навредить никакой собеседник. Тихонько вздохнув, я подумала, что скучаю по Брену. Как было бы здорово ехать с ним вдвоем, любоваться озером, делиться впечатлениями от увиденного, не ожидая ежеминутно колкостей, впивающихся, как арбалетная стрела под лопатку. – А что это там? – вдруг воскликнул доктор. – Взгляните, похоже, дым? Впереди слева, над границей леса поднимался столб дыма, становясь все гуще и гуще. Рэндальф вдруг что-то крикнул, и кони понеслись вскачь. Граница дороги размылась, черная полоса, за которой притаились далеко внизу серые воды озера, то приближалась, то удалялась. – Боже мой, что происходит? – вытаращилась Шарлот. Взглянув на нее, я поняла, что она испугана. Бабушка тоже побледнела, но молчала, ожидая дальнейшего развития событий. – Полагаю, где-то там пожар, – пробормотал доктор Карвер, достал с заднего сиденья подушки и протянул нам: – Возьмите, очень сильно трясет. Не хватало еще ушибов. – Не хватало слететь с дороги! – прошипела леди Савой и посмотрела на бабушку. – И зачем я согласилась на эту поездку, Беата, скажи мне? Бабушка не успела ответить. Экипаж на полном ходу влетел на единственную улицу какой-то деревни и затормозил. Рэндальф и наши охранники, соскочив на землю, бросились к горящему дому, вокруг которого толпились люди. Позабыв о приличиях, я распахнула дверь и выпрыгнула наружу. И успела увидеть, как Рэндальф метнулся в здание, на котором уже проседала крыша. А еще я заметила, как в клубах пламени на мгновенье зашевелилось нечто. Нечто… огромное. Наш провожатый выбежал из горящего дома, ведя в поводу двух лошадей. Треск обрушившейся крыши заставил коней подняться на дыбы, но Рэндальфу удалось их удержать. Подбежавшие люди помогли ему отвести животных в сторону от стены жара, волны которой я ощущала, даже стоя рядом с каретой. Спустя некоторое время Рэндальф и его подручные вернулись. Графский сын тщетно пытался стереть с щек сажу и выглядел расстроенным, что совсем не вязалось с его образом. Подойдя к нему, я протянула платок: – Возьмите. Он машинально взял платок, который в его огромной руке казался лоскутком, и с сомнением на него посмотрел. Затем набрал в него пригоршню снега и принялся с силой тереть щеки. – Никто не погиб? – Когда случился пожар, в конюшне не было людей, леди, – глухо ответил один из прошедших мимо нас на свое место охранников. Я невольно покосилась на запряженных в экипаж красавцев-коней. – А лошадей всех успели вывести? Улыбка тронула губы Рэндальфа. – Всех, леди. Слава богу! – Из-за чего случился пожар? – послышался бабушкин голос. – Может быть, тем людям нужна помощь? – По приезду я доложу отцу о случившемся, – ответил наш провожатый. – Если им понадобиться помощь, она будет оказана, не сомневайтесь, Ваша Светлость! Прошу садиться, нужно ехать дальше. Бабушка пожала плечами и поднялась в карету, опираясь на руку доктора Карвера. – Вы не ответили бабушке на вопрос из-за чего случился пожар – тихо сказала я. – Мне тоже не скажите? Рэндальф внимательно посмотрел на меня. – Мы и сами не знаем, леди, – так же тихо ответил он. – Но каждый боится оказаться следующим. Прошу, садитесь и едем отсюда. Я бросила прощальный взгляд на конюшню. Крыша провалилась, стены покрылись копотью. Огня было значительно меньше. Пожрав все, что успел, он засыпал, припадая к земле. Ничего странного и загадочного – обычное пепелище. Или… все-таки нет? Озеро осталось позади. Мы вновь въехали под полог величественного леса. Колеса застучали по камню – экипаж затрясся по предгорьям. Когда он в очередной раз сделал поворот, объехав скалу с острыми гранями, похожую на драконий клык, леди Шарлот восхищенно ахнула. На склоне горы возвышался замок с пятью башнями, увенчанными стягами с гербом Рослинсов. Его размеры значительно превышали размеры императорского дворца в Валентайне. От мощных каменных блоков, серых с красными прожилками, веяло такой древностью, что стена Крааля, виденная пару часов назад, теперь казалась мне новостроем. Стрельчатые окна были забраны решетками. Башни соединялись открытыми галереями, расположенными на огромной высоте – современные строители не смогли бы осилить такое. Рва вокруг замка не было, но он и не был нужен этому властелину горы, великану, который видел дальше всех, чьи стены не могло разрушить никакое оружие и взять штурмом ни одна армия. Карета выехала из леса и покатила к роще у подножия замка. Когда мы подъехали ближе, я поняла, что она рукотворна. Нас встретили искусно подобранные породы деревьев, образующие самый настоящий лабиринт. Мы проехали мимо восхитительного озерца, покрытого тонким слоем льда, на берегу которого возвышалась ажурная беседка. Она казалась невесомой и будто бы парила в воздухе. В другом месте я увидела фонтан, изображающий белого дракона, чешуя которого была столь искусно украшена кусочками слюды, что он казался живым драконом, спустившимся в замерзшую сейчас чашу фонтана, чтобы напиться. Сугробы вдоль тщательно очищенной дороги своей формой и равномерностью указывали на то, что под ними спят норрофиндские розы, укрытые лапником и мешковиной. Если роща была так очаровательна сейчас, представляю, какое великолепие царило здесь летом! Огромный парк не уступал размерами настоящему лесу. Наверняка в нем имелись глухие места, которых не касалась рука садовника, укромные тоннели, образованные сплетенными ветвями, сейчас покрытыми снегом. Жаль, что я не смогу гулять здесь, сколько пожелаю. Экипаж выехал на прямую аллею. Засыпанные снегом цветники с двух сторон от нее украшали скульптуры из белого и черного мрамора. Большинство их них изображало драконов и древних норрофиндских полководцев. Возвышающийся впереди замок вкупе с парком произвели неизгладимое впечатление. Леди Савой, например, за всю дорогу не произнесла ни слова, а ее рот был совершенно неприлично открыт. Бабушка, поглядывая на нее с затаенной усмешкой, не забывала любоваться пейзажем, обмениваясь с доктором Карвером понимающими взглядами. Этой парочке слова были не нужны. Мы остановились. Рэндальф помог нам выйти из кареты и сделал широкий жест в сторону лестницы, шедшей сверху – от ворот замка. По ней спускался высокий седой старик в накинутых на плечи роскошных мехах. Увидев его, бабушка заспешила навстречу. Посередине лестницы они сошлись и на мгновение застыли, глядя друг на друга. Мы медленно поднимались следом. – Беата… – пробормотал старик. – Твоя Светлость все так же прекрасна! Ты позволишь руку? – Эндрю! – воскликнула бабушка, протягивая ему руку, и ее голос дрогнул. – Столько лет прошло, дорогой, а ты все такой же ловелас… И она совершенно не протокольно обняла графа Эндрю Рича, урожденного Рослинса. Подойдя, мы остановились позади в почтительном молчании. Даже Шарлот не издала ни звука. – Позволь представить тебе мою внучку, леди Эвелинн Абигайл Торч, урожденную Кевинс, – сказала бабушка, поворачиваясь ко мне. – Дочка Аврелия и Виолы? – старик уставился на меня глазами глубокого зеленого оттенка. Я присела в глубоком реверансе. – Да, Эндрю, это она… Моя наследница. – Вот даже как? – усмехнулся он, жестом разрешая мне подняться. – Я рад приветствовать вас, леди Торч, в Рослинсберге. Мой дом – теперь ваш дом! – Благодарю вас, Ваше Сиятельство, – ответила я. Бабушка продолжила представлять спутников, а я, разглядывая хозяина замка, пыталась понять, похож ли на него старший сын? Граф был высок, но худощав. Теобальд, как и Рэндальф – высок и мощен. В лице хозяина замка угадывались резкие черты неверийца, в то время как у сыновей черты были крупнее и мягче. Нет, пожалуй, они не были похожи друг на друга. Кровное родство отца и старшего сына выдавал лишь редкий цвет глаз. Мы поднялись по лестнице, прошли ворота, сложенные из огромных бревен, и оказались во внутреннем дворе замка. Просторный, почти пустой, он был выложен странной мозаикой – темные камни обозначали большие прямоугольники, заполненные светлыми плитами. Возможно, орнамент что-то обозначал? Но я, как ни пыталась вспомнить историю, ничего подобного в своих знаниях не находила. Граф провел нас через двор к донжону с гостеприимно распахнутыми дверями. К моему удивлению, внутри нас встретили зажженные факелы, а не магические светильники, распространенные повсюду. – Лошади и живой огонь? – не выдержала бабушка. – Да ты ретроград, Эндрю! – Я – прагматик, Беата, – усмехнулся граф. – Ты ведь ничего не знаешь о Россошальском пророчестве? – Слава богу, нет, – поморщилась бабушка. – И, если судить по твоему тону, мне не стоит о нем узнавать. – Может, ты и права, – заметил Рич, лукаво сверкая зелеными глазищами. – А сейчас, позволь, я представлю домочадцев. Взглянув на бабушку, я поняла, что это лишнее – она уже успела их рассмотреть, оценить и сделать соответствующие выводы. Полагаю, верные. Граф подвел ее к молодой светловолосой женщине с голубыми глазами. Она была бы красива, если бы не выражение высокомерия и недовольства на лице. Как я поняла позже, это выражение не менялось, даже когда она улыбалась. – Беата, позволь представить тебе мою жену, Клементину. Выражение лица блондинки стало еще более кислым. Что было этому причиной – несварение желудка или то, что супруг не назвал ее имя полностью, явилось для меня загадкой. Граф повернулся к сыну. – С Рэнди вы уже знакомы. Тот еще шалопай… – Спасибо, отец, ты очень добр! – улыбнулся Рэндальф. – Ваша Светлость, дорогие гости, искренне рад вашему приезду! Теперь здесь станет не так уныло… Леди Рич поджала губы и отвернулась. – Мой младший сын, Гальфрид Рич, урожденный Рослинс, – в голосе графа прозвучала затаенная нежность, – этот мальчик прекрасно учится и подает большие надежды. «Этот мальчик» был вылитой копией матери, однако без присущего ей неприятного выражения лица. Худощавый, светловолосый, стеснительный отрок лет двенадцати на вид поклонился нам старательно и учтиво. Бабушка кивнула ему приветливо, однако я видела, что она полна сомнений на его счет. Затем граф кратко представил выстроившуюся в ряд прислугу. Я почти никого не запомнила, кроме страдающей избыточным весом экономки Маргит, чье круглое лицо утопало в мелких кудряшках, выбивающихся из-под чепца; кареглазой, похожей на грустную лань девушки Альды – гувернантки младшего сына, и личного целителя графа Дункана Кворча, выбритого до синевы худощавого мужчину с заметными залысинами и цепким взглядом небольших глаз. – Дорогие мои, сейчас вас проводят в отведенные покои, которыми, уверен, вы останетесь довольны, – закончив представление, сообщил граф. – Через час я жду вас на обед, после которого вы будете до ужина предоставлены сами себе. При желании прислуга проведет вас по замку или покажет парк, только одевайтесь теплее – к вечеру похолодает. Гости сегодня будут приезжать весь день, так что за ужином нас станет значительно больше. Беата, позволь твою руку, я провожу тебя сам. – Конечно, дорогой, – нежно улыбнулась бабушка и, положив узкую ладонь на его предплечье, последовала за ним. – Леди Торч, позвольте проводить вас, – услышала я звонкий голосок, и обернулась. Передо мной стояла невысокая симпатичная девушка, чьи рыжие кудряшки цветом походили на локоны Расмуса. Она смешно склоняла голову то к одному плечу, то к другому, напоминая маленькую птичку, и старательно пыталась скрыть любопытство при взгляде на мои пальто, сапожки и сумочку. – Меня зовут Амелия, я буду вашей горничной. Следуйте за мной, пожалуйста. – А багаж? – спохватилась я. – Экипаж сейчас разгрузят, и все доставят в ваши покои. Я кивнула и пошла за горничной, не забывая оглядываться по сторонам. Замок Рослинсов потрясал внутренним простором, скрытым сумраком даже сейчас, днем. В узкие стрельчатые окна первого этажа, больше похожие на бойницы, света проникало мало. Его добавляли факелы в руках скульптур, стоящих по обе стороны широких ступеней, ведущих наверх. Амелия взбежала на лестницу, не забывая оглядываться на меня – иду ли? Из окон второго этажа открывался потрясающий обзор на бескрайние просторы Севера. Они были так притягательны, что я замирала на миг у каждого окна. Амелия, видимо, понимала меня, потому что спокойно ждала – и это была ее вторая, кроме рыжих кудряшек, особенность, вызвавшая мою симпатию. Лестница уходила выше, но мы повернули в один из коридоров и дошли почти до самого его конца. – Вон там покои Ее Светлости, герцогини Воральберг, – пояснила Амелия, указывая на двустворчатые двери в торце коридора. – А эти, рядом с ней, ваши. – А леди Савой и доктор Карвера? – На третьем этаже, леди Торч. Покои на втором предназначены для близких друзей Его Сиятельства – его личные покои с другой стороны лестницы. Остальные разместятся выше: в левом крыле третьего этажа, на четвертом и пятом этажах. – Сколько же ожидается гостей? – изумилась я. – Около двухсот, – с гордостью улыбнулась горничная и толкнула дверь, ведущую в «мои» покои. Первое, что я отметила – в покоях было жарко. В старинном камине, украшенном панно с изображением зеленого дракона с желтыми глазами, горел огонь, бросая отблески на блестящий паркет, на котором то тут, то там лежали звериные шкуры. Стены были украшены гобеленами с геральдическим орнаментом и гербом Рослинсов. В комнате размещались: круглый стол и стулья в старинной обивке из зеленого бархата – у окна, желтая оттоманка под зеленым абажуром из толстого узорчатого стекла – в углу у стены с камином, у другой – здоровенный комод с висевшим над ним зеркалом в резной оправе. Между тем, Амелия прошла к двойным дверям, ведущим в соседнее помещение, и распахнула их. – Ваша спальня, леди Торч, и ванная комната, разумеется. Ванная комната?! В замке времен зарождения нового Норрофинда? Не поверив услышанному, я прошла в спальню и, действительно, увидела там еще одну дверь. За ней оказалась купальня с ванной из черного камня, под которой располагалась жаровня для подогрева воды. Отделанные черными плитами стены и пол, бронзовые светильники, чаша для умывания и краны для воды, на полу – шкура белого волка. Меня не переставала удивлять суровая роскошь Севера, по сравнению с которой бабушкино поместье казалось простой деревенской резиденцией. Я вернулась в спальню и огляделась. Платяной шкаф был размером с целую комнату. Привезенный мной наряды не займут и его половины! Пузатый комод, трюмо на драконьих лапах, несколько пуфиков, накрытых черными, коричневыми и белыми шкурами, и королевская кровать, на которой можно было потеряться во сне. Если мои покои так великолепны, какая же роскошь царит в бабушкиных? – Давно ты здесь служишь? – спросила я горничную, стягивая перчатки и снимая подбитый мехом плащ. – Почти десять лет, леди Торч, – с гордостью ответила она. – Начинала подавашкой на кухне. – Граф – суровый хозяин? Амелия задумалась, смешно наморщив веснушчатый нос. – Сейчас не суровый – строгий, – наконец, ответила она. – Если хорошо работаешь, не обидит и никому в обиду не даст. А вот десять лет назад можно было и под горячую руку попасть… Двери распахнулись, два дюжих лохматых молодца внесли багаж, почтительно помахали лохмами и ушли. Звериные гривы явно были в моде у мужчин Рослинсберга. Амелия засуетилась, принялась расстегивать чемоданы, доставать мои наряды. Она не сдерживала восхищенных вздохов и иногда виновато косилась на меня – не стану ли я ругаться? Я же разыскала дорожный несессер в виде кожаного чемоданчика с металлическими уголками, отнесла его в спальню, поставила на трюмо и раскрыла. Внутри располагались: щетка для волос, набор лент, заколок и шпилек, принадлежности для умывания, в том числе мое любимое мыло с запахом хвои и меда, хрустальные фиалы с туалетной водой для разного настроения, изящный маникюрный набор и набор для письма, а также прочие мелочи, без которых леди не стоило отправляться в путешествие. Расставляя все это на трюмо в привычном порядке, я раздумывала о том, что показалось мне странным в разговоре с горничной. Если судить по поведению – Эндрю Рич, урожденный Рослинс, являлся типичным образчиком провинциального повелителя, способным не только казнить, но и миловать. Вот только раньше он был куда свирепее, чем сейчас. Что же изменилось за десять лет? Или… что произошло десять лет назад? Я бросила швейный набор, который достала, обратно в несессер и вернулась в гостиную. – Амелия, ты сказала, десять лет назад граф был не слишком сдержан. В то время что-то случилось? Девушка бросила на меня короткий взгляд и произнесла: – Я не знаю, леди Торч. Ее голос был спокоен, но поза и глаза выдавали обратное. – Разве граф не потерял тогда кого-то из близких? – подсказала я. Теперь Амелия смотрела на меня с искренним изумлением. – Откуда вы знаете? – Знаю что? Смятение прошло, горничная взяла себя в руки и ответила почти строго: – Леди Торч, прошу вас, не спрашивайте меня. Нам запрещено об этом говорить. – Нарушать данное хозяину слово нехорошо, – улыбнулась я. – Давай, говорить буду я, а ты просто кивни, если я права. Причина дурного настроения Его Сиятельства заключалась в исчезновении его сына Теобальда? Амелия не кивнула, но по выражению ее лица я поняла, что попала в точку. У девушки была очень живая мимика. – Ты знаешь, куда он пропал? Помешкав, она отрицательно качнула головой. – Однако в замке это обсуждали? Нерешительный положительный кивок. – Это имеет какое-то отношение к «зову крови» Рослинсов? – Вы и об этом знаете, леди Торч? – выдохнула Амелия. Я едва не улыбнулась – меня забавляла эта девушка, которая, отличаясь таким непосредственным темпераментом, честно старалась оставаться верной хозяину. – Можешь обращаться ко мне «леди Эвелинн». Я знаю многое, кроме того, в столице эту историю обсуждали, – в отличие от Амелии ложь давалась мне легко, сказывалась школа Валери. – Граф был уверен, что сын отправился путешествовать, или подозревал что-то иное? – Он… он очень злился! Горничная умоляюще посмотрела на меня. – Он не был в этом уверен, поэтому и злился, – кивнула я. – Значит, могла быть и другая причина для исчезновения? – Леди Эвелинн, я начала здесь работать после того, как это случилось, – виновато произнесла она. – Я знаю лишь то, что слышала от прислуги, когда была ребенком, и не уверена, правильно ли поняла услышанное. Мне на самом деле не ведомо, что тогда произошло! – Ну хорошо, – улыбнулась я. – У нас есть еще немного времени, покажи мне замок, а затем будем переодеваться к обеду. – Но вещи!.. – попыталась возразить она, оглядывая беспорядок, царивший в покоях. – Ты закончишь с багажом, пока я буду на обеде, – я направилась к двери. – Зайду к бабушке и пойдем. После того, как Валери научила меня не бояться призраков, странные происшествия и загадки уже не пугали меня, а вдохновляли. Вот и сейчас появилось ощущение, что я на верном пути – вот бы увидеть его наяву, блуждая по коридорам огромного замка! Я постучала в соседнюю дверь. Ответом была тишина. Тихо открыв створку, зашла и остановилась. Передо мной были покои сказочной принцессы, какими их рисуют в книгах. Великолепные барельефы с драконами на стенах, стрельчатые окна, старинные гобелены, роскошные ковры и мебель, которой полагалось находиться в королевском дворце, а не в забытой богом провинции. – Бабушка, ты здесь? – позвала я. – Да, дорогая, – донесся до меня голос издалека. Повеяло холодом. Я прошла бесконечную анфиладу и оказалась в кабинете с массивной старинной мебелью черного дерева. За стеклянной дверью виднелись: балкон, с которого открывался вид на бесконечное бело-зеленое пространство, охватываемое с боков полукружьями гор, и бабушка, закутанная в меховое манто. Ветер пытался выбить из ее идеальной прически хотя бы локон, но ему это не удавалось. Подойдя, я остановилась за шаг до дверного проема. Обжигающий холод коснулся кожи, ведь на мне манто не было. – Здесь так покойно, – сказала бабушка, не оглядываясь. – Величие Севера, что ни говори! Ты это чувствуешь, дорогая? – Да, – честно ответила я. – Если не возражаешь, я буду приходить и стоять на твоем балконе часами, чтобы ощутить его в полной мере. Бабушка изумленно оглянулась на меня, увидела, что я улыбаюсь, и хмыкнула: – Я слышу в твоем голосе, Эвелинн, голос твоего отца. У него была явная склонность к иронии. – Я не иронизирую, – в ответ хмыкнула я. – В моих покоях нет балкона, кроме того, они на пару десятков комнат меньше. – Это покои Кейтлин, – бабушка вернулась в комнату и закрыла за собой дверь. – Эндрю любил ее… По-своему, но любил. Здесь никто не жил до моего приезда. Прислуга рассказала, что Клементина давно покушается на них – ее покои расположены на третьем этаже и не так роскошны, но граф остается непреклонен. Исключение он сделал лишь для меня. – Полагаю, графиня чувствует себя глубоко уязвленной, – пожала плечами я. – Ну, подсыпать мне крысиную отраву не станет, – улыбнулась бабушка, садясь за огромный стол и по-хозяйски оглядываясь. – Более того, она будет со мной очень милой – ее сыну потребуется протекция в столице, когда он подрастет. А кто окажет ее лучше, чем ближайшая подруга императрицы? – Ты ужасно коварная, – улыбнулась я, подходя и целуя ее в висок. – Не более чем Эндрю, – поморщилась она. – Ты же заметила, как он ее представил? Не упомянул родовое имя. И что это означает? Бабушка испытующе посмотрела на меня. Теперь поморщилась я. Не выносила «подковерных» игр внутри семьи. Это мама их любила и знала в них толк. – Он считает его несущественным, что указывает на бедный род, не достойный упоминания, – ответила я. – Кроме того, он не причислил ее к Рослинсам, в отличие от младшего сына. – Совершенно верно! В подтверждение твоих слов выступает ее поведение. Это высокомерие… Такое свойственно тем, кто выбрался «из грязи в князи». Неприятная особа. Я кивнула, не отвечая. Не понаслышке знала, что такое быть парией в обществе. Похоже, графиня была парией в собственной семье… Разговор на эту тему продолжать не хотелось. – Бабушка, я зашла узнать, как ты устроилась. И собираюсь отправиться на экскурсию по замку со своей новой горничной. – Это той, рыжей, как твой обожаемый Бреннон? – поинтересовалась бабушка, и я в очередной раз удивилась ее наблюдательности. – Да. Милая девушка. Не хочешь пойти с нами? – Нет, дорогая, мне надо отдохнуть перед обедом. Долгая дорога становится неподъемным грузом для моих лет. Иди, потом мне все расскажешь, а я прилягу. Я кивнула и вернулась в коридор к ожидающей меня Амелии. *** В огромном зеркале напротив отражались спинки стульев, высокие прически приглашенных дам, лысины кавалеров и светло-серый купол северного неба, виднеющегося за окнами. Если бабушкина столовая в Воральберге казалось верхом изящества, а цветовая гамма намекала на зиму, снег и, в целом, на Север, то здесь, на действительном севере, в интерьере буйствовали южные краски. Что-то в их сочетании напоминало мне дом матери, поэтому я догадывалась, кто был инициатором подобного. Графиня, сидящая напротив супруга в роскошном, отделанном мехом платье, лучилась довольством и вовсю изображала радушную хозяйку для тех гостей, что приехали к обеду. Приезд остальных ожидался к ужину, а самые запоздавшие должны были явиться завтра, не позднее полудня, поскольку вечером ожидался праздничный ужин и бал в честь дня рождения именинника. Не слушая разговоры за столом, которые за любыми столами аристократических родов Норрофинда были практически одинаковыми, не замечая направленных на бабушку, посаженную по правую руку графа, и меня рядом с ней – особенно на меня! – любопытных взглядов, я вспоминала экскурсию, проведенную Амелией. Помещения замка разительно отличались друг от друга, будто одни задремали в далеком прошлом, а другие неукротимо стремились в будущее. Насколько я поняла из объяснений горничной, граф категорически отказывался осовременивать родовое гнездо, а графиня, напротив, настаивала. Ей удалось «выцарапать» несколько комнат, в которых тут же сменили интерьер на выписанные из столицы отделку, мебель и многочисленные ковры. Без ковров здесь было холодновато. Все время казалось, что под ногами многовековой ледник, заснувший вечным сном на одном из горных кряжей. Поэтому ковры и меха лежали в каждом помещении, даже в комнатах прислуги. Была здесь и картинная галерея. И вот тут-то я нашла еще одно подтверждение того, что граф действительно разругался с Теобальдом перед его исчезновением. В череде семейных портретов два отсутствовали – сейчас их место занимали картины с изображением местных достопримечательностей. Я бы не обратила на них внимания, ведь владелец галереи волен размещать в ней любые картины, хоть карикатуры, если бы не более светлые, по сравнению с остальными стенами, полосы на гобелене по их обеим сторонам. На этих местах ранее висели картины значительного большего размера. Примерно такие же, как и остальные портреты членов семейства. Когда я спросила Амелию, чьи здесь висели портреты, девушка ответила, что один – Теобальда, а про второй она не ведает. Если бы Эндрю Рич скорбел по сыну, он вряд ли снял бы его портрет. А вот если был зол – портрет вполне мог «колоть» глаза. Также я увидела изображение первой жены графа – Кейтлин. Это была приятная полная женщина с добрыми и грустными глазами такого же цвета, как и у Рэндальфа – светло-серыми. Глядя на нее, думалось, что она любила графа и сыновей простой и безыскусной любовью, однако умерла слишком рано, чтобы дать им ее в полной мере. Рэнди ее точно не хватило! На безымянном пальце левой руки почившей графини красовался перстень с алым камнем. Тот самый, врученный мне Теобальдом в качестве оплаты за услугу и благодарности за свое спасение в Воральберге. – История этого замка ведет начало с времен древнего Норрофинда, – звучный голос графа разогнал мои мысли, и я прислушалась к разговору за столом. – Его Преосвященство не даст мне соврать. Я перевела взгляд на главу местной церкви, Говарда Госинса, епископа Рослинсбергского и настоятеля монастыря, тучного и веселого мужчину, явного любителя посмеяться и вкусно поесть. – Совершенная правда, Ваше Сиятельство, совершенная правда, – закивал тот. – Как и наша благословенная обитель, называемая Драконьей, этот замок воздвигнут на территории бывшего драконария. Драконарии наших земель не в пример больше остальных. И останков драконов здесь найдено столько, что хватило для местной выставки и Палеонтологического музея самого Валентайна. Но кроме них здесь и по сегодняшний день обнаруживают что-то, связанное с драконами. – Вы расскажите про свитки, – подсказал граф. Его глаза по-мальчишески блестели. Он слушал настоятеля с удовольствием, хотя, наверняка, слышал эту историю множество раз. – Формирование нашей библиотеки началось во времена основания нового Норрофинда, – заговорил настоятель, на всякий случай отодвигая от себя посуду, потому что активно жестикулировал. – Именно тогда, при возведении Крааля, на территории бывшего драконария, на которой сейчас расположен монастырь, был обнаружен сундук с хорошо сохранившимися свитками. Информация в них касалась разведения драконов, их содержания и дрессировки. Эти свитки, вместе с древними книгами, которые первые монахи разыскивали повсюду, легли в основу коллекции древностей, владельцем которой является Драконья обитель. И поныне наш монастырь – крупнейшая библиотека Норрофинда, а Крааль – научный центр по изучению прошлого. Склонившись к бабушке, я прошептала: – Хочу в библиотеку. Она возвела глаза к потолку, после чего повернулась к графу: – Эндрю, ты обещал нам экскурсию, насколько я помню. – И не одну, – улыбнулся тот, целуя ее руку. – План экскурсий я предложу позже, и библиотека обязательно в нем будет. – Если замок Вашего Сиятельства стоит на месте бывшего драконария, как и святая обитель, при его реконструкции, наверняка, тоже обнаружились интересные древности, – подал голос доктор Карвер, сидящий на другом конце стола. Бабушка бросила на него обожающий взгляд. – Я не люблю скелеты, поэтому все кости отдал на городскую выставку, – усмехнулся граф. – Но вы правы, доктор, несколько редкостей, действительно, было найдено. Например, ритуальный кинжал из драконьего клыка и металла, чей состав утерян в веках. Считалось, что при помощи таких кинжалов маги помогали драконам появляться на свет. – Они их разрезали? – с ужасом спросила сидевшая рядом со мной дама в летах и кудряшках, украшенных многочисленными бантиками. – Раскалывали скорлупу яиц, – машинально ответила я и тут же пожалела о сказанном, потому что Эндрю Рич пронзительно уставился на меня. – Неужели юная девушка знает такие подробности! – воскликнул он. – Она – Кевинс, и этим все сказано, – пожала плечами бабушка, хотя я и успела заметить удивление, мелькнувшее в ее глазах. – А зачем разбивать скорлупу? – изумилась дама рядом со мной. – Ну, леди Эвелинн, отвечайте, – потребовал граф, сверкая изумрудными глазами. Ощущая себя подушечкой для шитья, истыканной иголками взглядов, я приняла невозмутимый вид и ответила, почти дословно повторяя сказанное сэром Альсом: – Когда драконы начали вымирать, древние маги провели исследование, пытаясь определить причины. Количество жизнеспособных яиц в драконьих кладках уменьшалось, но не из-за мертвых зародышей внутри яйца, а в связи со слабостью живых. Не в силах разбить скорлупу, они погибали. Тогда и изобрели эти кинжалы, назвав их ключ-кинжалы. Они были способны заставить скорлупу треснуть… – Где же этот кинжал, Ваше Сиятельство? – воскликнула леди Савой. – Мы непременно должны его увидеть! – Вы сможете увидеть его точную копию, – пожал плечами Рослинс. – Оригинал был подарен Корвину Кевинсу во время инспектирования им новых провинций Норрофинда. Так что теперь этот ножичек должен быть в твоей сокровищнице, Беата. – Да?! – изумилась бабушка. – А я ни сном, ни духом… Я тоже была удивлена. Тем более, что прекрасно знала, где сейчас находится кинжал. Череда слуг внесла блюда с десертами. Здесь было разноцветное желе, украшенное живыми цветами (где же их раздобыли в заснеженном краю?), шоколад с вензелями рода и маленькие пирожные, пышно украшенные кремом и взбитыми сливками. Уж не о них ли упоминал Теобальд, называя «лебедушками»? Позабыв об истории Севера, гости с удовольствием приступили к десерту. – Что за прелесть эти пирожные! – воскликнула бабушка, попробовав одно. – Просто тают во рту. Эндрю, что это? – Мы называем их «лебедушки», – улыбнулся граф, подтверждая мою догадку. – Рецептом владела семья Кейтлин, он перешел с ней в мой дом в качестве ее приданого. Нигде в Норрофинде больше таких не делают. Я посмотрела на графиню. На тарелке Клементины пирожных не было. Она не взяла ни одного. Лакомство, действительно, было восхитительным на вкус. Сладкое, но не чрезмерно, нежное и какое-то воздушное. И при этом очень сытное – съев одно, я поняла, что можно было не обедать. – Дорогие гости, теперь отдыхайте, – сообщил граф, вставая из-за стола и показывая, что обед окончен. – К ужину прибудут еще гости и Краальский городской оркестр – любителей музыки ждет концерт, не любителей – Кармодонский самогон, карты и кости в игральной комнате. – Я, пожалуй, посплю, – сообщила мне бабушка, тоже вставая. – Что ни говори, а дорога всегда утомительна. А ты, Эвелинн? – Прогуляюсь, – улыбнулась я. – Иначе «лебедушка» скажется не только на талии, но и на остальном. Бабушка хихикнула, и послала графу, уже стоящему у окна и окруженному другими гостями, воздушный поцелуй. Я направилась в свои покои, однако меня остановил дворецкий графа – высокий и представительный седоволосый мужчина с офицерской выправкой. – Леди Торч, Его Сиятельство хотел бы поговорить с вами. – Когда? – уточнила я, скрывая удивление. – Прямо сейчас. Позвольте, я провожу вас в кабинет? Кивнув, я пошла за ним, пытаясь запомнить дорогу. Замок Рослинсов все больше напоминал лабиринт. Думаю, будь на моем месте Ее Величество Альвина, она была бы в восторге. Мы вернулись к огромной лестнице и двинулись вверх. Через пару этажей я поняла, что устала – сказывался большой промежуток между перекрытиями замка. В столице я уже насчитала бы все пять этажей вместо двух. Лестница закончилась. Мы оказались на последнем этаже донжона. Энергия графини сюда явно не добралась, потому что весь этаж был темен и грандиозен, как и полагалось в прежние времена. Множество гобеленов, рыцарских доспехов и картин в потускневшей от времени позолоте рам, толстые, заглушающие шаги ковры с традиционным северным орнаментом, сочетающим плавные линии и геометрические фигуры с неожиданно острыми углами, мебель, которую изготовляли один раз – и на века. Она переходила из рода в род, как и семейные драгоценности. Судя по некоторым предметам, отличающимся от остальных, они были изгнаны снизу, из осовремененных леди Клементиной покоев. То, что граф не позволил от них избавиться, вызвало в сердце теплое чувство. Да, мне нравились модные тенденции, но между стулом в светлой обивке, с прихотливо изогнутой спинкой, и стулом из добротного старого дуба, отделанным красным бархатом, я выбрала бы последний. – Прошу вас, леди Торч, – провозгласил дворецкий, распахивая передо мной дверь графского кабинета. – Присаживайтесь вот сюда. Его Сиятельство сейчас подойдет. Я кивнула и прошла к старинному креслу, стоящему у огромного стола на драконьих лапах. На таком столе можно было танцевать вальс или кататься на санках. Он был девственно пуст, если не считать канцелярского набора из красного гранита с золотыми элементами, нескольких портретов в строгих рамках из темного дерева и удивительной красоты папье-маше из черного драконьего яйца, на котором восседал искусно выточенный из хризолита дракончик. Дворецкий вышел. Из окна графского кабинета вид открывался еще более потрясающий, чем из бабушкиных покоев, поэтому я встала и подошла к нему. Эта сторона замка была обращена в сторону предгорий, туда, где раскинулись примыкающие к нему деревни и, далее, за лесами, Крааль. К своему удивлению, сквозь слабую дымку лениво падающего снега я разглядела крыши города, но не они заставили меня тихо вскрикнуть. Отсюда также открывался прекрасный вид на Латунное озеро – я сразу узнала его по цвету водной глади. На дальнем берегу меж деревьев проглядывала остроконечная зеленая крыша с белой печной трубой. Ее не было бы видно, если бы здесь, как в столице, еще блаженствовала осень и опали не все листья. Дым из трубы не шел, на скатах крыши лежал снег. Дом был необитаем. – Нравится? – услышала я голос Рослинса и обернулась. Граф остановился у стола, глядя на меня с улыбкой. – Очень, Ваше Сиятельство, – призналась я, стараясь скрыть выражение смятения на лице. – Хотели бы здесь жить? – он жестом пригласил меня присесть. Я вернулась к креслу для посетителей, в то время как он опустился в свое. – Возможно, если когда-нибудь мне надоест в Валентайне. Но я люблю свой город. – Это делает вам честь, юная леди, – кивнул граф. – Вы, похоже, и историю любите, раз так много знаете о драконах? – Тайна выведения драконов – величайшая тайна Норрофинда, интересует меня, как и многих, – улыбнулась я. – О назначении кинжалов мне рассказал наш поверенный, сэр Альс, но он утверждал, что одного кинжала недостаточно… Я нарочно выдержала паузу. Мне было интересно, продолжит ли граф мою мысль. – Ваш поверенный прав, – кивнул Рослинс. – Древние маги Норрофинда использовали для обряда выведения драконов перстни, содержащие каплю крови дракона, взятую при его жизни, и таинственное заклинание, которое сгинуло во тьме времен. – Эти перстни сохранились? – не моргнув глазом, спросила я. Выражение лица графа неуловимо изменилось. – Леди Эвелинн, вы – невеста? – вдруг поинтересовался он. Я изумленно воззрилась на него. Странный вопрос в отношении меня. Я бы не удивилась, если бы он спросил: «Леди Эвелинн, вы не в себе?», как спрашивали многие до него. – Недавно разорвала помолвку с человеком, в котором ошиблась, – не стала скрывать я. – И пока не собираюсь замуж. – Бабушка не настаивает? – ухмыльнулся граф. – Я уважаю ее мнение, но предпочту выбирать сама, – холодно ответила я. – Современные молодые люди не ценят взгляды старшего поколения, – качнул головой Рослинс. – А ведь стольких ошибок можно было избежать… Он испытующе взглянул на меня. Я молча смотрела на него, так как никак не могла понять, к чему он ведет. – Боюсь, я серьезно нарушу этикет, но мне кажется, вы не обратите на это внимания, леди Эвелинн, – он откинулся на спинку своего кресла и сцепил пальцы перед собой. – И, да, я мог бы поговорить об этом с Беатой, однако вы подтвердили мою догадку, когда сказали, что предпочтете самостоятельно выбрать спутника жизни. Видите ли, мне осталось недолго. Я хочу уйти, зная, что у моих близких все хорошо… Настолько, насколько это может быть. Мне пора объявить наследника, но выбор нелегок. Гальфи не останется один, когда я умру, а его мать прекрасно знает, чего хочет. Однако он слишком мал, чтобы я мог взвалить на него ответственность сюзерена одной из крупнейших провинций Норрофинда. Рэнди… У Рэнди ветер в голове. Он – хороший мальчик, но только с помощью надежной опоры сможет стать продолжателем моих дел и достойным правителем. Ему нужна жена. Целеустремленная, умная, спокойная. С железной волей. Такая, как вы, Эвелинн. Я изумилась настолько, что даже не обратила внимание на то, что он назвал меня просто по имени. Молчание длилось какое-то время. Я обдумывала услышанное, а Рослинс разглядывал меня глазами, горящими как у хищника. – Вы поэтому так настоятельно приглашали бабушку на юбилей? – наконец, выдавила я. – Собирались договориться с ней о нашем с Рэндальфом браке? – А что в этом такого? – пожал плечами граф. – Наши семейства – одни из самых древних. Ваши предки происходят из кармодонской аристократической династии, мои – из неверийской. Я уверен, что Их Императорские Величества одобрят этот брак. Первое изумление уже прошло, теперь я раздумывала, какую выгоду могу получить от подобной откровенности. – Что случилось с вашим старшим сыном Теобальдом? – спросила я. Да, нарушая этикет, но граф начал первым. – Я не увидела его портрета в семейной галерее. В зеленых глазах Рослинса полыхнула с трудом сдерживаемая ярость. И глубоко затаенная боль. Что же все-таки произошло между ними перед тем, как Теобальд покинул замок? Резко встав, Рослинс подошел к окну. Теперь он стоял спиной ко мне, скрывая лицо. – Я бы не ответил вам, не будь вы внучкой своей бабушки, – глухо сказал он. – Тео бесследно исчез много лет назад. В то время в округе видели огромного волка, и многие считают, что мой сын стал его добычей, но я в это не верю. Теобальд обладал всеми качествами, положенными главе рода: мужеством, умом, решимостью отстаивать свою точку зрения, благородством и милосердием. Он был силен и прекрасно владел оружием – какой-то там волк не смог бы его завалить, скорее наоборот. Но я до сих пор не знаю, жив ли он… Если граф и говорил не всю правду, то в эту минуту не врал. Я слышала это в его тоне, видела по его напряженной спине, по тому, как он вцепился в подоконник. Увидеть мгновение слабости сильного человека дорого стоит. Такие мгновения редки, мимолетны, но они никогда не лгут. – Сочувствую Вашему Сиятельству, – тихо произнесла я. Еще миг – и Рослинс выпрямился и расправил плечи, хотя буквально только что будто бы все тяжести мира давили на них. – Вы подумаете над моим предложением, леди Эвелинн? – он повернулся. – Я предлагаю вам стать госпожой одной из самых больших земель нашей родины и владелицей невероятного состояния. Рэнди полюбит вас, я уверен… Я уже давно порывалась сказать «нет», но последняя фраза меня подстегнула. – Ваше предложение – честь для меня, но я вынуждена отказать, – отчеканила я. – Я не готова связать свою жизнь с человеком, которого не люблю и который не любит меня. Власть и деньги не имеют большого значения. Уверена, ваш сын встретит другую женщину, и она сделает его счастливым. Довольно долго Рослинс молча смотрел на меня, как смотрят на диковинных рыб в аквариуме. Я видела, как сменялись на его лице эмоции: изумление – когда он осознал сказанное, гнев, недоумение – почему я так поступаю? – Я бы не поверил вам, если бы вы не были урожденной Кевинс, – наконец, ответил он и устало опустился в свое кресло. – Жаль. Я надеялся на ваше согласие. – Простите, что разочаровала, граф. Но я честна перед вами. Вы дадите мне позволение взглянуть на родовой Валиантум Рослинсов? – А? – изумился Рослинс. – Вы вообще о чем? – В библиотеке Драконьей обители хранится ваш родовой Валиантум. Я хотела бы взглянуть на него. Это возможно? – Но для чего? – Интересуюсь историей древних семейств Норрофинда, поскольку сама принадлежу к одному из них, – пожала плечами я. – Так вы позволите? Вот теперь Рослинс смотрел на меня так, словно и в самом деле собирался спросить: «Эвелинн, вы не в себе?» Я выдержала взгляд его злых зеленых глаз, хотя это было непросто. Граф потянулся к канцелярскому набору, достал из стопки листок бумаги с вензелями, черкнул на нем несколько слов и протянул мне. – Благодарю, – ответила я, беря листок. – Полагаю, нашу беседу можно считать оконченной? – Вы мне нравитесь, юная леди, – вдруг улыбнулся граф. – Я сделаю все, чтобы вы изменили свое решение! Мне оставалось только присесть в реверансе и торопливо покинуть кабинет. «Не было печали!» – сказал бы сейчас Брен, и был бы прав. В коридоре меня никто не ждал. Что ж, придется в одиночку пробираться по этому лабиринту. Хорошо, что я хотя бы примерно помню, где находится лестница. Впереди мелькнуло и пропало за углом таинственное сияние: местные призраки проявляли любопытство. Разглядывая стены коридора, из которых торчали самые настоящие факельные кольца, правда, без факелов, я вдруг вспомнила сон, увиденный накануне императорского бала. Сон, где путеводной нитью являлся перстень-кабошон Кейтлин Рич. Тот самый, что сейчас лежал в моей сумочке. Пушистые ковры скрадывали звуки. Я шла совершенно бесшумно и самой себе казалась одним из здешних призраков. За поворотом коридора зазвучали голоса. Я невольно замедлила шаг, а затем и вовсе остановилась. – Не расстраивайтесь так, хозяйка, Его Сиятельство не хотел вас обидеть. – Как бы не так! Он нарочно унизил меня перед высокопоставленными гостями из Валентайна. Ты видела лицо этой герцогини, Маргит? После его слов, она смотрела на меня как на кусок грязи! Бабушка никогда ни на кого не смотрела, как на вышеупомянутый кусок! Я собралась было выйти и заступиться за нее, но… передумала. Разговор мог пролить свет на тайны этого замка. – Вы преувеличиваете, – фыркнула Маргит. Насколько я помнила, она была графской экономкой. Она говорила неторопливо, растягивая слова и слегка задыхаясь от собственной тучности. – И вообще, проблема вовсе не в этом. Вы лучше обратите внимание на леди Эвелинн Торч. – А что с ней не так? – Она одного возраста с Рэнди, хозяйка. И граф ее не приглашал, речь шла только о герцогине. – Ты думаешь, старая карга собирается договориться с графом об их свадьбе? – Я думаю, они уже сговорились, хозяйка! – Маргит, что бы я без тебя делала? Если свадьба состоится, Эндрю наверняка объявит наследником Рэнди, а не моего сына! – Именно. Думаю, вам нужно подружиться с леди Торч и рассказать ей о Рэнди все, что знаете. Тут и врать особенно не придется… Они обе засмеялись и, все еще смеясь, направились вниз по лестнице. Я не двигалась с места, давая им уйти. Как вдруг ощутила прикосновение холодного воздуха к коже и медленно обернулась. На меня смотрело безглазое женское лицо, вокруг которого призрачные локоны развевались, словно змеи. Из приоткрытого рта привидения вырвался тихий стон, когда оно увидело, что обнаружено. Оно сделало резкий выпад в мою сторону, ожидая, что я отпряну или побегу прочь. От него исходило ощущение невыносимой безысходности. Эмоции такой силы ослабляли любой свет – тот, что горел в светильниках, и тот, что существовал в душах живых людей. – Почему ты еще здесь? – спросила я. – Тебе нужна помощь? Издав ужасающий крик, призрак метнулся к ближайшей стене и исчез. Я немного постояла, приходя в себя от неожиданной встречи, а затем пожала плечами и направилась в свои покои. Нельзя помочь тому, кто не желает помощи. *** Медленно прогуливаясь по парку, я выглядела со стороны скучающей гостьей на послеобеденном променаде. Похолодало сильно, видимо по этой причине в парке никого, кроме меня, не было. Но, возможно, он был так обширен, что никто другой мне просто не встретился. Я искала грот, о котором говорил Теобальд, и ужасно жалела, что со мной не было Расмуса. Этот за считанные мгновения нашел бы что угодно и где угодно. На укрывшем дорожки снегу виднелись звериные и птичьи следы. Несмотря на близость жилья, никому не следовало забывать, что здесь – дикий север. Вот ворона прогуливалась так же неспешно, как и я сейчас, а там пробегала мышь, стремясь укрыться от зоркого глаза хищника под снежным покрывалом. Но больше всего я насчитала лисьих следов. Похоже, лисы здесь просто кишели, как в Валентайне – кошки. Скоро мое предположение подтвердилось – я увидела мелькнувший за кустами рыжий хвост, а затем и любопытную острую мордочку. Лисичка быстро исчезла, успев подарить мне хорошее настроение и какое-то детское ощущение чуда. Однако я не успела им насладиться в полной мере, как вдруг услышала шепот, идущий из зарослей голубых елей, сгрудившихся по правую руку от меня. – Линн, ну наконец-то! Я обернулась и увидела лицо Расмуса в пышной раме из еловых лап. – Брен!.. – с облегчением выдохнула я. – А я уже начала было волноваться! – Лезь сюда, пока тебя никто не видит. Шагнув с дорожки, я тут же провалилась в снег. Сильные руки Расмуса выдернули меня из западни и поставили на какой-то пенек. – Вот так ты не промокнешь, – довольно заявил он, оглядывая меня. – На чем ты приехал? – спросила я, улыбаясь – так приятно было видеть это веснушчатое лицо и копну огненных волос! – На коняшке. Спрятал ее в лесу. Ну как тебе это… – Бреннон кинул критический взгляд на громаду замка, возвышавшуюся над нами. Не теряя зря времени, я рассказала ему обо всех прошедших событиях. О встрече в онтилете с Дарчем, об отношениях внутри графской семьи, о снятом портрете Теобальда и втором, о котором мне ничего не удалось выяснить. Когда я перешла к предложению Рослинса выйти замуж за его сына Рэндальфа и плану графини не допустить подобного развития событий, Брен озадаченно почесал в затылке: – Даже не знаю, что тебе и посоветовать, Линн. Этот парень был бы для тебя идеальной партией. Вы бы, я думаю, и не виделись – он жил бы здесь, а ты – в Валентайне. Смеясь, я бросила в него пригоршню снега. Он, конечно же, легко увернулся. – Прекращай болтать, Брен. Лучше расскажи о библиотеке. Ты уже был там? – Трижды! Представился студентом-историком из Валентайна, чьей специализацией являются древние рукописи. Библиотека, скажу тебе, грандиозная! Настоящий лабиринт. Много залов, куда можно попасть только с разрешения настоятеля монастыря. Семейный фонд Рослинсов – один из них, думаю, именно там хранится Валиантум. Ты бы видела, какой толщины эти двери! Не иначе, их от драконов ставили. – Не страшно, – задумчиво кивнула, предвкушая, как увижу все перечисленное. – Граф письменно разрешил выдать мне Валиантум. Завтра же утром я буду в Краале, заеду за тобой, и мы отправимся в библиотеку. Если что-то пойдет не так – оставлю тебе записку под этим самым пнем. Думаешь, как скоро Тео найдет меня? Расмус смешно наморщил нос, будто принюхивался, и сообщил: – Скоро, только будь аккуратна, когда выйдешь прогуляться вечером. Здесь есть и другие волки, кроме него, настоящие. И они, надо тебе сказать, здоровенные! – Откуда ты знаешь? – насторожилась я. – Видел, когда ехал сюда, – пожал плечами Брен. – Ой, только умоляю, не нужно за меня переживать! Я для них костлявый и несъедобный. – А они об этом знают? – пытаясь за шуткой скрыть тревогу, я снова пожалела о том, что Крааль находится так далеко от замка. – Думаю, с Тео мы на верном пути, – сказал вдруг Расмус. – Ты уже нашла, кому было выгодно его исчезновение, теперь дело за малым – собрать доказательства. Жаль, что Дарч не приглашен на юбилей графа – в этом деле ему нет равных. Хотя… даже не знаю, как он относится к оборотням. Я тоже не знала, поэтому промолчала, обдумывая предстоящий разговор с Теобальдом. Брен ушел, и я направилась дальше. Парк охватывал замок полукругом с трех сторон, кроме северной – там склон горы был слишком крут, хотя и на нем что-то росло. Находясь внутри самого настоящего лабиринта из заснеженных растений, я могла только порадоваться тому, что замок виден отовсюду. Он возвышался на фоне неба, как гигантский палец – иначе я уже давно потеряла бы направление. Деревья внезапно кончились. Передо мной раскинулась делянка: что-то было посажено рядами – верхушки растений торчали из-под снега. Чуть дальше стоял крепко сбитый дом, из печной трубы которого валил густой черный дым. Поколебавшись, я двинулась туда, стараясь не сходить с протоптанной дорожки между заснеженными рядами. Не успела я подойти, как дверь раскрылась и на пороге показался высокий человек. – Чем обязан? Его дребезжащий голос был хорошо слышен в тишине, нарушаемой лишь редким щебетом каких-то птиц да свистом ветра в древесных кронах. Подойдя ближе, я поняла, что вижу перед собой того самого типа с залысинами, которой при первом знакомстве показался мне неприятным – личного целителя графа. Признаться, имени его я не запомнила. – Добрый день. Простите, если помешала, – я остановилась у крыльца. – Гуляла по парку и обратила внимание на цвет дыма из вашей печной трубы. У вас все в порядке? Мужчина выглянул из-под козырька крыльца и воззрился на дым. После чего с улыбкой посмотрел на меня. – Благодарю вас за беспокойство, леди Торч, все в порядке. Видите ли, я готовлю целебные отвары для Его Сиятельства, сейчас идет процесс дистилляции, приходится поддерживать температуру в перегонном кубе, иначе все пропало. – У вас здесь лаборатория? – изумилась я. Заснеженные просторы и наполненный мрачной прелестью покой парка никак не вязались с научным прогрессом. – Именно. Желаете взглянуть? – Я и так отнимаю ваше время, – качнула я головой. – Простите, ваше имя? – Дункан… Дункан Кворч к вашим услугам. Вам ранее случалось бывать в лабораториях? Кивнула нерешительно. Не потому, что не случалось – я была владелицей одной из них, – а потому, что пока не поняла, стоит ли уведомлять об этом нового знакомого? – Прошу вас! – воскликнул целитель, распахивая дверь. – Мне будет приятно провести экскурсию для гостьи Его Сиятельства. Я поднялась по ступенькам и вошла. Целитель последовал за мной в большую комнату. Здесь было все, чему полагалось быть в каждой уважающей себя лаборатории: стол со специальным покрытием от агрессивных растворов, колбы и склянки, перегонный куб, дружелюбно булькающий содержимым под тяжелой, наглухо закрытой крышкой, очаг, меха, чтобы его раздувать, анатомические схемы и таблички с формулами. На стенах висели фотографии растений, сделанные весьма искусно, каждая была подписана четким, почти каллиграфическим почерком. В углу, на подставке, стояла большая клетка, в которой сидел здоровенный ворон, пытливо косясь на нас то одним, то другим глазом. – Какая прелесть! – воскликнула я. Что-то подсказывало, что Дункан в этой глуши обделен вниманием. – Лаборатория в таком месте, так далеко от столицы – это чудо какое-то! – Разум торжествует везде, где появляется, – скромно заметил целитель. – Вот в эти флаконы разливаются готовые микстуры. Надо признаться, они пользуются успехом у местных жителей. – Вы просто молодец, – улыбнулась я. – Может быть, у вас найдется что-нибудь и для меня? – Конечно, леди. Опишите мне вашу проблему. – Меня укачивает в онтикатах, – честно призналась я. – Каждый раз такое мучение куда-то ехать! – Понимаю. Вот… – он снял с полки фиал коричневого стекла и протянул мне. – Одну каплю под язык перед поездкой, и каждые два часа в дороге. Уверяю вас, вы забудете о неприятных ощущениях. Сюда входит смола черного ельца, кустарника с крайнего севера. Я с благодарностью приняла фиал. Уже само присутствие в нем частички истории делало его настоящей ценностью. – Сколько я вам должна? – Ни-че-го. Для вас это бесплатно. – Спасибо! Давно вы служите у графа? – Уже четырнадцать лет, сразу по приезду из Валентайна. – Я думала вы – местный. Вы выглядите таким северянином! – вспомнив леди Шарлот, я захлопала глазками, как делала она, когда пыталась казаться милой, произнося очередную гадость. Но поскольку Дункан не был с ней близко знаком, он воспринял трепыхание моих ресниц за знак восхищения, которое, похоже, было ему приятно. – К сожалению, жизнь в столице оказалась для меня слишком дорогой. Отец не оставил ничего, кроме долгов. Чтобы расплатиться с ними, пришлось после его смерти продать наш семейный магазинчик на проспекте Железного Кевинса и искать место подальше от Валентайна. Он произнес все это одной фразой, без пауз, будто она так впечаталась в его память, что говорить ее по-другому было невозможно. Я могла бы в таком же тоне рассказать о пансионе и последующих попытках излечиться от своего дара, поэтому слушала его с пониманием и искренним сочувствием. Оживившееся от моего внимания лицо целителя вновь застыло бледной маской, на которой жили только глаза – настороженные глаза человека, ждущего от судьбы только удары. Похоже, досталось ему в Валентайне. Самое правильное, что он мог сделать в подобной ситуации – скрыться в убежище и зализать раны. Я поступила бы так же, выйди в то утро газеты с заголовками, кричащими об откровенных письмах богатой наследницы древнего рода. – Когда дракон ломает главные ворота – открываются потайные ходы. Вы правильно сделали, что уехали и начали все сначала. Уверена, граф ценит вас! Его взгляд смягчился. – Благодарю, леди. Его Сиятельство, несмотря на возраст, крепок здоровьем. Поэтому моя работа здесь не так тяжела, как может показаться. Мы расстались, приятно улыбаясь друг другу. Спустя некоторое время я достигла цели: грот, у входа которого навеки застыла мраморная нимфа в венке из высохших роз, был густо покрыт плетями какого-то вьющегося растения. Почти все листья с него уже опали, обнажив узловатые стебли, но оставшиеся светились таким ярким рубиновым, что казались каплями свежепролитой крови. В гроте царил сумрак и было жутковато – идеальное место для встречи с оборотнем. Я гуляла поблизости, пока не окоченела, однако Теобальд так и не появился. Амелия ожидала меня в моих покоях. – Где вы были? – ахнула она, забирая манто. – Вы же совсем замерзли! – Гуляла, – пробормотала я, шмыгая носом. – Парк Его Сиятельства не меньше императорского. – Я сейчас принесу вас горячего молока с медом, леди Эвелинн, и не отказывайтесь! Все-таки вы не для нашей погоды, вам надо беречься. Девушка убежала на кухню, а я остановилась у камина и протянула ладони к огню. Кожи коснулся жар. Огромный котел Черриша Пакса грелся в таком долгие годы. Мог ли алхимик в ходе экспериментов получить философский камень? Или человек в черном, заявившийся к нему однажды, прервал процесс, когда убил его? И для чего он приходил? Хотел получить какое-то запретное зелье? Или узнал об эксперименте Пакса и решил забрать результат? В дверь вежливо постучали. – Войдите, – громко сказала я и принялась разматывать шарф. Дверь распахнулась. Я не поверила своим глазам, потому что на пороге стоял… Демьен Дарч. – Прошу простить за вторжение, – сообщил он, входя и оглядываясь. – Но я только что приехал. Я молча смотрела на него. – Вы мне не рады? – высокомерно поинтересовался дознаватель, останавливаясь напротив. – А должна? – уточнила я, стягивая шарф. – Что вы здесь делаете? – Хотите услышать официальную версию или нет? Дарч вернулся к двери и тщательно закрыл ее. – Обе. – Я здесь по приглашению графа Рича. Он был знаком с моим дедом. – Это официальная версия? – поинтересовалась я. Когда речь шла о старшем дознавателе ни в чем нельзя было быть уверенной. – Ну почти, – уголок губ Дарча дернулся в скупой улыбке. – А неофициальная? – Думаю, вы ее знаете. – Собираетесь искать местных поджигателей? – Именно. И вы мне в этом поможете. Разговор начинал раздражать: обмен короткими репликами, ни капли тепла во взгляде – а ведь я была искренне рада увидеть его в онтилете! Ну что за сухарь этот Дарч! – А если я не хочу? – Вы дали согласие сотрудничать, – его голос прозвучал почти мягко. – Неужели вы думали, что после дела Призрака оперы Департамент о вас забудет? Несколько мгновений мы мерялись взглядами. Мне бы хотелось, чтобы дознаватель отвел глаза, но я сделала это первой, потому что у Дарча был аргумент, которого у меня не было. – Однажды вы предложили мне сделку, Демьен, – помолчав, заговорила я. – Вы пообещали свободу для Бреннона Расмуса в обмен на мою помощь в расследовании. Теперь моя очередь. Дарч хмыкнул. Звук совершенно не вязался с его ледяным взглядом. – Что такого есть у вас, чего нет у меня, леди? – Мой дар. Ваш Особый отдел занимается особыми случаями, и то, что происходит здесь – один из них. Я снова нужна вам в качестве медиума, иначе вы не пришли бы. Но раз я так нужна вам, я ставлю условия, и вы их выполняете. Что-то мелькнуло в его взгляде, чего я не замечала раньше. Какая-то новая эмоция, слишком молниеносная, чтобы я успела распознать ее. – Каковы условия? Этот холодный, равнодушный голос не мог принадлежать человеку, с которым мы до боли целовались на кухне той ночью. Быть может, их двое? Братья-близнецы, один из которых влюблен в меня, а другой – использует в качестве инструмента следствия? – Вы передаете мне дело, заведенное на Брена. Все, от начала до конца, от преступления, за которое он угодил в тюрьму, до побега. Он должен быть чист перед законом, как белый лист. Дарч оглядел меня с… изумлением? Да, это было оно, разбавившее холод во взгляде, будто мутный поток родниковой водой. – Не люблю, когда мне ставят условия, – пробормотал старший дознаватель, продолжая меня разглядывать. – Я тоже, – пожала плечами я. – Я могу дать указание арестовать вашего помощника прямо сейчас, если вы откажетесь с нами сотрудничать. – Он покинул Валентайн, вы его не найдете. А раз так, никто и ничто не может заставить меня сотрудничать с вами, кроме… меня самой, – я смотрела на дознавателя открыто, хотя внутри все сжалось от страха. Ставка была слишком высока – если я хотела, чтобы Расмус стал моим поверенным, – а я этого хотела и видела в этом единственно верное решение! – его преступное прошлое должно кануть в небытие. В этот момент дверь распахнулась и на пороге показалась Амелия с подносом в руках. По комнате поплыл сладковатый запах горячего молока с медом. – Ой, простите! – воскликнула она, с изумлением воззрившись на Дарча. – Мне нужно обдумать ваше предложение, леди Торч, – не взглянув на нее, сообщил дознаватель и двинулся к двери. – Есть и еще одна причина, по которой я здесь. Но я вам ее не озвучу. «Идите к черту!» – чуть было не ответила я, однако вместо этого сказала другое: – Интересно, вы когда-нибудь оставите меня в покое? – А вы этого хотите? – спросил он и вышел. Я смотрела вслед, жалея, что не могу запустить в него чем-то тяжелым… Надо признать, задавать вопросы Демьен Дарч умел. Потому что на этот, последний, ответить однозначно я не могла. *** Легкая музыка взлетала под потолок одного из залов замка, порождая эхо, придающее ей глубину и загадочность. Прибывший из Крааля оркестр был неплох, играл слаженно и бодро. На сотом госте я сбилась со счета – здесь собрался весь аристократический цвет Рослинсберга и прибыло множество приглашенных со всего Норрофинда. Большая часть гостей после ужина поспешила занять места в этом зале, чтобы послушать концерт. Другая, в их числе была и бабушка, отправилась вместе с хозяином в игральную комнату. – Леди Торч, я могу присесть? – услышала я и подняла взгляд. Рядом стоял Рэндальф Рич, глядя на меня осоловелыми глазами. До меня донесся крепкий аромат спиртного. Только этого мне здесь не хватало! Но деваться было некуда. – Прошу, – кивнула я на свободный стул по соседству. – Как вам у нас нравится? – Рэнди попытался поймать мою руку для поцелуя, но ему это не удалось. – Я рада, что оказалась здесь, – ровно ответила я. – Его Сиятельство приказал вам развлечь меня разговором? – О-па! – ухмыльнулся Рэнди, опускаясь на стул. – Зрите в корень, леди. Если я этого не сделаю, мне попадет. Видите нашего дворецкого? Вон там. Он внимательно наблюдает за нами, а потом обо всем доложит папочке. Поэтому давайте говорить о чем угодно, хотя бы о клистирах, и много улыбаться. – О клистирах я говорить не намерена, давайте лучше поговорим о вашем исчезнувшем брате, Теобальде. – Откуда вам о нем известно? – воскликнул Рэндальф. – Ваш отец рассказал. Он очень расстроен. Вы знаете, что на самом деле произошло с братом? Кажется, Рэнди на моих глазах начинал трезветь. – Никто не знает, леди, – произнес он, продолжая старательно улыбаться. – Тем утром в его покоях обнаружили страшный беспорядок, словно он второпях покидал дом. Некоторые его вещи пропали вместе с ним. Думаю, если он отправился в путешествие, он взял их с собой. – Значит, вы считаете, что он поддался «зову крови»? – Отец и об этом сказал? – поморщился Рэнди. – У каждого древнего рода есть своя страшилка, леди Торч. У нашего – эта. Говорят, зов похож на морок и так силен, что человек не может ему сопротивляться. Но мне кажется, Тео не ушел бы из дома, не попрощавшись… – он вдруг запнулся и с трудом завершил: – …Со мной. Улыбка на его губах превратилась в пугающий оскал. – Если бы ваш брат неожиданно вернулся, вы были бы рады? – Я молюсь об этом каждый божий день, – Рэнди отвернулся. – Леди, быть сюзереном крупнейшей в стране провинции – это вообще не мое! Вот Тео – он бы справился. – А ваш сводный брат? – Гальфи – хороший парень, но он слишком мал. Что же касается Клементины… Давайте лучше вернемся к клистирам! – Давайте, вы не будете сегодня больше пить? – я посмотрела на дворецкого, который продолжал наблюдать за нами. Рэндальф посмотрел туда же и поднялся. – Я вас покидаю, леди. Сколько мне пить – решу сам! Он ушел, зло сверкнув глазами и на мгновение сделавшись похожим больше на отца, чем на мать. Должно быть, тяжело с таким сыном Его Сиятельству. Или… это все притворство? Зачем акцентировать внимание на нежелании становиться наследником? Зачем рассказывать чужому человеку о скорби по брату, который был первым претендентом на наследство? – А он красавчик, этот Рэндальф Рич, не правда ли? – услышала я знакомый голосок и повернулась, чтобы увидеть леди Савой, устраивающуюся на стуле рядом. – Вы правы, приятный молодой человек, – сдержанно ответила я, оглядываясь в поисках бабушки. Но она, похоже, слишком увлеклась игрой в карты. – Думаю, ваша помолвка с Рэндальфом изрядно подпортила бы настроение бывшему жениху. Что ни говори, а Рослинсы – это не какие-то там Хокуны! Улыбающиеся губы Шарлот были накрашены так тщательно, будто она провела за этим занятием все послеобеденное время. Хотя, кто знает? – Вы правы, – повторила я и поднялась. – Поищу бабушку. – Не стоит волноваться за нее, дорогая. Доктор Карвер не даст ей проиграть состояние. Отвечать «вы правы» в третий раз было бы невежливо, поэтому я молча кивнула и ушла. Шарлот была репьем, навсегда прицепившимся к бабушкиной юбке. Но почему-то она ее терпела. Возможно, именно потому, что леди Савой часто говорила правду, пусть и не всегда выбирая выражения. Под звуки музыки я шла между гостями. Кто-то наслаждался концертом, кто-то переговаривался с соседями, кто-то задумчиво смотрел в окно, за которым притаилась хищная громада Севера, заливаемая с небес ярким светом полной луны. Сразу в нескольких огромных каминах пылало пламя – от них несло жаром, но чем больше ты удалялась, тем сильнее ощущалась стылость подножия горы, на которой стоял замок. Какой-то благообразный господин поднялся со стула, предусмотрительно подвинутого к камину, и заступил мне дорогу. – Прошу меня простить, леди Торч, мы не представлены, – торопливо заговорил он, будто боялся, что я сбегу. – Абигайл Торч случайно не ваша сестра? – Абигайл – мое второе имя. С кем имею честь? – Моя визитка, – он протянул бумажный прямоугольник. – Кенри Джемис, нотариус, к вашим услугам. Я хотел бы переговорить с вами, когда у вас будет время. Простите еще раз, что без представления! Я машинально взяла визитку, а он откланялся и вернулся на место. Немедленно догонять его и спрашивать, в чем дело, показалось бы странным, поэтому я положила визитку в сумочку и продолжила искать бабушку. Леди Воральберг, будучи единственной женщиной за столом, накрытым зеленым сукном, с азартом играла в кости. Напротив нее, виртуозно ругаясь, с неменьшим азартом проигрывал граф Рич. Увидев меня, бабушка махнула рукой. – Иди сюда, дорогая, скоро у меня будет еще одно состояние. Состояние Эндрю! – Это мы еще посмотрим, Беата! – взревел в ответ граф и стукнул кулаком по столу так, что тот жалобно заскрипел. – Несите больше самогона, лодыри, мне надо отыграться на свежую голову! Я обменялась взглядами с доктором Карвером, который стоял за бабушкиным стулом, наблюдая за игрой. Он едва заметно кивнул, мол, не волнуйтесь, леди Торч, все под контролем. Я улыбнулась ему с искренней благодарностью. Подойдя, остановилась рядом. Бабушка оглянулась. На ее щеках играл дивный румянец, но взгляд был абсолютно трезвым. – Как концерт, дорогая? – Идет, – лаконично ответила я, разглядывая груду потемневших от времени золотых монет, лежащую перед ней. – На что играете? – На неверийское золото и мои украшения. – Странное сочетание. – Видишь ли, украшения супруги графа мне ни к чему. Это новодел, а новодел я не терплю, – засмеялась бабушка. – А вот мои ему приглянулись. – Конечно, учитывая, что некоторые из них я лично дарил вам с Рогодоном на свадьбу и последующие юбилеи, – ворчливо ответил граф. – Почему бы не попробовать вернуть их в мою сокровищницу? Вы завтра едете с нами на экскурсию по окрестностям, леди Эвелинн? – Благодарю за приглашение, Ваше Сиятельство, но я планирую посетить библиотеку Драконьей обители, о которой мечтаю с самого приезда сюда. – Мы это уже давно поняли, – фыркнула бабушка, обменявшись понимающим взглядом с графом. Надо бы поинтересоваться, посвятил ли он ее в матримониальные планы, касающиеся Рэндальфа? – Как мне добраться до Крааля? – не сдавалась я. – Во сколько вы планируете выехать? – Чем раньше, тем лучше. – Рэнди сопроводит вас. С ним вы можете ничего не бояться. Рэнди… Ну конечно, а кто бы еще это мог быть? Мне только и оставалось, что пробормотать: – Спасибо, Ваше Сиятельство. И наклониться, чтобы поцеловать бабушку. – Пойду лягу. Не пей, как Железный Кевинс! – шепнула я ей. Она засмеялась в ответ. Давно я не видела ее такой счастливой и помолодевшей. Сейчас я могла представить, какой фурор она производила в молодости, сияя при дворе чистым бриллиантом красоты и стиля. Должно быть, у нее и Ее Величества Астрид было что вспомнить. Покинув игральную комнату, я направилась к центральной лестнице. К счастью, на пути никто не встретился. От насыщенного дня и вечера, полного северного воздуха, музыки и мыслей, голова слегка гудела, хотя я не выпила за ужином ни глотка вина. Я поднялась на свой этаж, как вдруг услышала какой-то звук, шедший сверху. Что-то в нем насторожило меня, поэтому я тихо пошла вверх. Сдавленные голоса теперь доносились яснее. Поскольку разговор не был обычной беседой, я заторопилась. Бегом поднялась на несколько пролетов и остановилась, запыхавшись. Все-таки эту лестницу строили не для людей! – Если ты меня не впустишь, я выломаю дверь! Я машинально шагнула за колонну, поддерживающую сводчатый потолок. – Уходите, – донесся приглушенный женский голос. – Умоляю, уходите! – Ты знаешь, что я люблю тебя, почему отказываешь? Я страдаю! – Вы знаете, что вас я не люблю! Уходите, прошу. – Но ты и его не любила! Жестокосердная тварь! Убийца! Раздался яростный удар, за которым последовали приглушенные рыдания. Мимо меня пробежал взбешенный Рэндальф Рич. На ступеньках лестницы он остановился и обернулся. Я увидела, что он совершенно пьян. – Маленькая убийца! – с ненавистью прошептал он и ушел. А я, напротив, двинулась вперед. За одной из дверей все еще слышались всхлипывания. Женщина плакала тихо и отчаянно. Убийца? Убийца… Теобальда? Толстые ковры скрадывали шаги. Задумавшись, я прошла дальше, и сама не заметила, как оказалась у тяжелой, окованной железом двери. Выше пятого этажа располагалась прислуга. Интересно, а здесь что? Кладовая? Я толкнула дверь, не ожидая, что она окажется не заперта. На меня пахнуло холодом, а ветер бросил горсть снега в лицо. Сильный ветер из темноты. Ноги сами понесли меня вперед. Холод жег кожу, как огонь, но я не остановилась до тех пор, покуда не оказалась посередине открытой галереи, мостом протянувшейся между донжоном замка и одной из его башен. Галереи широкой, как столичный проспект, расположенной на огромной высоте над землей. Галереи, которую люди никогда не возвели бы без посторонней помощи! Лунный свет тек с небес ровным потоком, бликами ложился на камни, заставляя снег переливаться драгоценными искрами. Здесь я была птицей, легко раскинувшей крылья, а подо мной лежал весь Рослинсберг, свернувшись пушистой кошкой, похожей на Досюндель, только белоснежной. Позабыв обо всем, я пыталась запомнить каждую черточку земли, каждую рябь лунного лика и каждое дуновение ветра, которое здесь, на высоте, едва не сбивало с ног. И вдруг заметила мимолетное движение на крыше башни. Какая-то ее часть поглощала свет, будто черная дыра. Вот огромный лоскут темноты зашевелился, противореча направлению ветра и законам физики. Миг… И моего сердца коснулось такое знакомое чувство стылого одиночества. Другой – и все исчезло! Когда я подбежала к башне, на крыше уже никого не было. Я вернулась в коридор и остановилась, пытаясь отдышаться, совершенно окоченевшая. Боже, о чем я думала, выходя на мороз в вечернем платье? В горле заскреблись все кошки леди Гроус. Что же делать? Мне никак нельзя заболеть! «Горячее молоко с медом и сон – сегодня, а завтра с утра ты вновь посетишь местного лекаря и попросишь у него что-нибудь действенное от простуды» – подсказал маленький Кевинс внутри меня, и я успокоилась. Действительно, не стоит поддаваться эмоциям. И что это на меня нашло? В прихожей моих покоев, на скамеечке для прислуги сидела вовсе не Амелия, а темненькая плотная женщина средних лет со вздернутым носиком и любопытными глазками. Глазки сразу же обежали мое платье, перчатки и туфельки, и алчно вспыхнули, остановившись на серьгах в виде морских раковин из золота с розовым жемчугом внутри. – Кто ты? Где Амелия? – спросила я, стягивая перчатки. – Амелия приболела, леди Торч. Меня зовут Лилен, но все называют меня просто Лили. Я к вашим услугам. – Но еще днем с ней было все в порядке! Случилось что-то? – Нет, леди, отлежится несколько дней и появится. Раз в месяц у женщин такое бывает. Я облегченно вздохнула. – Так вот в чем дело… Хорошо, Лили, мне нужна горячая ванна и молоко с медом. Кажется, я простыла. – Сейчас все сделаю, леди Торч. Горничная поспешила в купальню, послышался шум наливаемой в ванну воды. Я прошла в спальню, села перед зеркалом и посмотрела на свое отражение. В спальне горел лишь один светильник у изголовья кровати, поэтому в зеркале, за спиной отражения, царил сумрак. Это был нормальный, сплошной сумрак. В нем не прятались никакие тени и никакие лоскуты тьмы не тревожили воображение. Что же я все-таки видела? Привидение? Но оно вовсе не походило на обычного призрака! Кто-то появился в комнате, однако это был не человек. Мне показалось, я знаю, кого увижу, если обернусь, поэтому я негромко спросила: «Дедушка?», ожидая услышать в ответ очередную гневную отповедь. Ответом была тишина. А затем я ощутила стылость, пробежавшую по моей руке от локтя до плеча, задержавшуюся у шеи, поднявшуюся к глазницам. Он не отражалось в зеркале, поэтому я не знала, как выглядит призрак. И судя по тому, что он прятался, мне не стоило начинать разговор первой. Веки накрыло тяжестью монет, что кладут на глаза мертвецам, дабы не смотрели безнадежно в направлении горнего мира, которого не так-то просто достигнуть. – Ты… – шелестом пронеслось по комнате. – Ты – видящая! Зачем ты здесь? Тяжесть становилась невыносимой. Захотелось переместится на пол, словно там мне стало бы легче. Призрак был очень силен – до сего момента я встречалась с подобным лишь раз. – Я не причиняю… зла… таким, как ты, – задыхаясь, ответила я. – Я здесь… по своим делам. Но если тебе нужна… помощь – я могу помочь. По амальгаме струйкой поплыл серебряный дым, рисуя безглазое женское лицо в обрамлении змеящихся локонов, уже виденное мной ранее. У этого привидения вместо бельм были рваные черные дыры, затянутые тьмой, будто воды озера – толстым льдом. – Я – то, что было, есть и будет, но я сокрыл себя в огне. Пока огонь меня хоронит – живущим прозябать во мгле. Тускнеет свет, и век за веком себя меняет вещество, И пред последним человеком уйдет из мира волшебство. Земля умрет, моря иссохнут, царить здесь будет воронье. Ведь я сокрыт. Я то, что будет. Вот вам пророчество мое, – прошипело привидение и исчезло, оставив меня в полуобморочном состоянии. Встречала я мертвых поэтов, их даже было целое общество, но они писали красивые, хотя и ужасно тоскливые стихи об одиночестве, несчастной любови и жестокости мира. Что призрак пытался мне сказать? «Сокрыл себя в огне» – это указание, где искать останки? И тогда все остальное – просто угроза? – Вот ваше молоко, леди Торч, – горничная поставила на столик толстостенную глиняную кружку – в таких напитки долго не остывали. – Ой, как бы вода не перелилась, пойду гляну. Почему вы такая бледная? Вам дурно? Боже, как здесь холодно! Вы окошко открывали? Я поморщилась – дама любила поговорить, а мне хотелось о многом подумать в тишине. Впрочем, любые недостатки можно использовать в качестве достоинств. – Скажи, Лили, у графа с супругой хорошие отношения? Мне показалось, они не слова ни сказали друг другу за ужином. – Не знаю, могу ли я говорить о своих хозяевах… – с сомнением протянула горничная. Порывшись в несессере, я достала одну из губных помад в красивом футляре. – Хочешь такую? Лили кивнула прежде, чем вспомнила о морали. – Она твоя, если расскажешь мне, что интересного здесь происходит. Горничная задумалась на миг, а затем выложила все, как на духу. Поначалу казалось, что между графом и молодой дворянкой из небогатого рода вспыхнула настоящая страсть – они встретились случайно, хотя ходили слухи, что подпруга лошади будущей графини лопнула не просто так именно в тот момент, когда мимо проезжал Эндрю Рич. Конечно, он не мог не оказать помощь упавшей с лошади леди. Однако граф ничего не делал, не просчитывая последствия. Прежде чем перейти к заключительной фазе «страсти», окончившейся предложением руки и сердца, он тщательнейшим образом навел справки о Клементине и ее семействе, об их долгах, тянущихся еще с прадеда, и куче закладных на поместье и землю. Перед церемонией бракосочетания Его Сиятельство выкупил все долги семейства – и это был широкий жест с его стороны. Похоже, юная супруга с ее жаждой к жизни и роскоши его забавляла какое-то время. Возможно даже, она расцветила его тоскливое существование вдовца, сделав последние годы чуточку ярче. Но время шло. Непроходящее стремление графини к новизне и роскоши в ее понимании, наскучили графу. «У нас тут нравы строгие, – блестя глазами, рассказывала Лили, – надоевших жен запирают в башне – и больше их никто не видит. Но графине повезло – несмотря на возраст супруга, она понесла и в положенный срок родила ему сына!» Его Сиятельство был счастлив. Он даже позволил леди Клементине переделать некоторые покои замка по последней моде. – Хорошая ли графиня хозяйка? – спросила я. – Как к ней относятся слуги? – Старые, те, что при прежней хозяйке служили, недолюбливают, – покачала головой Лили. – Но их не много-то и осталось. Графиня почти всех заменила. – А что Его Сиятельство? – Его Сиятельство сдает, леди, – вздохнула горничная. – Это сейчас, при гостях, он драконом ходит, а так-то все больше дремлет в кабинете. – Исчезновение сына так повлияло на него? – спросила я, наблюдая за Лили. Та изменилась в лице, будто увидела злого духа. – Свят-свят-свят, леди, не стоит о таком на ночь! – О каком – таком? – невинно осведомилась я. – О страшном! – страшным шепотом произнесла горничная. – Нечисто там было, нечисто! Тьфу-тьфу-тьфу. Полная луна тогда светила, вот как сейчас, а в окрестностях люди видели огромного волка. В комнате Теобальда все было разодрано в клочья, пух из подушек лежал, как снег. И будто что-то волоком тащили по земле под окном. Граф отказывается признавать сына погибшим, все твердит про «зов крови»… Но я вам правду говорю, плохое с парнем случилось! Я задумчиво кивнула. Рассказанное горничной полностью совпадало с тем, что я узнала от самого Теобальда. – Откуда ты знаешь, что пух лежал как снег? – поинтересовалась я. – Видела своими глазами, леди. Мы с девочками потом этот пух и убирали. – А кто обнаружил, что Теобальд исчез? – Его брат, Рэндальф. Пьяным вломился к нему в комнату, а как увидел, что там, так сразу и протрезвел. – Зачем вломился? Они накануне поссорились? – Они все время ссорились, леди. Рэнди, у него что на уме, то и на языке. Брату высказывал все, что думал. А тот был… как бы это сказать, сдержаннее, что ли. Не обо всем предпочитал говорить. Молчал больше. – А из-за чего они ссорились? – Известно, из-за чего братья ссорятся – из-за женщины! – Да? – искренне удивилась я. – А я было подумала о наследстве. – С наследством все и так понятно, – хмыкнула горничная, – Теобальда отец должен был объявить наследником, собирался с ним ехать в столицу, просить благоволения Их Императорских Величеств. – То есть, Теобальд наследовал по воле графа, без завещания? – переспросила я. Главам древних семейств Норрофинда была предоставлена привилегия объявлять наследниками любых родственников без учета степени родства. Именно так в случае со мной поступила бабушка. – Да. – После пропажи Теобальда граф объявил нового наследника? Я задала вопрос, уже зная ответ – Рич сам сказал мне, что собирается сделать это. Но мне хотелось услышать, что думают об этом слуги. – Пока нет, леди. Все уверены, что это будет Гальфи. – Почему же? Он еще мал. Лили поджала губы. – Его мать так не считает. Я собралась было спросить, из-за какой женщины поссорились братья, но в дверь постучали. Хорошо, что я, увлеченная разговором, не успела начать расстегивать платье! – Мне нужна твоя помощь, Лили, – торопливо произнесла я и качнула пальцем сережку в виде раковины. – Они будут твоими, если сообщишь мне что-нибудь, что покажется тебе достойным моего внимания. – Но что, леди? – воскликнула удивленная горничная. – Все, что угодно! – Но я забуду! – А ты записывай. В блокнот… – порывшись в несессере я вытащила дорожный блокнотик и передала ей. Стук в дверь повторился. – Теперь открой. Лили подошла к двери и распахнула ее. Мои глаза встретились с глазами Демьена Дарча, и меня будто прошило молнией от взгляда его расширенных зрачков. – Что случилось? – воскликнула я. И одновременно со мной он спросил: – С вами все в порядке, леди? – Как видите. Но почему вы спрашиваете? Миг, и мне явился «темный» Дарч во всей своей красе. – Прошу простить за поздний визит, леди Торч, – процедил он, не обращая внимания на горничную. – Я хотел сообщить, что получил разрешение сделать то, о чем вы просите. Уже завтра необходимые документы будут у меня на руках, и мы сможем приступить к делу. Доброй ночи. Он слегка поклонился и ушел, оставив меня кипеть от недоумения и злости. Я? Его? Просила??? Я?! Заметив, с каким интересом наблюдает за мной горничная, я взяла себя в руки. – Иди, Лили, – стараясь, чтобы голос звучал ровно, проговорила я, – дальше я сама. И помни о нашем маленьком уговоре. – Доброй ночи, леди. Горничная ушла. Я прислушалась к тишине, царящей за дверями бабушкиных покоев. Надеюсь, головная боль и дурное настроение ее завтра минуют, невзирая на выигрыш и количество выпитого. Вернувшись к зеркалу, принялась распускать волосы, одну за другой вынимая шпильки. Руки слегка дрожали. Меня не напугало безглазое женское лицо, возникшее на амальгаме. Меня не напугали странные слова призрака. Но вот эти огромные, полные отчаяния зрачки Демьена Дарча – напугали. Мне хотелось бросить все, найти его и заставить сказать мне, что произошло. Почему он решил, что со мной что-то случилось? Но, конечно, я этого делать не стала. Леди положено держать себя в руках, не так ли? Часть третья: Дикая охота Я отправилась к целителю еще до завтрака, поскольку ночью плохо спала – простуда дала о себе знать. Кажется, у меня был жар. Спускаясь по главной лестнице, повстречала Гальфи с его гувернанткой. Эту девушку, слишком милую для сурового севера, я почему-то хорошо запомнила. Мальчик учтиво поклонился мне, а гувернантка присела в изящном реверансе, не поднимая глаз, что заставило меня приглядеться к ней повнимательней. Припухшие веки и губы, круги под глазами, бледное личико. Уж не к ней ли накануне вечером ломился Рэнди, называя убийцей? На улице было холодно и падал снег, крупными красивыми хлопьями. Интересно, какая погода в Валентайне? Дожди все так же заливают крыши и мостовые? Легкая изморозь ложится ли по утрам на газоны, скамейки и поручни? Размышляя об этом, я быстро дошла до избушки целителя и постучалась. – Иду-иду, – послышалось из глубины дома. Дункан открыл дверь и даже не удивился, увидев меня. Он выглядел так, как будто уже давно работал. – Леди Торч, чем могу помочь? Несмотря на ранний час, его слова прозвучали искренне, что вызвало у меня симпатию. – Я простыла вчера, господин Кворч, вылечите меня. – Для вас – просто Дункан, леди, – улыбнулся целитесь и протянул ко мне руку. – Вы позволите? – Да, конечно. Кворч потрогал мой лоб, пощупал пульс и попросил показать горло. После чего отправился к полочке, на которой стояли фиалы и флакончики различной величины, и принялся рыться в них, что-то ворча себе под нос. Пока он искал лекарство, я прошлась по лаборатории. Мое внимание привлек висящий на стуле кожаный фартук – такими пользовались, чтобы едкие растворы и искры от огня не прожигали одежду. Какое-то воспоминание мелькнуло и пропало, потому что я услышала голос целителя: – Прошу меня простить, леди, но вам придется подождать. У меня нет лекарства от простуды, придется его сделать. Уверяю вас, это быстро! – Нет лекарства от простуды? – удивилась я. – Но почему, это же такая частая неприятность? Кворч засмеялся. – Не для северян. Я сбегаю в погреб – там хранится запас лечебных трав. Подождете меня? Я на миг задумалась. Конечно, я могу отправиться в Крааль и в этом состоянии, мне не впервой превозмогать собственные слабости. Но мне хотелось бы, будучи в библиотеке, иметь ясную голову, а это сложно, когда у тебя забит нос. – Я подожду, Дункан, благодарю. Целитель ушел. Подойдя к окну, я выглянула наружу. Если сегодня вечером Теобальд не придет на встречу, я начну всерьез беспокоиться о нем! – Откройте мне, дамочка! – вдруг услышала я хриплый голос и резко обернулась – привидения я не чувствовала, а это значило, что рядом находится еще один человек. И это не хозяин лаборатории! Но в комнате никого не было. Лишь ворон в клетке переступал с лапы на лапу, разглядывая меня блестящим глазом, похожим на крупную ягоду черники. Вот он повернулся ко мне другим боком и распахнул клюв. – Откройте! – раздалось отчетливое. – Откройте, дамочка! Не веря своим глазам, я подошла к клетке. – Вам не кажется, я действительно с вами разговариваю, – прокаркал ворон. – Выпустите меня, прошу! Проявите милосердие! – Но как? – пробормотала я. – Как это возможно? – Возможно, – проворчал ворон. – Открывайте же скорее, пока он не пришел! – Но твой хозяин… – У меня нет хозяина! Я попал сюда по ошибке. Исправьте ее – и вся благодать Норрофинда будет вашей! Я невольно рассмеялась. – Быстрее, прошу! – поторопил ворон. – Он сейчас вернется. Если в этой истории и была моральная подоплека, то с моей точки зрения, клетка ее отменяла. Кому, как не мне, суждено понимать сидящего за решеткой? Пусть даже это всего лишь птица. – Я выполню твою просьбу, но обещай, что улетишь только после того, как я уйду. Иначе Дункан заподозрит меня, а я этого не хочу. Обещаешь? – Гарольд обещает, – важно покивал ворон. – Гарольд – это я, будем знакомы. – Эвелинн Абигайл Торч, очень приятно, – ответила я, сдвигая щеколду таким образом, чтобы ворон мог, подтолкнув ее клювом, самостоятельно открыть дверцу. – Я – ваш должник, Эвелинн Абигайл Торч, – прокаркал ворон и отвернулся, потому что на крыльце послышались торопливые шаги. Я едва успела вернуться к окну, как Кворч вошел в комнату, неся в руках связки трав и какие-то корешки. – Пока я буду готовить отвар, не желаете ли чаю? – спросил он, сгружая принесенное на стол. – С удовольствием, Дункан, я не успела позавтракать. Предложенный целителем чай отдавал горечью и пах полынью, но уже после пары глотков у меня неожиданно задышал нос. А после выпитой чашки перестало свербить в горле. Удивленная эффектом, я спросила Дункана о составе чая, и мы разговорились о лекарственных травах. Он разбирался в них лучше меня, поскольку пополнил знания, полученные в столице, местными, добытыми из старинных книг Драконьей обители. Узнав о том, что я тоже туда собираюсь, Кворч посоветовал: – Обязательно посетите Аптекарский зал библиотеки, вы увидите там ценнейшие свитки. Классические рецепты из них до сих преподаются в целительских школах. Жаль, что многие ингредиенты безвозвратно утеряны, например, порошок драконьего когтя или огненная зола. Но, как я всегда говорю, разум торжествует везде, где появляется. Пытливому уму под силу решить и эту проблему, правда, для сравнения свойств компонентов и поиска замены приходится тратить уйму времени. Раствор был готов спустя час увлекательной беседы. Дункан подал чарку с еще горячим лекарством, имеющим сильный и терпкий хвойный запах. – Это выпейте сейчас. Я вам дам с собой три флакона – вот этот, с белой крышечкой, вы поделите пополам и выпьете настой сегодня в обед и перед сном. А вот эти два, с темной, поделите на три части и будете пить еще два дня. Уверяю, испробовав на себе мощь черного ельца, вы больше не захотите лечиться ничем другим! Я выпила отвар, который оказался, к моему удивлению, сладким, а не горьким, и с благодарностью улыбнулась целителю: – Тогда мне придется сделать вас своим поставщиком, Дункан. – К вашим услугам, леди Торч, – шутливо поклонился он. Чрезвычайно довольные друг другом, мы расстались. Рэндальф Рич, одетый в серый, отороченный мехом камзол, из тех, что давно вышли из моды, но были сшиты на века, ожидал меня во дворе замка у запряженной лошадьми кареты, чьи дверцы были украшены графскими гербами. – Доброе утро, леди Эвелинн, – приветствовал он, когда я подошла, и распахнул дверцу. – Отец просил сопроводить вас в Крааль. Судя по тону «просьба» была самым настоящим приказом. – Я не стану вам помехой, Рэндальф, – понимающе улыбнулась я. – Надеюсь, и вы мне тоже: отвезете меня в библиотеку – и можете быть свободны до вечера. В восемь заберете меня там же. – Прекрасный план! – воссиял он. – Но о нем мы никому не скажем, правда? Кивнув, поднялась в карету. К моему удивлению, Рэндальф не последовал за мной, а занял место извозчика, который молча перебрался назад, туда, где во время прошлой поездки располагалась охрана. – Довезу с ветерком! – гаркнул Рэндальф и пустил коней с места в галоп. Карету тряхнуло так, что я ощутимо стукнулась затылком об стенку. Бормоча проклятия из лексикона Расмуса, я вдруг вспомнила о средстве от укачивания, полученном от графского целителя. Фиал как раз лежал в сумочке вместе с другими. Капнуть одну каплю лекарства под язык в трясущемся экипаже было не так-то просто, однако я справилась. Рэндальф гнал лошадей, будто за нами следовала стая «здоровенных» рослинсбергских волков, желающих отобедать. Несмотря на это, знакомая тошнота не подступала к горлу, и мне не хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть мелькающих с бешеной скоростью деревьев. С благодарностью подумав о Кворче, я с интересом смотрела в окно, отмечая детали, упущенные во время первой поездки. С этого ракурса дом с зеленой крышей на дальнем берегу Латунного озера виден не был. Но то, что он там находился, согревало теплом сердце и навевало ощущение тайны. Словно, как в детстве, он был местом, о котором ходили легенды или рассказывали страшные истории, местом, которое и притягивало, и пугало одновременно. Ощущение чуда я баюкала в сердце всю дорогу. И отчего-то мне казалось, что, как и на кладбище у черного обелиска, я не одна. Рядом со мной тот, кто любит, оберегает, обнимает. Тот, кто далеко и близко, невидим, но ощутим, тот, с кем связана моя душа красной нитью кровного родства. Папа. Мы добрались до Крааля гораздо быстрее, чем ехали оттуда до замка Рослинсов. Рэндальф эффектно остановил экипаж у библиотеки и спрыгнул с водительского места, чтобы открыть дверцу. – Если желаете, леди Эвелинн, я составляю вам компанию в экскурсии по библиотеке, – сообщил он, едва сдерживая зевоту. – Благодарю, не стоит. Можете быть свободны до вечера, как мы и договорились, – ответила я, выходя. Рэндальф шутливо поклонился, вернулся на свое место, и карета бодро укатила. Я поднималась по ступенькам библиотеки до тех пор, покуда экипаж не выехал в монастырские ворота и не скрылся из вида. После чего, кинув полный сожаления взгляд на манящие огромные двери, покрытые резьбой, покинула территорию Драконьей обители и поймала уличный онтикат, которых здесь было значительно меньше, чем экипажей, карет и повозок, запряженных лошадьми. Вначале следовало заехать за Бреном. Расмус уже ждал меня, нетерпеливо выглядывая в окно. Я не стала выходить и подниматься в его комнату – мало ли кто может увидеть нас и что подумает? Махнула рукой из онтиката, на миг откинув шторку. – Ты готов быть моим экскурсоводом? – спросила я, когда он сел в онтикат, и тот тронулся. – И я рад видеть тебя, лисенок, – хихикнул он. – Эти морозики тебе к лицу – ты похожа на розу во льду. Я засмеялась и стукнула его по плечу. Все-таки мне очень не хватало его почти постоянного присутствия, к которому я давно привыкла. Мы вернулись к Драконьей обители. Я вновь ступила на лестницу, ведущую к дверям в библиотеку, ощущая внутренний трепет. Да, мне нужно увидеть Валиантум Рослинсов, да, узнать о таинственном свитке, который разыскивал отец, но самое главное – это сама библиотека! Удивительная, если задуматься, вещь – место, собравшее в себе мудрость веков и поколений. И истинно счастлив тот, кто осознает это. Хотя… мама бы со мной не согласилась. Входя под своды библиотеки, я задыхалась от восторга, ведь столько слышала в детстве, отрочестве и юности об этом хранилище вселенского опыта прошлого, настоящего и, возможно, будущего… «Я – то, что было, есть и будет…» – вспомнилось внезапно, и так и крутилось в голове, пока мы, один за другим, проходили по огромным залам, увитым галереями, блестевшими отделкой из лакированного дерева, словно шляпка столичной модницы – лентами; под сводчатыми потолками, мимо узких стрельчатых окон, изнутри и снаружи забранных дивной красоты коваными решетками с изображением драконов. И эти книжные шкафы под потолок! И эти анфилады залов с книгами, свитками и манускриптами!.. Поначалу я бросалась к каждому стеллажу, затем поняла, что так у меня не хватит ни дыхания, ни времени, и, сделав над собой усилие, успокоилась. Бреннон посмеивался, но мне не мешал, наоборот, как настоящий экскурсовод рассказывал то, что узнал сам. Разрешение на посещение семейного фонда Рослинсов было показано одному из встреченных нами монахов, который любезно препроводил нас в соответствующий зал. Семейный фонд Рослинсов располагался в небольшом – относительно остальных – круглом помещении, потолок которого был затянут синим бархатом с золотыми звездами, таковы были элементы геральдического рисунка. Брен, как истинный любитель приключений, сразу же отправился к стеллажу, относящемуся к похождениям основателя рода – Кобальда Рича, а я пошла вдоль книжных шкафов, разыскивая нужную книгу. Валиантум требовался, чтобы проверить наличие у Рослинсов способностей к магии. Теобальд был уверен, что его опоили, но вдруг ошибся? Вдруг кто-то из членов семьи применил заклинание? Маг, которому было под силу подобное, являлся гораздо более опасным противником, чем человек, подливший зелье в бокал. Это, конечно, не освобождало меня от данного виконту слова, но меняло подход к делу. Я невольно подумала о графском целителе. Судя по всему, Дункан Кворч мог сварить что угодно, вот только зачем ему это? Сейчас он явно находился на своем месте, был вполне доволен жизнью и пользовался заслуженным уважением обитателей замка, включая его хозяина. Внимание привлекла книжица в тисненой золотом коже. Пожалуй, более тонкого Валиантума я еще не встречала! Стоило взглянуть на него, чтобы понять – маги среди Рослинсов появлялись крайне редко. Действительно, за всю историю рода их было три, и ни одного в последнее столетие. Значит все-таки зелье… Что ж, возможно, стоит пообщаться с графиней на тему всяческих ухищрений ради красоты? Женщины всегда найдут общий язык, если речь идет о средствах ухода, а от крема для сияния кожи до оборотного средства вполне можно провести прямую линию. Кроме того, Клементина собиралась мне что-то рассказать о Рэндальфе? Губы тронула улыбка: я прекрасно представляла, что именно. – Смотри-ка, Линн, я думал «зов крови» – не более чем семейная легенда, а это правда! – воскликнул Бренн из другого конца зала. – Здесь написано, что Кобальд уже ребенком стремился убежать из дома, куда глаза глядят, за что ему постоянно попадало. И такой ребенок рождался в каждом последующем поколении. Среди потомков первого Рослинса куча знаменитых ученых, географов, путешественников и… Расмус неожиданно замолчал. – Что там? – спросила я, закрывая «никчемный» Валиантум. – Иди, взгляни! – позвал Брен. Его голос показался мне напряженным, поэтому я поспешила к нему. Подходя, спросила: – Что ты смотришь? – Родословную книгу Рослинсов. Посмотри-ка! Расмус перевернул страницу, открывая разворот, на котором танцевала на верхушках волн легкая, как Сюзон Деворч на сцене императорского театра, шхуна под всеми парусами. Шхуна, которую я узнала в первое же мгновение! – «Ричей в Норрофинде – как блох у дракона», – пробормотала я, доставая из сумочки, с которой не расставалась, фотографию «Бегущей по волнам» и сравнивая с рисунком, хотя и так было понятно, что корабль один и тот же. – Это точно, – Расмус посмотрел на меня. – Кто же знал, что один из них окажется не только героическим капитаном первой экспедиции, но и старшим сыном Его Сиятельства? – Андроний Рич, – я развернула книгу к себе. – Эндрю – сокращенное имя от Андрония. Старшего сына граф назвал в свою честь. С рисунка на меня смотрел чрезвычайно привлекательный, черноволосый и зеленоглазый мужчина, настоящий пират по первому впечатлению. Подобных изображали на обложках дамских романов – с бесовщинкой во взгляде, саблей в зубах и в треуголке на буйных кудрях. Возможно, именно таким я увидела бы его на портрете в семейной галерее замка, если бы его не сняли, как и портрет Теобальда. Значило ли это, что граф плохо расстался и со страшим сыном? Как-то много совпадений… – Как много совпадений, – повторила вслух, листая книгу. – Его Сиятельство поссорился с Теобальдом, о чем нам рассказал сам Теобальд, с которым после ссоры случилось несчастье. После этого его портрет убрали из семейной галереи. С Андронием десять лет назад тоже случилось несчастье, и – вот совпадение! – его портрета так же нет в галерее! – Возможно, граф и с ним поругался? – продолжил рассуждение Брен. – В книге написано, что Андроний покинул дом в четырнадцать и устроился на свой первый корабль простым юнгой. Сомневаюсь, что граф Рич, урожденный Рослинс, сюзерен одной из самых больших провинций Норрофинда, пришел в восторг от подобного поведения старшего сына, который должен был стать его наследником. Мы пораженно посмотрели друг на друга. Каждый из сыновей – и Андроний, и Теобальд, пошел против воли отца. И с каждым случилось то, что случилось. – Это не может быть граф! – опомнилась я. – Я видела его, говорила с ним. Он искренне опечален пропажей Тео. – Ты его совсем не знаешь, лисенок, – возразил Расмус. – Граф опытен и хитер – вон какую схему придумал, чтобы договориться с Ее Светлостью о твоем замужестве. Кроме того, ты видишь его впервые. – Я видела его, когда была ребенком, – возразила я. – И это дает тебе право говорить, что ты его знаешь? Конечно, Бреннон был прав. Но сцена, когда граф, отвернувшись, застыл у окна во время разговора об исчезновении Теобальда, до сих пор стояла у меня перед глазами. Вот только была ли его спина знаком вопроса или восклицанием? Отчаянием или… виной? – Если Его Сиятельство расправился со старшими сыновьями за неповиновение, это ужасно, но не невозможно, – подлил масла в огонь Расмус. – Судя по тому, что ты говорила, он деспотичен и прекрасно знает, чего хочет. И он был на том ужине… – …Как и графиня с сыном, и Рэндальф, – перебила я. – А еще дворецкий и виночерпий, прочая прислуга… Это Тео считает, что зелье было в вине, но это могло быть и что-то из еды, принесенной с кухни. Брен, я отказываюсь верить, что Его Сиятельство мог совершить такое чудовищное злодейство! – Да пожалуйста, отказывайся, – он пожал плечами, – только держи это в голове, когда вернешься в замок. Я убрала фото в сумочку и достала перстень, подаренный Теобальдом: – Думаю, вот единственный способ узнать правду. Если граф увидит перстень, он себя выдаст. – Надеюсь, ты не станешь это делать, оставшись с ним наедине? – встревожился Расмус. – Линн, у тебя обязательно должны быть свидетели! – У меня будет целый старший дознаватель Особого отдела Департамента имперского сыска, – я убрала перстень обратно. Если Дарчу требуются мои способности медиума, почему бы не воспользоваться его положением сыщика? – Чего? – выпучился Бреннон. – Дарч в замке? Господи, а он-то тут зачем? Я замешкалась, понимая, что дознаватель, сообщая мне причину своей поездки на Север, делился конфиденциальной информацией. – Опять расследует какое-то загадочное дело, вроде дела невидимки в Воральберге? – сам того не подозревая, подсказал Расмус. Мне оставалось только кивнуть. – А неплохо, что он здесь, – неожиданно произнес Брен. – Когда он рядом с тобой, мне как-то спокойнее. Почему-то его слова задели. Разве мне нужна нянька из Департамента имперского сыска? Я и сама могу со всем справиться! – Ты лучше о себе побеспокойся, – я закрыла родословную Рослинсов, – не попадись случайно ему на глаза в городе. Он не должен знать, что ты здесь! Судя по выражению лица, Бреннон собрался было ответить что-то язвительное, как вдруг мы услышали: – Какая чудесная гостья! Я обернулась. К нам спешил епископ Госинс собственной персоной. – Леди Торч, я рад приветствовать вас здесь! – воскликнул настоятель Драконьей обители, подкатываясь, словно шар, и сияя белозубой улыбкой. – Один из братьев сообщил мне, что вы прибыли, я не мог пропустить такое событие. Я готов прямо сейчас провести для вас экскурсию, леди Торч, только скажите, что вы хотите увидеть? – Благодарю, Ваше Преосвященство, – кивнула я, слегка удивленная его энтузиазмом, – я только начала осмотр библиотеки. Студент Дарч, – я указала на своего помощника, – любезно вызвался помочь мне с некоторыми книгами. У Расмуса едва глаза не вылезли из орбит, однако он быстро взял себя в руки и учтиво поклонился Госинсу. – Вы же позволите этому юноше, чьей специализацией являются древние рукописи, сопровождать нас? – мило улыбнулась я. Епископ покосился на Брена, который изо всех сил пытался выглядеть студентом-заучкой, кивнул и мгновенно позабыл о нем, вновь повернувшись ко мне: – Итак, моя дорогая леди, о чем вы хотите узнать? – За ужином Его Сиятельство упомянул о Россошальском пророчестве, – ответила я первое, что пришло в голову. – Я о таком не слышала, бабушка тоже, как я поняла. – Передавайте от меня искренние пожелания здоровья и благополучия Ее Светлости, герцогине Воральберг, и скажите ей, что ежегодные пожертвования, которые она делает в Фонд изучения истории древнего Норрофинда, используются крайне разумно и с пользой, – на одном дыхании выпалил Гослинс. «Ах, вот в чем дело! – мысленно усмехнулась я. – У Его Преосвященства появился шанс напомнить о себе одному из могущественных кланов, вкладывающих деньги в науку». – Обязательно передам. Так Россошальское пророчество – это миф или оно на самом деле существует? – Давайте перейдем в другой зал, леди Торч, – пригласил епископ – а именно, в зал древних свитков – доступ туда возможен только вместе со мной. Там хранится самый старый свиток из найденных на раскопках. Он написан на древненоррофиндском, но, полагаю, вы с ним знакомы, как урожденная Кевинс? – Конечно, – скрывая вздох, ответила я. Мне, как урожденной Кевинс, преподавали дисциплин куда больше, чем обычному ребенку из аристократического рода. Правда, мама пыталась настаивать на традиционном образовании, но бабушка была непреклонна. Подозреваю, что такие предметы, как фехтование, навигацию и древненоррофиндский ей нашептал, ехидно посмеиваясь, дед Бенедикт. – Самый-самый древний? – оживилась я, мысленно возвращаясь к основной причине своей поездки на север. – Уж не тот ли, о котором упоминал за ужином Его Сиятельство в разговоре о возрождении драконов? – Сами увидите, – уклончиво ответил настоятель и повел нас длинными коридорами куда-то вглубь библиотеки. По пути он рассказывал о хранящихся редких книгах, но я слушала в пол уха. «Приехал не зря» – написал отец в открытке, отправленной Его Императорскому Величеству, после того как побывал здесь. Возможно, и его настоятель вел лабиринтами к залу древних свитков? Может ли быть, что свиток – тот самый? Или это слишком просто? Если настоятель пригласил меня, как члена семьи-мецената, в этот зал, значит ли это, что туда мог попасть кто-то из тех, кто следил за папой? И если он туда попал, то почему свиток до сих пор на месте? Не потому ли, что это не тот свиток? Невольно оглянулась на Брена. Мне бы не помешала его помощь, но ведь я сама решила не посвящать его в нашу с императором тайну. Судя по выражению лица моего помощника, он, в отличие от меня, слушал настоятеля очень внимательно. Мы спустились на несколько пролетов вниз и оказались ниже уровня земли. Здесь царили сумерки, пахло холодными камнями, пылью и немного землей. – На подземных этажах располагается хранилище с уникальной системой ускоренной доставки редких книг по запросу посетителей – сообщил наш провожатый, сворачивая в очередной коридор, вдоль стен которого располагались шкафы со стеклянными створками. Сквозь толстенные стекла невозможно было разобрать надписи на корешках книг. На натянутом под потолком коридора канате висели корзины. Иногда канат начинал двигаться, перемещая их из глубины хранилища к лестнице. Пока мы шли, не встретили ни одного человека. Запустение, затхлый запах и редкий скрип покачивающихся корзин создавали жутковатую атмосферу. Люди, наверняка, боялись этого места, как боялись всего потустороннего. Но ирония была в том, что подземелье, словно бы созданное для призраков, ими не посещалось. Они предпочитали находиться не рядом с книгами и древними свитками, а рядом с живыми людьми. Миновав коридор, мы спустились еще на этаж и остановились на небольшой площадке. Порывшись в кармане рясы, настоятель достал ключ необычной формы, в рукояти которого поблескивал драгоценный камень. При взгляде на него у меня заломило виски – внутри камня скрывалась магическая мощь. Ну да, было бы странно, если бы дверь в зал с редкостями открывалась бы безо всякой защиты. Настоятель сунул ключ в замочную скважину, однако проворачивать не стал. Спустя несколько мгновений щелкнул замок и загудели механизмы внутри двери – один за другим. Ключ был повернут только после того, как звуки умолкли, а свет в драгоценном камне погас. Едва мы зашли внутрь зала, с потолка полилось мягкое желтое свечение. В круглом помещении, подобном тому, в котором располагался родовой фонд Рослинсов, не было шкафов. Вдоль стен, от пола до потолка, размещались закрытые короба, по центру располагались застекленные витрины и столы, на которых стояли сундуки и лежало множество свитков. Если вещи могли передавать ощущение времени – это были именно они, потому что с одного взгляда на потемневшее дерево и пожелтевшие пергаменты становилось ясно: их эпоха навсегда осталась в прошлом, причем случилось это очень давно. Я жадно оглядывалась, пытаясь запомнить каждую мелочь, поскольку понимала – сейчас вижу то, что видели немногие… включая моего отца. Он должен, просто обязан был побывать здесь во время своих поисков! Настоятель подошел к одной из витрин. Мы последовали за ним и остановились рядом. Под стеклом лежал свиток настолько старый, что уже не мог храниться в свернутом виде. Мне вспомнился Ромио на чердаке дома Валери, замерший призрачной тряпочкой. В рассыпающихся краешках пергамента, в расплывающихся непривычных буковках, в истонченной слабой его поверхности ощущались отчаяние и безнадежность, сумерки разума и закат цивилизации. Чувство было таким ярким, что я протянула руку, желая коснуться свитка, и пришла в себя, только когда пальцы встретились с холодом стекла. – Что там написано? – прошептал Расмус. Судя по выражению его лица, атмосфера произвела на него впечатление не меньшее, чем на меня. Настоятель смотрел выжидающе. Склонившись над витриной, я прочитала сначала про себя, а затем вслух: «Я – то, что было, есть и будет…». И далее – слово в слово! – уже слышанное мной от призрака в замке Рослинсов. Дочитав до конца, повернулась к настоятелю. – Это и есть Россошальское пророчество? – Да, леди Торч, это оно. Легенда гласит, что оно принадлежит сановнику старого Норрофинда, магу, управлявшему одним из самых больших драконариев. Должно быть, пророчество носит его имя, поскольку в наших землях нет ни одного места с таким названием. – А что оно означает? – все так же шепотом спросил Брен. – Я не понял ни слова! Настоятель усмехнулся, но в усмешке проскользнула горечь. – Существуют разные трактовки, молодой человек. Мы здесь, на Севере, считаем, что речь идет о вымирании драконов с последующим уходом магии из нашего мира, что должно привести к вечной ночи. – Артефакты… – пробормотала я. – Именно, леди Торч. Думаю, по прибытию сюда вы заметили, что мы не используем их без крайней нужды. Задавались ли вы вопросом, почему? – Я списала это на суровые нравы севера, – пожала плечами я. – Но теперь понимаю, что ошибалась. Дело в другом? – Вечная ночь! – вдруг воскликнул Брен. – Я что-то такое вспоминаю… Вроде бы мама рассказывала о ней. – Ваша мама была из этих мест? – заинтересовался настоятель. – Я… не помню… На моей памяти Расмус впервые выглядел таким растерянным. Однако он быстро взял себя в руки и поправился: – Я почти не помню ее, Ваше Преосвященство, вот только сейчас, благодаря вам, вспомнил кое-что. Когда магия умрет, придется как-то обходиться без нее. Вот почему вы делаете все по старинке – не хотите оказаться у сожженного драконом корыта, если волшебство навсегда исчезнет. – Ваши выводы достойны похвалы, все именно так, – кивнул настоятель. – Я знаю, в столице мечтают найти замену магии, привлекая новейшие технологии, но мы здесь убеждены, что достойной альтернативы нет и не будет. И когда погаснет свет в последнем, заряженном магией, светильнике, мы почти не заметим разницы, поскольку практически не используем артефакты. – «Тускнеет свет…» – процитировала я. – Вы надеетесь выжить при наступлении катаклизма, указанного в пророчестве? Но, судя по тексту, дела обстоят куда хуже. В нем говорится о гибели земли, воды и, как я понимаю, человечества. – Кто предупрежден – вооружен, леди Торч! – строго заметил настоятель. – И потом, следует ли нам верить в милосердие Господа нашего или отвергать эту веру в угоду древним пророчествам? Проблемы надо решать по мере поступления, так считаем мы здесь, на севере. Кроме того, не все пророчества имеют обыкновение сбываться. Я молча кивнула. Настоятель основывался на буквах, нанесенных человеком на свиток. Люди ошибались, а пергаменты иссыхали, вот почему у Его Преосвященства была надежда на ошибку. Но я услышала пророчество из уст призрака, и это совершенно меняло дело! Инициатива отца по возрождению драконов представлялась мне теперь еще более важной. Я бы даже сказала – жизненно важной. Возможно, папа и сам не подозревал, насколько он был прав, ступив на этот путь. – А есть здесь более древние свитки? – спросил Брен, желая прервать затянувшуюся паузу. – Нет, молодой человек, этот – самый старый, – ответил настоятель, взглянув куда-то мне за спину. Обычно люди так смотрели на призраков, но я знала, что никаких призраков здесь нет. – Мне пора идти – дела! – спохватился настоятель. – Позвольте, я провожу вас наверх. Советую посетить Аптекарский зал – кроме того, что он потрясающе красив, в нем еще и собраны все известные сведения о флоре и фауне севера. – Я никогда не забуду эту экскурсию, Ваше Преосвященство, и бабушке расскажу, – оглядевшись еще раз, пообещала я. – Так приятно слышать! – расцвел он. У двери настоятель замешкался, запирая ее, а затем мы двинулись дальше. – Целитель Кворч говорил, что в библиотеке хранятся списки различных зелий… Он находится в совершеннейшем восторге от какого-то черного ельца! – заметила я. – О, черный елец – это легенда! Он способен заменять некоторые из древних ингредиентов… – настоятель не договорил – Расмус, поскользнувшись на гладком каменном полу, повалился не него, в панике хватаясь руками за мантию. Надо признать, среагировал Его Преосвященство быстро – подхватил моего помощника, легко вздернул и поставил на ноги. – Простите, ради бога, – пробормотал сконфуженный Бреннон. – Каблук поехал. – Ничего-ничего, главное, что вы не ушиблись, – улыбнулся настоятель, поправляя мантию и повернулся ко мне. – Так вот… Мы двинулись дальше, слушая его рассказ. Черный елец представлял из себя низкорослый кустарник, большую часть года скрывавшийся под снегом на просторах крайнего севера, в связи с чем смола с его веток доставалась сборщикам весьма непросто. Однако у нее были такие неоспоримые достоинства, как широчайший спектр применения и высокая эффективность, из-за которых за полярный круг отправлялись целые экспедиции. Открытый в эпоху нового Норрофинда, он не терял актуальности и до сих пор. Покинув сумрачное подземелье, мы вновь оказались в лабиринте из залов, полных книг. Как ни любила я сумерки, порадовалась дневному свету, льющемуся из окон. Если бы внизу водились привидения, находиться там мне было бы привычнее. Но мертвое, лишенное даже духов хранилище древних знаний, несмотря на свою уникальность, произвело тягостное впечатление. Аптекарский зал поражал дивной резьбой по дереву книжных стеллажей, изображающей различные растения. Подозреваю, что большинство из них росли только на севере. Растительный орнамент украшал даже стекла в шкафах и ножки многочисленных столов, за которыми посетители корпели над книгами и свитками. Когда мы церемонно распрощались с настоятелем, и он ушел, Бреннон огляделся и вдруг воскликнул: – Боже, какая книга!.. И, взяв меня за руку, потащил к одному из стеллажей. Завернув за него, мы оказались скрыты от глаз тех, кто находился в зале. – Какая книга? – удивилась я. Расмус раскрыл ладонь и показал мне… волшебный ключ от хранилища. Торжеством, которым была наполнена его улыбка, можно было украшать улицы Валентайна к государственным праздникам. – Я ни за что не поверю, что ты не хочешь туда вернуться, – понизив голос, сказал Брен. – Кроме того, Его Преосвященство солгал, когда утверждал, что свиток с пророчеством – самый древний из хранящихся там. – Почему ты так решил? – Его выдал взгляд. Идем, я покажу. Спустя некоторое время мы вновь стояли в зале древних свитков. И хотя на пути никто не встретился, задерживаться здесь не казалось мне разумным. Неизвестно, когда епископ хватится ключа, который Брен с ловкостью уличного воришки вытащил у него, пока падал. Расмус привел меня на то место, где я стояла ранее, после чего, встав передо мной, посмотрел в том же направлении, что и настоятель. И тут я поняла, что он имел в виду, когда говорил, что Его Преосвященство солгал – во взгляде Брена не было ничего странного, в отличие от взгляда настоятеля. Обернувшись, я быстро подошла к… стенному проему между двумя рядами коробов. Он был пуст, если не считать настенного подсвечника, в котором, кажется, никогда не горели свечи. – Дай, я посмотрю, – из-за плеча попросил Брен. Я отступила, давая ему место. Он ощупал подсвечник, постучал по стене, прижался к ней ухом и постучал еще раз. После чего сдвинул подсвечник вправо. Что-то щелкнуло, и камень под ним ушел вглубь, открывая чернеющее отверстие. Заглянув туда, Расмус достал сундучок, очень похожий на тот, в котором хранились ключ-кинжал и урна Бенедикта. Едва увидев его, я ощутила, как зачастило сердце. Почему мне казалось, что я уже видела его – именно этот сундучок из потемневшего от времени дерева, на котором не было ни изображений, ни надписей? Или… это была не я? Закрыв глаза, я отдалась новому чувству, окутавшему меня, как окутывает путника, пришедшего с улицы, тепло из открытой двери дома. Воспоминания, которые не могли быть моими, захватили сознание, заставляя подчиниться. Вот пальцы касаются клепок на крышке, подстертых прикосновениями других рук за прошедшие сотни лет. Вот я нажимаю на них в определенной последовательности, чтобы услышать тихий щелчок. И дверца приподнимается… – Линн, – изумленно охнул Бреннон, – как ты это сделала? Открывая глаза, я знала, что нахожусь на верном пути, и понимала, чью помощь принимаю. Однажды я уже испытала ощущение любящих объятий – у черного обелиска, на котором было написано: «Аврелий Торч, боевой маг Его Императорского Величества. Год рождения… Год смерти… Погиб при исполнении». Не отвечая, откинула крышку. В сундучке было пусто. – Черт возьми… – растерянно произнес Расмус. А в моей голове пронесся вихрь из тысяч мыслей. Я пребывала в оцепенении, покуда одна из них не затмила другие: раз свитка в сундуке нет, значит, папа забрал его. У меня не было никаких доказательств этому, и вряд ли Его Императорское Величество поверил бы, если бы я попыталась объяснить. Но в это мгновение я действительно просто знала – папа был здесь и забрал свиток! Захлопнув крышку сундука, я сунула его в руки изумленному Расмусу и приказала: – Убери на место, верни все, как было, и уходим. Брен прекрасно разбирался в оттенках моего голоса, поэтому, ни о чем не спрашивая, поместил сундук в тайник и сдвинул подсвечник, закрывая его. Мы вышли в коридор, заперли хранилище и какое-то время шли в молчании, пока мой помощник не спохватился и не остановил меня: – Подожди, Линн, надо вернуть ключ Его Преосвященству. – И как ты планируешь это сделать, не вызвав подозрений? – Очень просто, – усмехнулся Бреннон и положил ключ на пол, ближе к стене. – В этом месте я споткнулся, не так ли, лисенок? Его Преосвященство случайно выронил ключ, пока ловил меня в полете. Когда он спохватится и вернется – найдет пропажу здесь. Конечно, он отправится в хранилище, чтобы убедиться, что все на месте. – Но свитка в сундуке нет! – И, похоже, об этом до сих пор никто не знает… Расмус не договорил, поскольку мы услышали торопливые шаги. Не растерявшись, Брен втолкнул меня в какую-то дверь, которая вела в зал, полный старых книг. – Горе мне, горе, – послышался голос настоятеля, – какое ужасное несчастье, вот я растяпа!.. О, боже! Его причитания сменил ликующий вопль, из чего мы сделали вывод, что ключ найден. Торопливые шаги затихли в конце коридора – как и предполагал Брен, епископ поспешил в зал древних свитков. Возвращаясь, Его Преосвященство во весь голос пел псалмы во славу господа. Надо признать, голос у него был неплохой. – Подождем немного, – шепотом сказал Расмус, когда псалмы удалились и затихли. – Где это мы? – Судя по запаху, здесь редко кто-то бывает, – я двинулась вдоль книжных стеллажей. Взяла первую попавшуюся книгу, раскрыла. С разворота на меня смотрело существо, похожее и на зверя, и на человека одновременно. У него были волчья морда, волчья шкура и хвост, но стояло оно на двух лапах, держа передние крест-накрест перед собой. – Ой, Линн, смотри, что я нашел – сборник старинных легенд! Я услышала Брена краем уха, потому что была занята переводом названия книги, написанного на древненоррофиндском. Книга называлась «Корень анимагусов обыкновенных, называемых оборотнями, ликантропами, перевертышами, вукулами и перекидышами». Не уверена, что перевела все слова правильно, но книга совершенно точно содержала сведения об оборотнях. – Брен, о чем сборник, который ты нашел? Об оборотнях? – Да. Ужасно интересно. Я даже готов украсть эту книгу для чтения перед сном! – Я тебе украду, – грозно пообещала я и принялась одну за другой доставать и пролистывать другие книги. Догадка была верной – собранные здесь рукописи содержали информацию исключительно об оборотнях. Но сколько бы я не просматривала их, нигде не находила упоминания о таком странном типе превращения человека в зверя, какой демонстрировал Теобальд Рич, урожденный Рослинс – об обороте по расписанию. Однако, судя по прочитанному, превращение в животных было весьма популярным в древнем Норрофинде. Владели этим искусством далеко не все маги, но хотели владеть многие, ведь оно давало силу и скорость, тайные знания природы и ускоренное исцеление от болезней и ран. Мне даже попался на глаза рецепт зелья для оборота, о половине из ингредиентов которого я не имела ни малейшего понятия, несмотря на увлечение алхимией. А вот рецепта зелья с обратным действием, к сожалению, не было, и я не сдержала тяжелого вздоха. Мне искренне хотелось как можно быстрее помочь Тео, если ему вообще возможно было помочь. Не дело потомку древнего рода одичало бегать по лесам, питаться сырым мясом, страшась людей и своего отражения! – Пойдем? – предложил Бреннон. Согласно кивнув, я принялась убирать просмотренные книги на место и вдруг ясно ощутила чей-то взгляд. Я обернулась так резко, что Брен тут же шагнул вперед, закрывая меня собой и тоже посмотрел на дверь. Он не увидел ничего, в отличие от меня, встретившейся взглядом с… призрачной лисой, сидящей на пороге. Сейчас я смогла хорошо разглядеть ее: по шикарному меху струились голубоватые всполохи, пушистый хвост, которым она обернула лапы, был великолепен. В направленных на нас бельмах изредка взблескивали синие искры, отчего глаза казались еще более жуткими, чем были на самом деле. – Что ты видишь? – заинтересовался Расмус. – Там призрак? Я кивнула. Поставила последнюю книгу на место, взяла Брена за руку. – Нам надо идти. И двинулась к выходу. Лисица вскочила и ощерилась. Из ее вибрирующего горла рвалось беззвучное рычание. – Кыш! – приказала я. Укоризненно глянув на меня, она исчезла. Прежде чем открыть дверь, я перевела дух. Как я уже поняла, призрак лесной плутовки являлся мне накануне грозящей опасности. Что ждет нас за закрытой дверью библиотеки? Однако в коридоре было пусто. Никто не встретился нам и на пути в Аптекарский зал, куда мы вернулись, сделав вид, что никуда и не уходили. Мы еще побродили по библиотеке, полистали книги. Меня не покидала мысль о свитке, который отец забрал и спрятал где-то в Краале или его окрестностях. Почему папа не воспользовался онтилетом, а поехал в одиночку? Не для того ли, чтобы спрятать свиток по пути? Но если это так, я не отыщу его без подсказки. А кто мне ее даст? Привиделась зеленая крыша среди древесных крон. Интересно, видны ли воды Латунного озера из окон второго этажа? Зимой, когда деревья сбросили листву? Летом, во время буйства зеленого и его оттенков? Мне вдруг стало зябко, словно я заглянула в разверстую могилу. Отчего? Я опомнилась только, когда Бреннон позвал меня в третий раз. Он стоял у окна, указывая на что-то. Подойдя, я разглядела входную лестницу и уже знакомый мне отнтикат с гербами Рослинсов. Рядом нетерпеливо прохаживался Рэндальф. Странно, до встречи еще три часа! Средний сын Его Сиятельства нашел бы, как потратить это время с пользой, однако вместо этого меряет шагами библиотечный двор и хмуро поглядывает на дверь. Сердце сжалось в дурном предчувствии. – Уйдешь после того, как я уеду, – приказала я Брену. – Похоже, что-то произошло в замке, раз Рэндальф приехал за мной так рано. – Хорошо, я еще здесь поброжу, – Расмус коснулся моего плеча: – Встретимся завтра вечером, на том же месте. Будь осторожна! Я кивнула и ушла. Перед тем, как толкнуть створку двери, ведущей на улицу, помедлила, прислушиваясь к сдержанному гласу библиотеки: шарканью шагов, шелесту страниц, шепоткам. Папа, уходя, ты тайно уносил свиток, который стал причиной твоей гибели. Куда ты отправился отсюда? Неужели в дом на берегу? Сбежав по лестнице, направилась к Рэндальфу. При взгляде на его лицо сердце сжалось еще сильнее. – Что случилось? – спросила я. Рэндальф замялся. Сейчас он казался совершенным мальчишкой. Учитывая его мощную фигуру это выглядело бы забавно, если бы мне не становилось все более тревожно. – Отвечайте мне! – невольно подражая бабушке, приказала я. – Сейчас же! Растерянно глянув на меня, он произнес: – В лесу нашли одного из наших слуг… Его задрал волк. И тут я поняла, что не так с Рэндальфом Ричем, урожденным Рослинсом. Он не был растерян – он был испуган. – Вы живете среди дикой природы, такое наверняка случается здесь, хотя это прискорбно, – заметила я. – Вы чего-то не договариваете. – Давайте вернемся в экипаж, – взглянув на запад, предложил он. – Нам нужно быть в замке до наступления сумерек – в его стенах нам ничего не грозит. – А вовне? – не сдавалась я. Сильные пальцы Рэндальфа впились в мой локоть. – Едем, леди Торч! – прорычал он. Похоже, харизма, доставшаяся его старшему брату от отца, перепала и ему, потому что я подчинилась, позволяя отвести себя к экипажу и посадить внутрь. Рэндальф забрался следом, сел напротив, постучал в стенку. Экипаж тронулся. Выглянув в окно, я успела увидеть Брена, мелькнувшего в окне библиотеки, и в очередной раз пожалела о том, что он не сопровождает меня официально. С ним я ничего не боялась: ни скрываться от Департамента имперского сыска на крышах Валентайна, ни пробираться глухой ночью к заброшенной мельнице у деревни Обленищево… Догадка была подобна вспышке молнии. И лучше бы я ослепла от нее, вместо того чтобы проговорить: – Волка, который это сделал, уже видели в Рослинсберге раньше, не так ли? Рэндальф вскинул на меня изумленный взгляд. Если он и собирался что-то скрыть, глаза его выдали. – Вы правы, – сдавленно произнес он. – Судя по следам, это был большой, очень большой волк… Такого же видели в окрестностях замка в день исчезновения Теобальда много лет назад. – Ваш брат жив? – я пристально наблюдала за собеседником, не давая возможности ни единой эмоции на его лице ускользнуть от меня. – Я… Я не знаю! Мы не знаем! Но я хочу верить, что да, его останки так и не были найдены, некоторые его вещи исчезли… – Появление большого волка может быть обычной случайностью, – заметила я. – Я слышала, что северные волки «здоровенные». Рэндальф задумчиво качнул лохматой головой. – Может, вы и правы, леди. Но все уверены, что волк – тот самый. – Все – это кто? – Охотники, которые обнаружили тело, прислуга. Слух разнесся со скоростью лесного пожара. Я задумалась. Я предположила, что волк был самым настоящим, и несчастный слуга пострадал от зубов дикого зверя. Но что, если это случилось по вине Теобальда? Что если, оказавшись поблизости от родного дома, виконт поддался эмоциям и потерял контроль над звериной ипостасью? Ох, только бы это не оказалось правдой! После всех перенесенных страданий стать убийцей невинного человека – слишком жестоко даже для такой суровой леди, как Судьба. Всю оставшуюся дорогу мы молчали. Я смотрела в окно, пытаясь свести воедино все, что узнала с того момента, как ступила на землю севера. Рэндальф сидел неподвижно, прижавшись затылком к стенке экипажа и закрыв глаза. Но по мимолетной дрожи век, по пальцам, сжатым в кулаки, я видела, как он напряжен. В графском парке, куда мы въехали спустя какое-то время, было по-прежнему красиво и пустынно. Ветер сдувал снег со скульптур, выделяя их на белом покрове, отчего окружающее пространство походило на выставку произведений искусства. У ступеней замка несколько вооруженных до зубов здоровенных мужиков стояли неподвижно, будто тоже были скульптурами, и ожили, лишь увидев подъезжающий экипаж. – Все спокойно? – спросил их Рэндальф, подавая мне руку, чтобы помочь спуститься с подножки. – Да, господин Рэн, никаких происшествий не было. Рэндальф довел меня до дверей, ведущих в замок, раскланялся и вернулся к охранникам. Я заторопилась наверх – хотела, чтобы бабушка знала, что я приехала. Она волновалась, должно быть. Постучалась, вошла, стягивая перчатки с озябших рук, не услышала ответа и направилась в кабинет, где с изумлением обнаружила, что бабушка не одна. С ней был доктор Карвер, что не показалось мне странным. Гораздо более удивительным оказалось присутствие в кабинете… старшего дознавателя Дарча. Когда я вошла, все замолчали и посмотрели на меня. – Слава богу, ты вернулась! – воскликнула бабушка, поднимаясь и бросаясь ко мне. – Дорогая, ты нормально доехала? – Да, Рэндальф был рядом все время. – Милый юноша, не правда ли? – словно между прочим заметила она. Я пожала плечами и посмотрела на Дарча. И наткнулась на неожиданно внимательный взгляд его ледяных глаз. Кажется, его интересовал мой ответ. – Что здесь происходит? – возмутилась я. – Почему вы здесь? Бабушка, пройдя к дверям кабинета, прикрыла их и повернулась. – Эвелинн, прошу тебя никому не рассказывать о том, что сейчас услышишь. Дело гораздо серьезнее, чем представляет себе Рэнди. Но об этом – пока! – не знает никто, кроме нас и еще одного человека. – Какого человека? – я перевела непонимающий взгляд с бабушки на Дарча, а с Дарча – на доктора. Доктор Карвер задумчиво потер переносицу. – Видите ли, леди Эвелинн, когда к Его Сиятельству прибежал посыльный с вестью об ужасной находке, я вместе с графом отправился к телу, чтобы провести осмотр. И увидел нечто, заставившее меня обратиться за консультацией к старшему дознавателю Дарчу. Ведь у меня нет опыта судмедэксперта, поэтому я засомневался в своих выводах. Пока он говорил, я расстегнула и скинула пальто, сняла шляпку – в кабинете было жарко натоплено. Прошла к креслу, сложила одежду на спинку и села. Похоже, разговор предстоял долгий. – Вернувшись в замок, доктор попросил меня, как человека, видевшего разные трупы, вместе с ним взглянуть на тело, – вступил Дарч. – Ему показались странными некоторые из ран, нанесенных дикими животными. Когда, по указанию Его Сиятельства, останки несчастного перенесли в замок, я смог заняться ими вплотную. Я обратила внимание, как бабушку на этой фразе передернуло. Но Дарч не был бы Дарчем, если бы не выражался предельно точно. – Во время осмотра я пришел к тем же выводам, что и доктор, – продолжал дознаватель. – Потерпевший был убит, а именно оглушен ударом тяжелого тупого предмета по голове, а потом изуродован при помощи какого-то инструмента с тем, чтобы раны выглядели, как волчьи укусы. – Убит? – с облегчением воскликнула я. – Вы хотите сказать, это сделал человек? Дарч кинул на меня короткий взгляд, но продолжил, как ни в чем не бывало: – Именно, леди. Преступник бросил убитого в лесу, где над ним славно потрудились дикие звери. Если бы не острый глаз доктора, никто ничего не заметил бы. С моего сердца будто камень свалился. Значит, это не Тео! Но кто? Почему? За что? – Вы собираетесь рассказать об этом Его Сиятельству? – спросила я у бабушки. Она покачала головой: – Думаю, нет, Эвелинн. Я хотела, но дознаватель Дарч убедил меня, что пока следует держать это в тайне. – Не подозревая, что мы знаем об убийстве, тот, кто это сделал, будет чувствовать себя в безопасности, – пояснил дознаватель. – А я позабочусь о том, чтобы правосудие его настигло. – Не сомневаюсь, – кивнула я, – но значит ли это, что убийца может быть в замке? – Он может быть где угодно, – согласился Дарч. – Надо найти того, кому позарез понадобилось убить потерпевшего с такой изощренной жестокостью. – Может быть, это жертвоприношение? – подал голос доктор. – Эти дикие земли находятся вдали от цивилизации. Что нам известно о местных культах? – Вот вы это и узнаете, доктор, – дернул уголком рта дознаватель, – советую посетить здешнюю библиотеку, там что-нибудь да найдется. А я займусь более приземленными вещами: карточными долгами, любовными связями и тому подобное. Иногда ответ гораздо проще, чем мы его себе представляем. – А что делать нам с Эвелинн? – заинтересовалась бабушка. – Мы тоже могли бы помочь следствию. Дарч не задумался ни на миг, будто предвидел вопрос: – Вашей Светлости простят любое любопытство – узнайте у графа и его домашних все об убитом: что за человек был, с кем ссорился, с кем спал, что ел на завтрак. Потом сравним то, что говорят о нем здесь, с тем, что расскажут мне в других местах. – Вы планируете уехать? – обеспокоился доктор Карвер. – Но разумно ли это? – Не существует никакого волка, а с человеком я как-нибудь справлюсь, – пожал плечами Дарч. – На этом я вас покину. Ваша Светлость… леди Торч… Он откланялся и ушел. И только после того, как его шаги затихли, я поняла, что он так и не сказал ничего о том, что должна в сложившейся ситуации делать я. – Ты увидела в библиотеке все, что хотела, дорогая? – спросила бабушка. – Не совсем, – ушла от ответа я. – Она такая огромная, что я не успела побывать во всех залах. Поэтому планирую отправиться туда еще раз. – Пока не поймают этого сумасшедшего убийцу, не стоит покидать замок, – мягко сказала бабушка. Она прекрасно меня знала и не хотела давить. – Конечно, – поднявшись из кресла, я подошла к ней и поцеловала в щеку. После чего забрала свою одежду. – Я пойду отдохну немного и переоденусь к ужину, не возражаешь? – Иди. Покинув бабушкины покои, я подошла к дверям своих и вдруг увидела, что створка приоткрыта. На миг мне стало не по себе – где-то, возможно даже на этом самом этаже, бродил вооруженный смертоносным инструментом убийца, а в лесу на снегу все еще виднелась кровь… Красное пятно на полу квартиры Валери… Луч, светящий в ее застывший зрачок… Я зажмурилась, прогоняя видение, и решительно толкнула дверь. Дознаватель Дарч стоял напротив, заложив руки за спину и с интересом разглядывал выражение моего лица. – Чем обязана? – все еще ощущая отголоски паники и скорби, настигшей меня в тот день, когда я увидела тело Валери, холодно спросила я. – Я принес документы, о которых мы вчера говорили, – Дарч достал из кармана сюртука свернутую в трубочку папку и протянул мне. Расправив ее, я увидела надпись на титульном листе «Дело № 577070. Бреннон Расмус». – Можете делать с ней, что угодно, – добавил дознаватель, – но, если хотите знать мое мнение, я бы ее сжег. Как тогда… Я вскинула взгляд, не будучи уверенной, что последние слова имели место быть. В ответном взгляде Дарча мелькнула насмешка. Меня это донельзя разозлило. Позже, анализируя свое поведение, я пришла к выводу, что рассердилась на себя, а не на него. После той ночи у почти погасшей плиты мне все время казалось, что последует какое-то развитие наших отношений или хотя бы извинения с его стороны за неподобающее поведение. Но ничего не происходило. А я ждала… Ждала, проявляя слабость! – Я не успела вас спросить, для чего вы вчера вечером вломились в мои покои с таким дурацким вопросом? Что могло случиться со мной здесь? Дарч склонил голову на бок, будто был удивлен моей реакцией. Светлый локон выбился из его идеальной прически и живописно упал на лоб. Я едва сдержалась, чтобы не протянуть руку и не вернуть его на место, настолько он нарушал портрет «застегнутого на все пуговицы» человека. – Я отвечу на ваш вопрос, леди, если вы ответите на мой… Он замолчал, выжидающе глядя на меня. Пауза затянулась. Я не могла понять, чего он хочет – он же не задал пока ни одного вопроса! Дознаватель шагнул вперед и оказался совсем рядом. – Вчера произошло что-то, что растревожило вас, задело… – он смотрел на меня сверху вниз, и прядь слегка покачивалась, притягивая мой взгляд. – Что вы увидели? Призрака? Пятно темноты на крыше башни… Шум ветра не причинял ему никакого вреда, хотя и бесновался на галерее зверем, вымораживая воздух в моих легких. Что я видела?.. Я прикрыла веки, пытаясь восстановить в памяти картинку. Я что-то упускала из виду с того самого момента, как покинула онтилет. Но что? – Я и сама не знаю, – прошептала, не открывая глаз. – Это не было похожим на призрака! Что-то коснулось моих губ, и я замерла, как замирает птица перед броском змеи. Прикосновение не было вещественным – так мог коснуться воздух, потревоженный движением. Это касалось моей кожи… дыхание другого человека. – Я крайне заинтересован в том, чтобы с вами ничего не случилось, леди, – послышался шепот. С каждым произнесенным словом чужое дыхание становилось все более ощутимым. Ощутимым настолько, что мне захотелось выпить его до дна… – Потому что ваше участие в расследованиях неоценимо! – довершил старший дознаватель и отступил. Раздались быстрые шаги, звук закрываемой двери и, спустя пару мгновений, голос горничной: – Леди Торч, я услышала, что вы приехали, и решила зайти спросить, не нужно ли чего? Я обернулась. В приоткрытую дверь заглянула Лили. Мне показалось, что ее смешной носик-кнопка зашевелился, как у зверька – после ухода старшего дознавателя аромат «Дыхания дракона» еще витал в воздухе. – До ужина два часа, – взглянув на часы, пробормотала я. – Принеси что-нибудь перекусить и горячего чая. Я не успела поесть в городе. – И как вам Крааль? – поинтересовалась горничная, входя. – Приятный город, – ответила я и вдруг поняла, что города-то и не запомнила, так была поглощена визитом в библиотеку. – Слыхали уже, что произошло? – спросила Лили, азартно блестя глазами. Похоже, ей очень хотелось поговорить о произошедшем с несчастным слугой. В другой ситуации я бы быстро прекратила это – дурной тон выказывать любопытство о смерти кого бы то ни было. Но не сейчас. – Рэндальф рассказал, – сдержанно ответила я. – Ужасное несчастье. Ты знала этого слугу? – Конечно, один из наших конюхов. Ума не приложу, что ему понадобилось в лесу, так далеко от замка! Каждый знает – не стоит соваться в лес в одиночку и без оружия. А оружия-то у него с собой никакого и не было! – Откуда ты знаешь? – По секрету поделился дружок мой, он сопровождал Его Сиятельство к телу, – охотно пояснила Лили. – Я же обещала вам все-все рассказывать, правда, леди? Я даже в блокнотик пишу, чтобы не забыть чего. – Молодец, – задумчиво кивнула я. Если у слуги не было серьезной причины отправиться в лес, значит, его убили в другом месте, а затем перенесли в чащу, дабы инсценировать нападение зверя. – Убери это, пожалуйста, – я указала на брошенную мной на кушетку верхнюю одежду и прошла в комнату. На столе лежал какой-то конверт. Едва я подошла, как он подпрыгнул и завис в воздухе, по его краям пробегали голубоватые всполохи. Призрак конверта?! Только его мне здесь не хватало. Не успела я протянуть руку, как конверт исчез, а я услышала знакомый голос: – Ты не представляешь, как я наслаждаюсь этой поездкой, малышка! Я бы даже поблагодарил тебя за нее, если бы ты не была такой вредной. Так что, считай, что не прочитанное тобой только что письмо было благодарственным. Обернувшись, увидела деда Бенедикта, вольготно устроившегося на старинной оттоманке с наброшенными на нее шкурами. Надо признаться, я была ему рада. Хлопнула входная дверь – это Лили отправилась на кухню. – Дедушка, мне тебя не хватало! – улыбнулась я. – Какой я тебе дедушка! – фыркнул он сквозь усы, но тон был более чем довольным. – Нашла свиток? – Я нашла тайник, но он пуст. – Значит, твой отец забрал его. Куда он мог его спрятать? Я пожала плечами. – Если бы я лучше знала его, могла бы предположить… Но я была ребенком, когда он погиб. Я достала из поясной сумочки, с которой не расставалась, открытку и протянула деду. – Этот дом находится неподалеку – я видела его из окна кабинета Его Сиятельства. Как думаешь, мог папа спрятать там свиток? Если бы кто-нибудь наблюдал за мной со стороны, увидел бы, как открытка выпорхнула из моих пальцев и зависла в воздухе. Бенедикт сначала прочитал надпись и только потом перевернул бумажный прямоугольник, чтобы взглянуть на изображение. – Ты собираешься туда наведаться, не так ли? – он посмотрел на меня. Я кивнула. – Не думаю, что свиток там – это было бы слишком просто, – дед вернул открытку. – Но дом как-то с ним связан, несомненно. – Почему ты так считаешь? – удивленно спросила я. – Интуиция, – усмехнулся Бенедикт. – В некотором роде я тоже был дознавателем, как и тот высокомерный блондинчик, для которого твои покои будто медом намазаны. – Что ты такое говоришь? – возмутилась я, ощущая, как вспыхнули щеки. – Ну он же только и делает, что бегает из своего крыла замка в этот… – фыркнул дед и исчез, оставив меня кипеть от негодования – надо же было такое сказать! Вошла горничная, неся поднос с бульоткой, сливочником, чайной парой и тостами. Накрыв на стол, Лили ушла. Вода в бульотке – маленьком чайничке с расположенной внизу спиртовкой для поддержания нужной температуры, – была достаточно горячей, чтобы первую чашку чая я выпила с наслаждением, но не торопясь. Тепло и истома, разлившиеся по телу, способствовали расслаблению, но удержать в узде разум было решительно невозможно. Я пыталась думать сразу обо всем: об увиденном на галерее, о библиотеке и зелье оборота, о своих отношениях с Демьеном Дарчем и о пропавшем свитке. И когда поняла, что размышления ввергают меня в панику, приказала себе успокоиться, для чего переключилась на простые действия. Отставив чашку, достала из сумочки фиал с лекарственным зельем Кворча и отпила глоточек, предназначенный для обеденного времени. Затем выложила из сахарницы три кусочка сахара, положила перед собой. Вот первый – встреча на галерее с неведомым. «Встреча» отправилась в чашку, куда я подлила горячей воды из бульотки. Накануне старший дознаватель почти признался в том, что испугался за меня. Он не стал бы так вести себя, если бы мне не угрожала реальная опасность, но коли так, почему тогда я ее не ощущаю? Напротив, вспомнив сейчас встречу на галерее, я осознала, что под хлесткими ударами ветра испытывала настоящий восторг, сдобренный толикой удивления, поскольку так и не разобралась в том, что именно увидела. Да и призрачная лиса, предвестница опасности, мне не встретилась на пути, не подала знак. Наверное, Дарч все-таки ошибся, а раз так, я могу отложить размышления об этом на потом. Второй кусочек – Демьен Дарч собственной персоной. Я задумчиво сгрызла сахар, спрашивая себя: не пора ли признаться в том, что старший дознаватель Особого отдела Департамента имперского сыска не оставляет равнодушной леди Эвелинн Абигайл Торч, урожденную Кевинс? А еще в том, что, похоже, леди интересна ему только в качестве инструмента для раскрытия дела? А еще… Стоп! Об этом я тоже подумаю потом. Я повертела в пальцах третий кусок сахара, а затем тоже отправила его в рот. Меня интересуют дом и свиток. Мне пока не известно, где находится свиток. Но я знаю, где расположен дом, и недавно познакомилась с нотариусом. Кому как ни ему следует знать все о местной недвижимости? Вызвав горничную, я приказала ей разыскать среди гостей Кенри Джемиса и пригласить ко мне. Нотариус явился незамедлительно. Я предложила ему чаю, от которого он не отказался. И когда он, отпив глоток, поставил чашку на блюдце, перешла к делу. – Вы хотели о чем-то говорить со мной, господин Джемис. О чем именно? Нотариус аккуратно промокнул губы салфеткой. – Правильно ли я понимаю, леди Торч, что Аврелий Торч приходится вам отцом? Можете ли вы предъявить документы, об этом свидетельствующие? Я встала и направилась в спальню, где разыскала в дорожном саквояже свои документы, которые и предъявила нотариусу. – Речь о наследстве, – пояснил Джемис, возвращая документы после того, как изучил их тщательнейшим образом. – Ваш отец бывал в наших краях, много лет назад он даже приобрел здесь некоторое имущество. Уезжая, он зашел ко мне и принес составленное им завещание. Мне оставалось лишь заверить его и внести в реестр. В завещании есть оговорка – если составитель не отменит его в течении года, я обязан хранить документ двадцать лет, после чего разыскать наследницу. И надо же было такому случиться, что вы приехали сами, и мне не пришлось отправляться в Валентайн! – О каком именно имуществе речь? – спросила я, стараясь, чтобы голос не звучал взволнованно. – О загородном доме, который расположен в верхней части Латунного озера. Это двухэтажный особняк с подвалом, камином и чудесным видом из окон. Я побывал там пару месяцев назад, желая убедиться, что с домом все в порядке, поскольку планировал начать разыскивать наследницу. Здание еще крепкое, построено по-нашему, по-северному. Стоит и не кренится, хотя внутри, конечно, требуется ремонт. Я достала из сумочку открытку и протянула Джемису: – Этот дом? – Да, он. Нотариус вернул открытку. Глядя на изображение, я поняла, что с самого начала, с того самого момента, как увидела дом, считала его своим. Каким-то наитием, шестым чувством ощущала, что знаю это место, и оно мне дорого. Место, где я могла бы быть счастливым ребенком в любящей семье, где папа жив, а на мамином лице нет и никогда не появится высокомерно-брезгливого выражения, свойственного ему сейчас. – Когда вы планируете быть в Краале? – поинтересовался Джемис, спугнув несбывшееся. – Если бы я знал, я бы взял документ с собой, но, увы, он остался в моей конторе. – А когда вы планируете вернуться в город? – задала я ответный вопрос. Нотариус задумчиво пожевал губами. – Как только Его Сиятельство прикажет гостям разъезжаться, – наконец, ответил он. – Вы уже слышали о том, что произошло? О нападении волка на человека? Сейчас дорога в город может быть опасной. – Почему все боятся одного несчастного волка? – удивилась я. – Не поверю, что этот случай особенный! Наверняка зимой в этих чащобах пропадает достаточно народа и по своей глупости, и по волчьей вине, и по множеству других причин. – Здесь более чем в других местах Норрофинда чтят древние сказания, – Джемис подлил себе еще чая, предложил мне, но я отказалась. – В том числе, предания об оборотнях. Существах, которые могут быть по собственной воле человеком либо зверем. Они скрываются во тьме ночи и охотятся на тех, кто не похож на них – на обычных людей. С точки зрения современной науки это, конечно, чушь. Но мысль о том, что зверь, убивший человека, может быть не совсем зверем, добавляет толику ужаса в истории, которыми делятся друг с другом длинными зимними вечерами. Я думаю, в них сконцентрирован страх человека перед дикой природой или… – нотариус вдруг засмеялся, – или все эти истории – чистая правда! Я посмотрела на него, как на безумца. Они тут все такие, на этом севере? Боятся – но смеются в лицо своему страху. Придумывают истории, которыми сами себя пугают. Мы с господином Джемисом договорились, что я зайду к нему, когда снова буду в Краале, после чего нотариус откланялся. Не успел он уйти, как я обнаружила на его месте деда, хмурящего кустистые брови над бельмами. – Что? – спросила я. – Тебе здесь нравится? – поинтересовался он. – Даже и не знаю, – честно ответила я. – Все слишком грандиозное – если замок, то размером с гору, если библиотека – то самая древняя во всей стране, если – волк, то обязательно «здоровенный» и смертельно опасный! У меня такое ощущение, что я хожу по тонкому льду, под которым скрывается пропасть… – Согласен, это странное место, малышка, – кивнул дед. – Здесь все – не то, чем кажется: люди похожи на призраков, а призраки не похожи ни на кого из живущих. Хотя… Он замолчал, глядя куда-то за меня. Я почувствовала, как шеи коснулся холодок, и узнала прикосновение – ОНА появилась в комнате. Оглянись я, и увижу безглазое женское лицо в обрамлении змеящихся локонов. – Как ты прекрасна! – вдруг воскликнул дед и прытко вскочил. – Как тебя зовут? Молчание было долгим. С некоторым удивлением я наблюдала за Бенедиктом, который ждал ответа. По его позе было понятно, что он его дождется, даже если придется простоять целую вечность. – Роза… – донеслось, наконец, будто издалека. – А тебя, чужеземец? Я все-таки обернулась. Она парила поодаль, высокая и стройная женщина в странной, обтягивающей, похожей на мужскую одежде и наброшенной сверху меховой жилетке. К призрачному поясу одеяния было пристегнуто какое-то сплетение ремней, то ли сеть, то ли узда. Вьющиеся локоны водопадом струились по плечам и спине незнакомки, а четко видимое сейчас лицо, действительно, было бы прекрасно, если бы не зияющие тьмой дыры глазниц. – Бенедикт Кевинс к твоим услугам, чаровница, – не улыбаясь, сообщил дед. – Хотя меня тут быть не должно, но я здесь, благодаря этой юной леди, моей внучке. – Она – видящая, – прошелестела в ответ Роза, придвигаясь ко мне. – Для чего она здесь? – Спроси у нее сама, – пожал плечами дед. – Для всякого, для разного, – ответила я и поднялась. – Я вас оставлю. Пойду собираться на ужин… Миг, и призрак стоит передо мной, затягивая чернотой своих глаз мое сердце. – Ты предлагала помощь! Я невольно отшатнулась. Эта женщина была неукротима при жизни и осталась такой же после смерти. Каждое ее слово наполнено болью и силой, удар которых тяжело выдержать. И в то же время она будто давно знакома мне, хотя ранее я никогда не встречала подобного призрака! – Предлагаю и сейчас, – твердо ответила я. – Чем я могу тебе помочь? – Не мне! Еще один смертельно пронзающий взгляд – и пустота. – Какова? – раздался восхищенный голос деда, и он исчез следом. А я еще несколько секунд постояла, борясь с накатившей дурнотой – воздействие Розы было слишком сильным даже для меня. Возможно, Валери смогла бы говорить с ней на равных, но Валери была мертва. Я прикрыла веки, стремясь изгнать появившееся в памяти красное пятно, луч света, застывший в зрачке, неровные буквы на полу. Стук в окно заставил меня вздрогнуть, ведь мысленно я все еще была в той комнате, в которой лежало тело, похожее на сломанную куклу. Стук повторился. Похоже, призраки этого замка совсем распоясались, раз хулиганят еще до ужина. В то, что это мог быть человек, я не верила – слишком высоко, слишком опасно. Подойдя к окну, я поняла, как ошибалась. Да, это не был человек, но – нет, это не был и призрак! На узком карнизе с той стороны стекла примостилась, раздувшись до размера черного шара, уже знакомая мне крупная птица – ворон. Лукаво взглянув на меня блестящим глазом, он в третий раз стукнул здоровенным клювом по стеклу. Охвативший меня ступор прошел, и я поспешила отворить створку, впуская птицу в комнату вместе с леденящим душу ветром. Поднималась метель. – Здравствуй, Гарольд, – поздоровалась я, когда птица слетела на ковер и, проследовав к горящему камину, довольно заворчала, устроившись поблизости от огня. – Хорошо погреть старые кости, не правда ли, леди? – заговорил ворон. Его голос все еще скрипел, как несмазанная телега, но слова уже ложились в канву фразы четче. Возможно, заговорив со мной в избушке Кворча, ворон начал быстрее вспоминать прежние навыки? Неожиданная мысль пришла мне в голову, и я посмотрела на него внимательнее. – Что-о-о? – по-куриному заквохтал ворон. – Что вы так меня смотрите, будто хотите съесть? – А ты, случаем, не оборотень? – спросила я. – Здесь только и говорят, что об оборотнях – существах, которые могут становиться то человеком, то зверем. Странный звук перекрыл треск поленьев в камине – это смеялась птица, закидывая далеко назад голову и широко раскрывая клюв. – Я не оборотень, леди, но вы почти попали в цель, – отсмеявшись, сказал он. – Когда-нибудь я расскажу эту историю, а пока хочу, чтобы вы кое-что увидели. Сегодня, незадолго до полуночи, поднимитесь на самую высокую башню замка, и вы увидите то, чего не видел ни один живой человек. – Почему именно сегодня? – уточнила я. – Потому что именно сегодня взойдет Синяя луна, которую также называют Луной мертвецов. А вы – особенная леди. Раз услышали мой зов, значит, узрите невидимое. Отказываться мне даже в голову не пришло. Отчего-то я верила птице, хотя, случись такое несколько лет назад, я решила бы, что окончательно сошла с ума, и мама права, заставляя меня принимать лекарства, от которых моя личность истаивала, словно брошенная в огонь бумага. Я кивнула, соглашаясь, и случайно взглянув на часы, увидела, что до ужина осталось всего ничего. А я не одета и не причесана! Ворон с интересом следил, как я металась по покоям, собираясь. А когда я, уже в вечернем платье, задержалась у зеркала, пытаясь поправить наспех сделанную прическу, запрыгнул на подоконник и постучал по нему клювом, предлагая его выпустить. Миг, и на фоне еще светлого неба мелькнул и пропал черный крест, а я заторопилась закрыть окно, не давая холоду выстудить натопленные покои. Обжигающий северный ветер, коснувшийся разгоряченных щек, призвал голос разума. Я ничего не знала об этой птице, точнее, я не знала о ней достаточно, чтобы верить безоговорочно. Вот почему мне понадобится сопровождающий на встречу с полуночью, которая должна произойти под светом Синей луны. Если бы здесь был Бреннон! Но его не было. – Дорогая, ты готова? – раздался бабушкин голос, и я поспешила открыть дверь и узреть герцогиню Воральберг во всем великолепии вечернего наряда. По бабушкиному виду никак нельзя было догадаться, что она больше остальных знает об «убийстве в Рослинсберге». Когда начался ужин, я обратила внимание на пустующие места. Некоторые гости все-таки уехали, торопясь засветло попасть домой, несмотря на угрожающую им в дороге опасность. Среди отсутствующих был и старший дознаватель Дарч, что вызвало беспокойство. Где он? Скоро совсем стемнеет, а поблизости бродит сумасшедший либо очень расчетливый убийца! За ужином говорили о несчастном слуге, найденном в лесу, о полнолунии, которое как раз должно было случиться сегодня, об оборотнях, а также вспоминали имена известных преступников, в том числе разбойников, похитивших Ее Высочество Альвину Кармодонскую – эта история легла в основу либретто полюбившейся бабушке оперы «Сбежавшая принцесса». После десерта гости разбрелись кто куда. Я задумчиво доедала мороженое, не рискуя отведать пару «лебедушек» на ночь, хотя очень хотелось. И вдруг с удивлением обнаружила рядом графиню Рич. – Они очень жирные, не правда ли, леди Торч? – заговорила она, кивая на блюдо, на котором осталось несколько пирожных. Я согласно кивнула. – Эндрю давно пора подумать о правильном питании, но он так упрям, – вздохнула графиня. – До сих пор обожает эти пирожные, можете себе представить? – Должно быть, дело в креме, – подала голос я. – Он очень нежный. – И жирный! – вздохнула графиня. – Но, я надеюсь, несмотря на это маленькое недоразумение, нашим гостям у нас нравится? Она вопросительно посмотрела на меня. – Все, что я здесь видела, меня не разочаровало, – совершенно искренне ответила я. – Ох, я так рада! – воскликнула графиня. – Правда, кое-кто может вас разочаровать, леди Торч. – Зовите меня Эвелинн, – улыбнулась я. – А вы меня – Клементиной, – ответно улыбнулась графиня. – Не желаете прогуляться по закрытой галерее? Оттуда виден небосвод. Северные звезды – что может быть прекраснее? Мне оставалось только согласиться. Мы медленно шли вперед. Графиня раздавала кивки и сияющие улыбки направо и налево, и выглядела по-королевски. Впрочем, пока был жив граф – повелитель этих земель, она была их повелительницей. И оставалась бы до совершеннолетия сына, если бы муж умер. В галерее царил бы холод, если бы не несколько огромных каминов, пылавших так ярко, что глазам становилось больно. За высокими стрельчатыми окнами шел сильный снег, небо скрылось за облаками, так что прекрасных северных звезд видно не было. Если такая погода продлится до полуночи – увижу ли я Синюю луну, о которой говорила птица? – Вам здесь оказывают нешуточные знаки внимания, леди Эвелинн… Голос графини спугнул мои мысли, и я, оторвавшись от созерцания снегопада, взглянула на нее. – Вы о том, что кое-кто сопровождал меня в Крааль и обратно? – уточнила я. – Думаю, это не его идея… – Вы наблюдательны, – усмехнулась графиня. – Мой муж знает все об интригах, которыми можно добиться от близких чего угодно. Сколько я его помню, он всегда делает только то, что считает нужным, и ничье мнение его не интересует! Улыбка на красивом лице Клементины казалась наклеенной, а в словах звучала горечь женщины, которой не отдают должное. Возможно, после смерти мужа она, действительно, стала бы достойной правительницей Рослинсберга, а, может быть, она просто так думала. Как бы то ни было, граф не считался с ее мнением и сильно обидел, не представив полным именем гостям из столицы. – Мнение Теобальда его тоже не интересовало? – спросила я, внимательно наблюдая за ней. – Тео?! – изумилась она. – Он давно покинул этот дом, речь о Рэндальфе! – Покинул? – не сдавалась я. – В смысле, уехал? Но почему? Графиня раздраженно пожала плечами. – Кто его знает! Он – такой же упрямый, как и его отец. Если что-то решил, ни за что не отступится! Вбил себе в голову жениться на простолюдинке вопреки воле отца. В конце концов, сбежал ему назло. – А как же история про огромного волка, который мог его утащить? Клементина поморщилась, будто увидела паутину в углу. – Это прислуга наболтала? Вот дураки. Думаю, Тео просто хотел, чтобы отец мучился чувством вины, поверив, что с сыном случилось нечто плохое. Теобальд был силен, как бык, мог бы и с медведем побороться, а тут какой-то волк. – Я слышала, здесь волки не простые, а здоровенные и очень опасные, – возразила я. – Недавние печальные события это подтверждают. – Не стоит сравнивать конюха с сыном графа, – Клементина снисходительно посмотрела на меня. – Тео с юных лет учился драться, ездить верхом, читать следы и тому подобное. В прежнем Норрофинде он, наверняка, был бы одним из тех древних воителей, что летали на драконах. Если он и сгинул где-то, то не здесь и не от зубов хищника. Рэндальф прошел тот же путь, что и Тео, но, увы, не в дракона корм… Она сделала паузу, ожидая вопроса. Графиня рассказала мне о Теобальде все, что я хотела услышать, поэтому я послушно спросила: – Почему вы так говорите, леди Клементина? – Рэнди – хороший мальчик, не подумайте ничего такого, – «спохватилась» она. – Но он слишком любвеобилен! Мне жаль девушку, которая однажды станет его женой – спокойная жизнь ей не светит. Все эти девицы, кутеж… У него даже в городе есть любовницы, представляете? – Представляю, – задумчиво ответила я. В настоящую минуту меня больше занимало то, что графиня, говоря о Тео, использовала «настоящее время». Это могло значить две вещи. Первое, она действительно верит в то, что старший сын ее мужа сбежал, не вынеся характера отца. Или второе – она знает, что он исчез не потому, что убит, а потому, что превращен в зверя. – Правда? – воскликнула графиня, не скрывая радости. – Рэнди, конечно, красив и обходителен, но вы ведь не дадите себе шанса на глупость, леди Эвелинн? – Это не в моих правилах, леди Клементина, – улыбнулась я. – Уверена, ваш Гальфрид совсем другой! Мне он показался очень славным и воспитанным мальчиком. Глядя на расцветающее дивной улыбкой, словно цветок под восходящим солнцем, лицо графини, я поняла, что последующие полчаса могу спокойно предаваться размышлениям. Клементина обожала сына. Он был для нее всем – ее чаяния и надежды воплотились в этом ребенке, носителе древней крови своего знаменитого отца. И кто такая была я, чтобы судить любящую сына женщину? Я, которой материнской любви досталось куда меньше материнской заботы о моем благополучии и «здравом уме»? Под восторженный рассказ об успехах Гальфрида в домашней учебе, улыбаясь и кивая, я думала о том, что графиня оставалась спокойной, когда говорила о Теобальде. Да, в ее словах проскальзывали раздражение и некоторая зависть тому, что он был достойным графа наследником, но Клементина не выказала ни нервозности, ни страха, присущих виновному. Лишь один факт настораживал – она вообще не упомянула о «мистической» стороне дела, не обмолвилась об оборотнях или сказаниях Рослинсберга, о которых рассказывал Джемис, а ведь она была северянкой не меньше, чем он. Незаметно для графини, увлеченной рассказом о сыне, я повернула назад. Когда мы вернулись к остальным, большинство слушало музыку, кто-то еще доедал десерт, а часть гостей отправилась в игровую залу, откуда слышались азартные крики, среди которых я различила голос бабушки. Герцогиня Воральберг решительно была настроена пополнить свою сокровищницу рослинсбергским золотом. Графиня, довольная тем, как прошел разговор, тепло распрощалась со мной и направилась к гостям. Я огляделась и вновь не увидела среди них Дарча. «А если он не вернется до утра?» – мелькнула мысль, вызвав недовольство. Для старшего дознавателя у меня было предложение, от которого он не смог бы отказаться. Но, увы, оно действовало только до полуночи. Мой взгляд упал на младшего Рича. Гальфрид стоял у окна, о чем-то глубоко задумавшись. На него никто не обращал внимания. Он словно был невидимкой среди людей, призраком, которого могли видеть лишь избранные. Интересно, о чем думает этот мальчик, возможный наследник крупнейшей в стране провинции? Хочет ли он стать властителем этих земель, как этого жаждет его мать, или… у него есть свои мысли на этот счет? Я остановилась рядом. – Настоящая метель, не правда ли? Он обернулся. Мне был знаком этот взгляд – мальчик только что блуждал в запутанных лабиринтах своих фантазий, где-то далеко отсюда. Как часто и я так же застывала у окна пансиона, которое казалось мне дверью в полный восхитительной свободы мир, где я была другой, и окружающие меня люди тоже были другими. – Что вы, леди Торч, это просто снег, – Гальфрид вежливо поклонился и только потом позволил себе улыбнуться. – Обычное дело у нас. – В Валентайне подобный снегопад вызвал бы панику у городского магистрата и дворницкой службы, – улыбнулась я в ответ. – Но раз вы говорите, что это – обычное дело, значит, можно не беспокоиться. – Я не был в столице, – с сожалением сказал мальчик. – Какая она? – Валентайн… – произнесла я, и перед глазами вознеслись башни города, раскинулись широкие проспекты, по которым катили, подскакивая на камнях мостовой, онтикаты, спешили по своим делам вечно занятые горожане. – Вначале он ошеломляет, потому что в нем всего слишком много: домов, людей, транспорта, шума и огней. Но стоит немного привыкнуть, и вам будет уже не хватать этого… Биения жизни, боя часов на административных зданиях, хлопающих на ветру полотнищ флагов, подсвеченных иллюминацией парков, полных праздничных толп, и пустынных скверов на окраинах, украшенных фигурками драконов и похожих на сказочные рощи… Я замолчала, видя все это воочию и только сейчас осознавая, как сильно желаю вернуться в Валентайн и вновь увидеть двухэтажный особняк Гроусов в Угольной пади, который терпеливо ждал меня. Удивительно, я уже скучала по этому дому, как будто он был мне родным! Несмотря на все великолепие и тайны Севера меня тянуло домой. – Вы любите этот город, да? – спросил Гальфрид. – Да, – кивнула я, глядя на снег, который, казалось, больше никогда не кончится. – А вы знаете, что Валентайн проектировался на основании легенд о тайном городе драконов, который до сих пор никто не нашел? – вдруг спросил мальчик. – Не может быть! – воскликнула я, поскольку слышала об этом впервые. – Я читала, что идея планировки столицы принадлежала Ее Высочеству Альвине… – Идемте, я вам кое-что покажу. Это в библиотеке. Я уже видела ее во время экскурсии, которую провела для меня Амелия в день приезда. Но тогда я лишь постояла на пороге и отправилась дальше, а сейчас – входила, затаив дыхание. Библиотеки всегда были моим слабым местом. Если я и мечтала когда-нибудь наследовать бабушке, то мечты касались исключительно библиотеки поместья Воральберг. Мебель из темного дуба контрастировала с янтарным ковром на полу и креслами приятного горчичного оттенка на драконьих лапах. Едва мы вошли, слабо затеплились, а затем и разгорелись настенные светильники, сделанные в виде драконьих голов. К моему удивлению, в отличие от большинства ламп замка, они работали от артефактов. Гальфрид подвел меня к огромному столу, стоящему у окна, и я увидела почти скрывающую столешницу карту со сделанными от руки пометками. Подойдя ближе, склонилась над ней. Прерывистые линии тянулись как по материку, так и по океанам, и большинство их пересекало его, чтобы попасть на другой материк. Тот, на котором обширной желтой кляксой красовалась древняя пустыня. Начиная понимать, я все же задала вопрос, которого явно ждал мальчик: – Что это? – Маршруты всех известных разведывательных экспедиций, – с гордостью ответил он. – Те, что отправлялись на Южный материк, помечены зеленым. – А вот эта линия? Она несколько раз тянется до Южного материка и обратно, но помечена красным? – Это рейсы, которыми ходил мой старший брат, Андроний. Я его не знаю, он погиб до того, как я родился. Но я горжусь, что у меня был такой брат! Он мог бы столько рассказать мне о драконах… Или даже взял бы с собой в путешествие! Я взглянула на Гальфрида. Его глаза взволнованно блестели, а щеки раскраснелись. Он смотрел на карту, и взгляд туманился мечтой, которую никто не назвал бы несбыточной… кроме его матери, разумеется. – Не думаю, что ваша мама обрадовалась бы этому, – мягко сказала я. Мальчик задумчиво кивнул, он все еще был там – на мостике, рядом с капитаном, глотал соленые брызги волн и слушал бесконечный шум ветра, такой же древний, как и материк, к которому плыл корабль. Я попыталась подвинуть карту, чтобы свет от светильников падал на нее более ровно, но что-то ее удерживало. Только сейчас я обратила внимание на стоящую на дальнем углу канцелярскую подставку для бумаг и самопишущих перьев. Обойдя стол, коснулась полированного камня, из которого она был сделана, бархатно-черного с серебряными искрами. Мне доводилось видеть подобный минерал, вот только где?.. – Мама мечтает сделать меня правителем Рослинсберга, хотя я этого не хочу, – проговорил Гальфрид, и я с недоумением посмотрела на него, поскольку он отвлек меня от моих мыслей. – Я надеюсь убедить отца отправить меня на учебу в Валентайн, – продолжал, между тем, он. – Там для меня будут открыты все дороги, и мама не сможет помешать моим планам. – Вы хотите покинуть этот дом, как сделали это ваши братья – Андроний и Теобальд? – Я покину этот дом, – твердо сказал Гальфрид. – Уверен, это «зов крови» Рослинсов говорит во мне, зовет в дальние края, как позвал и их! В этот момент он показался мне похожим на кого-то… Не на отца, не на мать. Но выражение мрачной и даже одержимой решимости я уже видела раньше на чьем-то лице. – Это невозможно… – пробормотала я, прикладывая ладонь ко лбу – память, решительно, играла сегодня со мной в игры. – Почему вы так думаете, леди Торч? – воскликнул Гальфрид. – Я добьюсь своего, вот увидите! – Простите меня, – я попыталась улыбнуться. – Просто я где-то уже видела точно такой же канцелярский набор, но не могу вспомнить – где? – Должно быть, в Валентайне? – смягчился мальчик, поняв, что мои слова не имели к нему отношения. – Это очень большая редкость – камень с Южного материка. В местных племенах ходил слух, что именно из него построен мифический город драконов. Андроний прислал его отцу после первой же экспедиции, а отец приказал сделать из него что-нибудь полезное. – Но откуда вы так много знаете о старшем брате, с которым не были знакомы? – удивилась я. – Старые слуги рассказывали, когда я был совсем маленьким, – улыбнулся Гальфрид. – Для меня истории о его путешествиях были самыми лучшими сказками. А вот отец гневался, когда об этом слышал. – Не сомневаюсь, – пробормотала я и перевела разговор на другую тему: – Вы говорили, что Валентайн построен по планам драконьего города… – Я знаю точно, – Гальфрид подошел к стеллажу с книгами, занимавшему всю западную стену библиотеки, и любовно провел рукой по нескольким книжным корешкам. – Здесь у меня собраны все когда-либо изданные книги о путешествиях на Южный материк. В них есть и предания о драконьем городе. Удивительно, что Ее Высочество Альвина, рисуя план Валентайна, многое повторила в точности. Будто ей кто-то подсказывал! Хотя в ее времена об экспедициях за океан еще не было и речи. – Вы правы, это удивительно! – я с восхищением оглядела книжную коллекцию. – Гальфрид, неужели вы все это прочли? – Почти все, – кивнул мальчик. – Но здесь и ерунды много, такое я просто пролистываю. Я улыбнулась ему и его честности. – Гальфи, дорогой, ты здесь? – раздался из коридора голос графини, а за ним появилась и она сама, удивленно воззрившись на меня. – Я показывал леди Торч свою библиотеку, мама, – пояснил Гальфрид, и я отметила, как легко он сказал «свою». – Ваш сын очень талантлив, леди Клементина, счастье быть матерью такого начитанного и разумного молодого человека, – улыбнулась я, и она моментально расцвела, как Норрофиндская роза. – А теперь мне пора проведать бабушку, прошу меня простить. Я поспешно удалилась, дабы не слушать очередную «оду Гальфи», которая, несомненно, должна была последовать за моими словами. Когда я вернулась к гостям, обнаружила, что игра еще не закончена: азартные крики стали громче и, судя по всему, большинство гостей переместилось в игровую залу, чтобы наблюдать за происходящим. Это указывало на то, что ставки высоки, как никогда, однако не бабулин успех или неудача заботили меня сейчас. Мне необходимо было поговорить с Теобальдом. И хотя я не была уверена, что он сможет подобраться к замку, охраняемому вооруженными до зубов стражниками графа, попытаться следовало. Незаметно улизнув к себе, я оделась потеплее и покинула замок, чтобы на крыльце столкнуться с Рэндальфом Ричем. Вооруженным до зубов. – Куда это вы собрались, леди? – изумленно спросил он, эффектно стряхивая снег с темной гривы волос. – На променад, конечно же, – улыбнулась я. – Разве вы не знаете, что каждая уважающая себя леди должна сделать шесть тысяч шагов после ужина, дабы он не отразился на ее талии? – Надеюсь, вы не собираетесь шагать в сторону от замка? – посерьезнел он. – Сейчас это небезопасно, вы же понимаете? – Я прогуляюсь по главной аллее, только туда и обратно. Там же ходит патруль? Я видела в окно каких-то людей… – Да, это люди моего отца. Если хотите, я составлю вам компанию. – Благодарю, нет, – подражая бабушке, когда она была чем-то недовольна, сказала я и побежала вниз по лестнице. Если Рэндальф и хотел последовать за мной, бабушкины нотки в моем голосе заставили его передумать. А я, между тем, быстро пошла по широкой аллее, пока не скрылась за углом донжона, где сбавила шаг и огляделась. Из окон замка вырывались лучи света, разгоняя тьму севера, никогда не бывавшую по настоящему черной. В них медленно парили, взблескивая, мириады снежинок. Снег кружил бесконечный вальс, и мне невольно захотелось раствориться в этом движении, стать частью природы – мерной, вечной, великой. Патруль, показавшийся из-за дальнего угла донжона, спугнул видение, вернув деловой настрой. Я не кривила душой, когда говорила Рэндальфу, что не собираюсь покидать главную аллею. Сумасбродство никогда не было моей чертой, и где-то бродил пока не пойманный убийца графского слуги. Я сошла бы с аллеи только в одном случае – если бы увидела Теобальда. Он – я была уверена! – смог бы защитить меня от кого угодно. Вот почему я неторопливо двинулась навстречу стражникам. В какой-то момент мне показалось, что за заснеженными кустами параллельно мне движется неясная тень. Остановившись, сделала вид, что стряхиваю снег с воротника пальто, и незаметно посмотрела в ту сторону. Зелеными искрами вспыхнул и тут же погас звериный взгляд. Взгляд, который я узнала. Патруль был уже близко. – Будьте осторожны, – прошептала я, зная, что зверь услышит. – На вас объявили охоту, но я знаю, что вы – не убийца! Искры блеснули и исчезли. А я медленно двинулась дальше, ловя снежинки ладонью. На душе отчего-то стало радостно. Могла ли девочка из пансиона Альвины-первопрестольницы мечтать о таких приключениях? О далеких землях, запретных заклятиях, загадочных оборотнях? О таинственных историях потерянных душ, секретах древних свитков? О самих драконах?.. Послышался скрип снега за спиной. Я не успела оглянуться, как услышала: – Вы поступили неразумно, покинув замок, леди Эвелинн. Мне странно, что приходится напоминать вам об этом, учитывая то, что вы услышали в покоях Ее Светлости. Даже этот холодный наставительный тон не спугнул игривое настроение, поэтому я, не оборачиваясь, слово в слово повторила сказанное мной Рэндальфу о променаде, ужине и талии. – Во-первых, я уверен, вы почти ничего не съели за ужином, – Дарч появился из-за моего плеча, преграждая путь. – Во-вторых, вы не склонны к полноте, и в-третьих, даже угроза поправиться не оправдывает леди перед угрозой настоящей опасности. – Как вы скучны, господин старший дознаватель, – наморщила нос я, с интересом разглядывая его холеное лицо и идеальную прическу. – Патруль ходит с интервалом в несколько минут, а аллея ярко освещена… Лучше расскажите, где вы были? – Вы меня искали? – он даже не посмотрел на меня, зашагав рядом. – Мне нужно, чтобы вы сопровождали меня, как тогда, в Угольной пади. Вот теперь Дарч повернулся и взглянул с интересом. – Мы будем искать призрака или он уже нашел вас? – Я пока сама не знаю, что мы будем искать, – честно ответила я. – Но именно сегодня наступит та редкая ночь, в которую светит Синяя луна или Луна Мертвецов. И я хочу увидеть ее во всей красе с верхней площадки самой высокой башни замка. – Насколько я знаю, под Синей луной подразумевают второе полнолуние за месяц, – заметил Дарч, – что случается исключительно редко. В последний раз подобное происходило несколько лет назад. Не удивительно, что с этим явлением связывают всякую жуть. – Вы же никого не боитесь, даже мертвецов, – усмехнулась я. – Бояться нужно живых, – пожал плечами дознаватель, – от них гораздо больше неприятностей. Я могла бы с ним поспорить, опираясь на собственный опыт, но не стала, а вместо этого повторила вопрос: – Так, где вы были? Что выяснили? – Я нашел место, где убили слугу, – ответил он таким тоном, будто сообщал мне, который час. Пришла моя очередь заступать ему дорогу. – Дарч, я должна увидеть его! И чем быстрее, тем лучше. Он внимательно взглянул на меня. – Почему? – Если душа не ушла в горний мир сразу, первые девять дней после смерти она будет находиться близь того места, где покинула тело. Призрак несчастного может указать на убийцу. – Разумно, – кивнул дознаватель. – Если вы еще не замерзли окончательно, идемте. – А если замерзла? – с интересом спросила я. – Я отдам вам свое пальто, – без улыбки ответил он, и я поняла – действительно, отдаст. Мы вернулись в замок, прошли его насквозь и вышли во внутренний двор. Дарч двигался вдоль стены, направляясь в его дальний угол, там темнело какое-то здание. Когда мы подошли ближе, я услышала мерное дыхание и фырканье – мы были у конюшни. Дознаватель снял фонарь, который висел у входа на крюке, зажег его и толкнул дверь. Пахнуло теплом и лошадьми. Этот запах напомнил Воральберг. Ребенком я часто убегала на конюшню, залезала на сеновал и мечтала о том, что казалось мне важным: о любящей семье, домашних праздниках, подружках, которых у меня не было. И иногда мне казалось, что я видела все это наяву. А чей-то глуховатый родной голос, звучавший издалека, говорил о том, что любит меня… Он стоял у первого стойла – худенький паренек с опущенной головой. Распущенные по местной моде волосы скрывали лицо. И все бы ничего, но он был неподвижен и прозрачен, как не мог быть живой человек. Такой молоденький… совсем мальчишка! – Кто тебя убил? – воскликнула я, и Дарч остановился как вкопанный, шаря глазами по углам. Увы, он не мог видеть то, что видела я. Призрак отрицательно покачал головой. – Ты не знаешь? Снова «нет». – Ты не видел? – догадалась я. Резкий, почти яростный кивок. Призрачные локоны, взлетая, открыли лицо, и я не сдержала вскрика – лица не было. Лишь черная дыра. Дарч тут же закрыл меня собой. – Леди?.. – Все нормально, – переведя дух, ответила я. – Звери обезобразили труп, поэтому то, что я вижу, выглядит не очень. Парнишка не видел убийцу. – Я так и думал, – поджал губы Дарч. – Убийца оглушил его сзади ударом тяжелого предмета по голове. Потом добил, стараясь, чтобы крови было как можно меньше. Окровавленную солому сжег, но несколько капель разлетелись – именно их я и нашел. Затем он завернул тело во что-то, что, наверняка, принес с собой, и вынес наружу. Идемте, я покажу. Выходя из конюшни, я оглянулась. Стоящая в стойле лошадь тянулась к призраку, а он гладил ее прозрачной ладонью. В этом движении были и щемящая нежность, и безнадежность, и тоска по рано оборвавшейся жизни… Душе несчастного предстояли девять дней выбора между ненавистью и прощением. От этого зависел ее дальнейший путь – восхождение в горний мир или остановка в месте гибели под названием «вечность». Дарч привел меня к незаметной калитке в стене замка, которая выходила на склон горы. Ловко открыл замок отмычкой – похожие я видела у Брена – распахнул створку. – Отсюда далеко до леса, – заметила я, с трудом шагая по глубокому снегу. – Думаю, он оставил здесь лошадь, – пояснил дознаватель. – Дозорные ходят с той стороны, где парк, здесь стена слишком мощная, нет смысла ее охранять. Да и от кого? От духов ветра и снегов? Поэтому злоумышленник спокойно погрузил тело и уехал в сторону леса… Пораженная внезапной догадкой, я повернулась к Дарчу. – Выходит, убийца живет здесь? Раз он знал про калитку и мог ее открыть, чтобы выйти незамеченным… – Точно так. И именно поэтому я прошу вас быть осторожной. Обещайте мне не бродить по замку в одиночку! Я бы отвела взгляд, если бы смогла. Это меня разозлило. Демьен Дарч, если хотел, мог быть очень убедительным. Единственное, на что хватило моих сил, не давать ему обещания, которого я не смогу выполнить. Дарч неожиданно взял меня за руку… и тут же отпустил, заметив: – Да вы же совсем замерзли! Срочно в тепло, иначе никакой башни в полночь под Синей луной! Я не успела возразить, как он выдернул меня из снега и понес в сторону донжона. Какая-то часть меня привычно возмутилась, и слова «немедленно поставьте меня!» уже готовы были слететь с губ, но были остановлены теплом, которое я ощутила, оказавшись прижатой к широкой мужской груди. Теплом живого сильного человека, которого мне, как оказалось, очень не хватало. Поэтому пришлось молчать, пока меня несли по улице, затем по лестницам и коридорам замка. Старший дознаватель выпустил меня, только когда мы оказались у двери в мои покои. Мгновение он задумчиво смотрел на меня, словно что-то решая для себя, а затем проговорил: – Я зайду за вами без десяти двенадцать, будьте готовы. Легко поклонился и ушел. Еще некоторое время я смотрела ему вслед. Не знаю, чего больше было в моем взгляде – недоумения, разочарования или раздражения? На секунду сердце утратило размеренный ход и забилось так, как билось, когда я думала, что моя судьба – Виллем Хокун… Но только на секунду! *** Похожие на густой кисель облака плотно затянули небосвод. Сильный снег закончился, лишь отдельные снежинки, плавно кружась, все еще стремились укутать землю ажурной шалью. Однако сейчас снежное марево оказалось далеко внизу, а я в растерянности смотрела вверх, понимая, что обещанного птицей чуда не увижу, как не вижу луны. – Что это? – вдруг спросил Дарч, указывая куда-то за меня. Я обернулась. Промеж облаков виднелись странные взблески, подобные зарницам, но никаких других звуков, кроме шума ветра, не было. Вспышки участились, а затем слились в одну неровную линию. Еще несколько мгновений, и тучи разошлись. В прорехе виднелась полная луна странного, голубоватого оттенка. Она не была так ярка, как в любое другое полнолуние, но отчего-то смотреть на нее глазам было больно. – Что за черт? – пробормотал старший дознаватель. Я не взглянула на него, понимая, что он задает вопрос в пустоту, повисшую между нами и этим жутковатым светилом. Что-то мелькнуло на краю зрения. Еще… Еще… А теперь с другой стороны! Я покосилась на Дарча. Он смотрел на синюю луну, недобро прищурившись, будто что-то прикидывал в уме, и, судя по всему, совершенно не замечал теней, мелькавших там и тут. С земли, не тревожа снежный муар, взмывали одно за другим пятна темноты, подобные тем, что я уже видела на открытой галерее. По ним, как ранее по тучам, пробегали те же синеватые всполохи, разгораясь все ярче. К моему изумлению, некоторые из нависших над нами облаков отряхивались, словно собаки, вышедшие из воды, и будто бы потягивались. Мне стало не по себе. Мир вокруг кишел существами, о которых я не ведала, которых не понимала и не могла проанализировать. И их становилось все больше. Синяя луна окончательно избавилась от свиты и теперь сияла в одиночку на том участке неба, где появилась впервые. Ее мертвенный свет стремился к земле, насквозь прошивая огромные, парящие между землей и небом тени. – Видящая… – вдруг услышала я совсем близко и обернулась. Она стояла прямо за мной – неукротимая Роза, точнее, ее дух. – Ты говорила, что можешь помочь! – Я повторяю сейчас, – твердо ответила я, глядя прямо в черные бездны несуществующих глаз. – Тогда пройди испытание или умри! – прошелестела она и исчезла. – Что происходит, леди? – спросил Дарч еще до того, как утих потусторонний шепот. – Вы сейчас говорите с призраком? Я не успела ответить. Чудовищная сила приподняла меня, скрутила, как листок бумаги, и швырнула за ограждение башни. Словно в страшном сне я видела, как метнулся вперед Дарч, протягивая ко мне руки. Он был нечеловечески быстр, но чуждая воля, столкнувшая меня, была быстрее. Парапет стремительно удалялся, а вместе с ним искаженное криком лицо старшего дознавателя, который вскочил на него, словно собирался прыгнуть следом… Ощущая, как бьет меня разъяренный ветер, я приготовилась покорно закрыть глаза и больше не открывать, как вдруг прямо передо мной пульсирующим синим вспыхнул неровный контур. Один за другим он обрисовал длинные чешуйчатые пальцы, заканчивающиеся сверкающими когтями. Чудовищная лапа раскрылась, чтобы выхватить меня прямо из воздуха. Ни жива, ни мертва, я зависла в пустоте между небом и землей, а холодное свечение Синей луны лилось сверху, как льется струя воды на подставленные ладони, порождая все новые контуры. Вот драгоценные чешуи, лежащие одна на другой, вот гигантское, похожее на флагманский парус, перепончатое крыло, длинная, изящно изогнутая шея, увенчанная змеиной головой с причудливо изогнутыми рогами, блестящие клыки, огненные прекрасные глаза… – Помоги нам, дитя! Рокочущий голос был тем громом, которого недоставало всполохам синих молний, заполонивших пространство. Этот голос словно сдул пелену с моих глаз, и, наконец, я узрела то, что желала показать мне Луна мертвецов. Драконы, десятки, сотни драконов заполонили воздушное пространство. Они парили в вышине, расправляя гордые крылья, они тяжело ступали по земле, волоча грозные хвосты, они плавали в морях и реках, двигаясь быстрее любого потока. Драконы наполняли этот мир. Уйдя из жизни, они не покинули Норрофинд. Они никогда его не покидали! Ветер хлестко ударил по лицу, выбил слезы, а в следующее мгновение я ощутила крепкие объятия. Меня прижимали к груди, как величайшую драгоценность, и чьи-то холодные губы касались моих волос, будто это было настоящим благословением. Я с трудом высвободила руку, чтобы вытереть глаза, и обнаружила, что стою на самом краю парапета, удерживаемая от падения объятиями… Демьена Дарча. Такими крепкими, что я уже начинала задыхаться. – От… отпустите меня! – сдавленно пискнула я. – Черта с два, леди… – процедил он. – Если неведомая сила снова сбросит вас с башни, то только вместе со мной! Он спрыгнул на пол и осторожно поставил меня рядом, не выпуская. Упершись ладонями в его грудь, я бросила взгляд на луну – она скрывалась под быстро бегущими облаками, утягивая таинственный свет в их укрытие. То тут, то там еще вспыхивали синие искры, но все реже. Белая дымка струилась понизу – ветер усиливался. А вскоре к ней присоединился густо поваливший снег, превративший пространство в белую мглу. Ледяная крошка чувствительно впивалась в щеки. – Метель начинается, надо уходить, – крикнул Дарч. – Обещайте, что расскажете мне, что произошло! Я молчала – испытанное потрясение было все же слишком велико. Дознаватель вгляделся в мое лицо и вдруг наклонился и впился губами в мои губы. Я ошибалась. Его губы не были ледяными, они были огненными, и от их жара внутри меня что-то вздрогнуло и забилось, как живое сердце. Больно впиваясь пальцами в плечи, Дарч отстранил меня, встряхнул и переспросил: – Расскажете? Мне ничего не оставалось, как кивнуть. Ветер уже был так силен, что теснил нас к парапету, словно собирался скинуть так же, как ранее это сделал дух Розы. Прижимая к себе, закрывая от беснующегося ветра, Дарч довел меня до открытого люка, помог спуститься вниз, после чего спрыгнул на площадку сам, с трудом захлопнул люк за собой и задвинул засов. На его висках блестели капельки пота, всегда щегольски уложенная прическа была безобразно растрепана, а в глазах горел странный, пугающий огонек. Перед моим внутренним взором драконы все еще придавали движение этому миру, но расширенные зрачки Дарча отвлекли от какой-то мысли, которая, казалось, вот-вот проклюнется. – Леди Торч… Эвелинн, вы как? – его голос звучал почти спокойно, однако я уже слишком хорошо знала его, чтобы понять – он все еще напряжен, как струна, готовая лопнуть. Что могло бы произойти, если бы старший дознаватель потерял над собой контроль? Почему-то это напугало меня больше, чем произошедшее на башне. Там я была в окружении призраков, о которых знала больше, чем кто бы то ни было, а здесь рядом стоял человек, которому… не стоило выходить из себя! – Я… я пока не понимаю, – честно ответила я и осмелилась посмотреть в его бешеные глаза. – Демьен, мне нужно обрести ясность ума… Но как это сделать сейчас, не представляю! – Зато я представляю, – усмехнулся он уголком губ, стремительно становясь самим собой: неулыбчивым и невозмутимым. Быстро провел пальцами по волосам, приводя в порядок прическу, подхватил фонарь, который предусмотрительно взял с собой, взял меня за руку и повел вниз. На повороте винтовой лестницы я оглянулась. В темноте площадки застыла полупрозрачная субстанция, едва сочась светом. «Я то, что было есть и будет, но я укрыл себя в огне…» – услышала я безмолвный голос. Он звучал так, будто побуждал к чему-то, подсказывал…! Чувствуя, что вновь впадаю в смятение, я ускорила шаги. В этот момент я полностью полагалась на старшего дознавателя, и куда бы он ни привел меня, я была уверена – там я приду в себя. Но такого я не ожидала… *** Стоящий на бочке фонарь освещал круглое помещение, заставленное стеллажами с сотнями пыльных бутылок. Одна из них сейчас находилась рядом с фонарем и была наполовину пуста… Старший дознаватель привел меня в винные погреба замка Рослинсов. По пути прихватил где-то – я даже не заметила, где и когда, поскольку все еще плохо соображала, – стаканы, легко открыл запертую дверь отмычкой из связки, с которой, похоже, никогда не расставался. Покрутил головой, определяя направление, и уверенно двинулся налево по узкому коридору с двух сторон также уставленному стеллажами с бутылками. В комнате, куда мы пришли, он прошелся вдоль стены, подсвечивая бутылки фонарем, вытащил одну из них. Принес откуда-то пустую бочку, а затем два бочонка поменьше, соорудил импровизированный стол, вышиб пробку из бутылки, разлил вино по стаканам и заставил меня сделать порядочный глоток. Вино было старым, очень старым, с терпким, я бы сказала «сдержанным» вкусом. В первое мгновенье я даже не поняла, что выпила почти половину налитого. А затем в желудке стало тепло, словно там заворочался огненный шарик, который лопнул и разлился по венам. У меня зашумело в голове, и я поспешила сесть на один из бочонков, пока ноги не подогнулись сами. Убедившись, что я сижу и не падаю, Дарч залпом выпил свое вино. Мгновенье постоял, словно прислушивался к чему-то, затем сел напротив и произнес: – А с вами не соскучишься, леди! И чем дальше, тем больше. Боюсь подумать, куда это может нас завести. Вино оказывало странное действие. Ощущая, как кружится голова, слабеют руки и ноги, я испытывала удивительную ясность в мыслях. Внимательно взглянув на Дарча, я заметила, как неуловимо изменилось его лицо. Передо мной будто оказался совсем другой Демьен Дарч. И от этого Дарча я не знала, чего ожидать. – Вижу, вы все еще пребываете в прострации, Эвелинн, – хохотнул он и налил нам еще вина. – Давайте-ка я расскажу свою версию того, что случилось на башне, а вы будете кивать, если я прав. Идет? Я послушно кивнула. – Раз Синюю луну называют Луной мертвецов, значит, она связана с духами умерших. Один раз я уже испытал силу разгневанного духа – Призрака оперы. Полагаю, что с башни вас скинул ему подобный. Так? Пока он говорил, я пила вино маленькими глотками, чувствуя себя все лучше и лучше. Я окончательно согрелась, поэтому расстегнула пальто, сняла шарф и перчатки, положила их рядом с бутылкой. – Именно… так… – ответила я, убеждаясь, что язык отказывается слушаться. – Чем вы прогневали его, леди? – с искренним интересом спросил Дарч. – Конечно, иногда вы бываете просто несносны, но, я полагаю, не с призраками. С ними вы сущий ангел! Я засмеялась. Этот Дарч невозможно смешил меня. Скорее всего, не выпей я столько старого вина, я бы возмутилась такому поведению, но… бутылка была почти пуста. Как и мой стакан. – Она что-то хотела от меня, – пробормотала я. – И он тоже… – Кто – она? – Местный призрак женщины по имени Роза. Она утверждает, что я могу помочь другим призракам… Я замолчала, потому что поняла, кого именно она имела в виду. Роза хотела, чтобы я помогла призракам драконов! Поймавший меня призрак желал того же. Но чем именно помочь? Упокоить их? Сотни, тысячи или даже сотни тысяч призраков драконов древнего Норрофинда?! – По вашему раскрасневшемуся личику, леди, я могу судить, что вы только что сделали какое-то открытие. Поделитесь, – мурлыкнул Дарч, наклоняясь ко мне, – вдруг я дам нужный совет? – Жаль, вы не видели их, – покачала головой я. – Они буквально везде – в небесах, между небом и землей, в воде! Не удивлюсь, если они и под землей есть. – Призраки? – уточнил старший дознаватель и разлил вино до конца. – Но вы же не можете помочь им всем? – Он испытующе посмотрел на меня. – Или можете? – Вам… знакомо… Россошальское пророчество? – спросила я. Язык повиновался все меньше, а тепла вокруг и во мне становилось все больше. Оседая на веках, оно делало их невыносимо тяжелыми. Я бы заснула прямо тут, но боялась упасть со стула. То есть, с бочонка. На мгновение Дарч вновь стал самим собой. – Знакомо, – серьезно ответил он. – И оно мне не нравится. – То, что сегодня… произошло… как-то связано с ним, – я потерянно покачала головой. – Я не знаю… – «Я то, что было есть и будет, но я укрыл себя в огне…» – процитировал Дарч и осушил свой стакан. – Как вы думаете, Эвелинн, кто может прятаться в огне? – Са… саламандра… – мои глаза совсем закрывались. – А еще? – донеслось до меня сквозь сон. И в это мгновенье я вдруг поняла смысл пугающих строк! Встрепенулась, схватила свой стакан, допила то, что в нем было. Это оказалось так просто! И так ужасно! И так… События сегодняшнего дня и ночи переплелись в канат, тянущийся из прошлого в будущее, связавший способность рассуждать здраво. Ловя только что найденный ответ, как кошка ловит ускользающую ленточку, я изо всех сил боролась со сном, но он оказался сильнее. Сквозь него я услышала, как чей-то голос зовет негромко «Эвелинн… Линн… Линн!», почувствовала, как меня бережно подняли и понесли. А затем тепло заполнило сознание, а тьма укрыла от него реальность. *** Поднималась метель. Стоя у подножия горы, я смотрела, как ведущую на вершину дорогу постепенно затягивает снежной мглой. Сквозь нее еще проблескивали огни – выше располагалось то ли поселение, то ли форт… Какие-то строения, которые я не могла разглядеть. А еще там находился человек, которого я ждала. Я знала, что он непременно придет, но поднимающаяся буря вызывала тревожное томление. Еще не страх, но уже беспокойство. Еще не желание, но уже порыв. Еще не решение, но уже выбор… Я проснулась, зная, что выбор сделан. Но вот что именно я выбрала, вспомнить не смогла. Села в постели, комкая ткань на груди, и только тут обратила внимание, что спала полностью одетой. Лишь отороченные мехом зимние ботинки валялись рядом с кроватью. Снежная мгла из сна на миг застила взор, и я вспомнила поземку, дымками поднимавшуюся к небесам, до самых краев заполненным жутковатым сиянием Синей луны. А затем, одна за другой, как яркие детские кубики из коробки, посыпались воспоминания: призрак за моей спиной, стремительный полет в смертельные объятия земли, искаженное криком лицо Дарча, рокочущий голос, просящий о помощи, стальная хватка старшего дознавателя, пыльная бутылка, слабеющий свет фонаря и неожиданная догадка. Догадка, которую я теперь не могла вспомнить! Застонав от разочарования и головной боли, я с силой потерла виски и услышала: – Вот не ожидал, малышка! От кого угодно, кроме тебя… Голос звучал громом с небес, усиливая боль во сто крат. – Дедушка, умоляю, потише! Моя голова сейчас лопнет. – Не удивительно, – Бенедикт возник прямо передо мной. – Это ж надо столько выпить! Надо было тебя остановить еще там, в погребе. – Ты… следил за мной? – я коротко взглянула на него. Он выглядел довольным, будто наевшийся сливок кот, и отпираться не стал: – Приглядывал. Видишь ли, живым не стоит разгуливать под Луной мертвецов – это дурное время, когда случается всякое. Вот ты, например, чуть не погибла. Вскинула на деда возмущенный взгляд, но он лишь пожал плечами и добавил: – А ведь я пытался тебя предупредить, малышка. – Когда сказал, что здешние призраки не похожи ни на кого из живущих? – вспомнила я. – Естественно, ведь драконы вымерли сотни лет назад… Могу я попросить тебя в следующий раз изъясняться более ясно? Бенедикт хохотнул и исчез. Однако, как удобно быть призраком, если не желаешь продолжать разговор! Рука привычно потянулась к кнопке вызова горничной, но я вовремя спохватилась: не стоит никому знать, что леди спала одетой – могут подумать, что ночевала она не у себя. Спустя некоторое время, умывшись и переодевшись в ночную сорочку и халат, я все-таки нажала кнопку. Лили появилась быстро. Я поздоровалась, ощущая разочарование – все-таки Амелия мне нравилась больше. – Напомни, пожалуйста, какие мероприятия подготовил на сегодня для гостей Его Сиятельство? – попросила я, пока она накрывала легкий завтрак на столике у окна. – От этого будет зависеть, что я надену. – Надевайте самое красивое платье, что у вас есть, леди! – заговорщически подмигнула горничная. Я с удивлением посмотрела на нее. – Почему же? – Вы разве не помните, что сегодня случится? – Я… вчера рано ушла спать, – нашлась я, судорожно соображая, что, видимо, в мое отсутствие что-то произошло. – Хозяин решил объявить наследника! – торжественно сообщила горничная. – Такое событие – всегда большой праздник. – К чему спешка? – изумилась я. – Граф еще крепок и телом, и разумом. – Не знаю, – пожала полными плечами Лили, – быть может, дело в том, что в гостях у нас сейчас, почитай, все важные особы Рослинсберга. Их не надобно будет приглашать еще раз. Так какое платье подготовить, леди Торч? – Гранатовое, – раздался повелительный тон, и горничная поспешно присела в глубоком реверансе – в комнату вплыла бабуля. – Да, Ваша Светлость, уже бегу! – воскликнула Лили и умчалась доставать платье. – Доброе утро, бабушка, – я поднялась, чтобы поцеловать ее. – Плохо спала? – она проницательно взглянула на меня. – Что-то бледненькая… – Голова болит, – честно призналась я. – Выпьешь со мной чаю? – Я уже выпила сама с собой, но и с тобой не откажусь, – улыбнулась бабушка и села за стол. – Положи платье на кровать, а нам принеси вторую чашку, – приказала я Лили, когда она появилась на пороге с одним из тех нарядов, которые заказала для меня бабушка перед поездкой. Надо ли говорить, что это платье было совершенно не в моем стиле, как и то, в котором я побывала на балу в честь Дня рождения императрицы? Лили принесла еще одну чашку, разлила чай и ушла. Сделав первый глоток, я посмотрела на бабушку: – Горничная сказала, Его Сиятельство принял решение объявить наследника сегодня. Надо признать, я удивлена. – Я тоже, – бабушка задумчиво покачала свою чашку, наблюдая за жидкостью в ней. – Но он напуган слухами про волка. – Урожденный Рослинс? – изумилась я. – Напуган? Граф похож на человека, который не испугался бы и живого дракона. – Все так, – кивнула бабушка. – Но, видишь ли, он не может себе простить того, как обошелся с Теобальдом. Считает, что тот из-за него покинул дом и сгинул на чужбине. И думает, что пресловутый волк ни что иное, как дух Севера, который явился, чтобы отомстить. – А что произошло между ним и Теобальдом, ты знаешь? – чувствуя, как быстрее забилось сердце, спросила я. – У Теобальда был роман с простолюдинкой, такое часто случается. Эндрю не придавал ему большого значения до тех пор, пока сын не озвучил, что собирается жениться. Вот тут в ход пошло все: угрозы, шантаж… – Шантаж? – заинтересовалась я. – Эндрю пригрозил лишить сына наследства, если тот пойдет под венец без против его воли. А тот заявил, что, в таком случае, ему наследство не понадобится. И на утро пропал. – Но откуда тебе известно об этом разговоре? – Видишь ли, мы вчера играли не на деньги, а на желание, – усмехнулась бабушка. – Эндрю переживал, что я заберу все его золото, и предложил такой вариант, а я согласилась… – И снова выиграла? – догадалась я. – Именно. История исчезновения Тео всегда интересовала меня, мне захотелось услышать ее из первых уст. – Так ты знала о его пропаже? – Конечно, – снисходительно улыбнулась бабушка. – Эндрю писал об этом твоему деду. – А что сталось с девушкой? – А вот это было для меня неожиданностью – она живет здесь, в замке. – Кто она? Слова вырвались невольно, но я могла бы и не спрашивать – прекрасно помнила отчаяние сдавленных рыданий, едва слышимых из-за двери комнаты гувернантки, обвиненной Рэндальфом в смерти брата. Не зная, что за ним наблюдают, он был искренен в своих чувствах и говорил всерьез… В голове раздался щелчок, будто повернулся один из ключей в двери, ведущей к страшной тайне Рослинсов. Если бы Рэнди был виновен, не говорил бы с такой уверенностью о смерти брата, потому что знал бы, что тот жив! Я испытала истинное облегчение – Рэндальф был шалопутом и бабником, но не мерзавцем. Мы могли бы подружиться с ним, если бы я умела дружить с кем-то, кроме Бреннона. – Гувернантка Гальфрида, – сообщила бабушка, отвлекая меня от мыслей. – Надо признать, она мила и хорошо образована. На месте Эндрю я пошла бы на мезальянс, дабы сохранить хорошие отношения с сыном… – Как это было с мамой? – спросила я и тут же пожалела об этом. Выражение бабушкиного лица неуловимо изменилось, как будто капля жизни покинула его. Невесомая, незаметная… – Виола и Аврелий, – качнула головой бабушка, соглашаясь. – Дорогая, ты когда-нибудь задумывалась над тем, что такое любовь? Я посмотрела на нее с изумлением. Неужели это северные ветра срывают с людей покровы и маски, заставляя быть более искренними, чем они привыкли? – Ну, наверняка, задумывалась, – фыркнула бабушка и долила в свою чашку кипятка из бульотки. – Если рядом с другим человеком ты чувствуешь себя живой, значит, любишь. Если он чувствует то же по отношению к тебе, значит, ты любима. Рядом с твоим отцом Виола оживала. Когда его не стало… Бабушка сжала губы, запрещая себе завершить фразу, но я поняла, почувствовала. И сердце сжалось от боли и желания узнать ту, другую Виолу. Женщину, способную смеяться так счастливо только на старых фотографиях. – Что-то мы заболтались, а между тем, тебе пора собираться, Эвелинн. Эндрю объявит наследника ровно в полдень, ни минутой позже. И мы обе должны быть там. Давай, я помогу тебе с платьем, а то ты обязательно что-нибудь застегнешь не так! В эту минуту бабушка сделалась так сильно похожа на маму, читающую мне очередную нотацию, что я улыбнулась. Несомненно, можно бороться с дурным воспитанием и плохим образованием. Однако совершенно бесполезно бороться с кровным родством. Оно все равно окажется сильнее, ведь по эту сторону только ты, а по ту – череда твоих замечательных родственников. *** Бальный зал сегодня выглядел совершенно по-другому. Шитые золотом занавеси в его дальнем конце были отдернуты, открывая взорам подобие трона на возвышении, расположенном под гербом Рослинсов и чередой стягов на стене. Гости толпились в некотором отдалении от пока пустующего кресла, переглядываясь и перешептываясь. Ни виновников торжества, ни графини видно не было. Когда мы вошли, толпа раздалась в стороны, освобождая путь Ее Светлости герцогине Воральберг в роскошном пурпурном платье и ювелирном комплекте из алмазов и рубинов. Я шла позади в том самом гранатовом наряде, который бабушка выбрала для меня, как и колье из насыщенно-красных гранатов и почти прозрачных золотистых топазов. Мы обе походили на розы: прямые, яркие и пышные. Надо ли говорить, что наши платья были здесь самыми роскошными. И надо ли говорить, что я предпочла бы исчезнуть, как призрак, лишь бы не становиться мишенью для всех этих любопытных и завистливых взглядов. Но бабушка считала иначе. Стоящие у входа в залу большие напольные часы пробили полдень спустя пару минут после нашего появления. Толпа заволновалась и стихла, как гонимая ветром к берегу волна, неожиданно легшая в штиль. Минуты напряженного ожидания шли, но Его Сиятельство не появлялся. Стоящий у возвышения поверенный графа выглядел обеспокоенным. – Может быть, что-то случилось? – услышала я шепоток в толпе и невольно покосилась на бабушку. Она выглядела, как обычно, но я слишком хорошо ее знала и поняла, что невозмутимость – лишь маска. – Ты не посмеешь! – вдруг раздался крик, больше похожий на рев разъяренного медведя. – Еще как посмею! – отвечал молодой, звенящий от напряжения голос, в котором я узнала голос Рэнди. – Ты не посчитался с желаниями Андрония и Теобальда, отец, но мое тебе придется принять во внимание! Двери распахнулись с таким треском, будто их пытались вышибить. В залу ворвался Рэндальф Рич, пронесся к возвышению с троном, поднялся на пару ступеней и зычно прокричал: – Будучи в здравом уме и доброй памяти, при свидетельстве всех этих приглашенных господ, я сообщаю, что отказываюсь принять наследство Его Сиятельства, графа Эндрю Рича, урожденного Рослинса, моего отца, поскольку не считаю себя способным к управлению нашими землями! Я все сказал! Он сбежал со ступеней, но вынужден был остановиться, потому что вошедший следом за ним граф преградил ему путь. – Твои слова ничего не стоят против моей воли, сын, – отчеканил граф. – Ты вернешься на свое место и примешь наследство! – Нет, отец, – качнул лохматой головой Рэнди. – После пропажи Тео я старался быть хорошим сыном, но я не хочу делать то, к чему не лежит душа. Думаю, мой брат Гальфрид, несмотря на юные годы, справится с управлением провинцией куда лучше меня. – Прокляну!.. – прохрипел Его Сиятельство. – Проклинай. Я ухожу, дабы не злить тебя еще больше, – невесело усмехнулся Рэндальф и пошел прочь. – Вернись сейчас же! Остановите его кто-нибудь! Повинуясь приказу графа, стоящие по обеим сторонам двери стражники бросились к Рэндальфу, однако он легко раскидал их и выбежал прочь. Послышались шаги на лестнице и крик: «Коня мне!». Гости в едином порыве хлынули к окнам. Удивительно, но бабушка была первой, приникшей к оконному стеклу, а мне пришлось приникнуть рядом, поскольку она крепко держала меня за руку. Я увидела, что Рэндальф одним прыжком вскакивает в седло подведенного слугой вороного жеребца, посылает коня с места в галоп. Взвихренный ударами копыт снег еще не осел, как из толпы раздался женский крик: на аллею, уходящую прочь от крыльца, из кустов выскользнула огромная черная тень, заставив лошадь шарахнуться в сторону. Мощный прыжок зверя – и Рэнди покатился по земле, а конь в ужасе умчался прочь. Вооруженные до зубов стражники уже бежали туда, вопя так, что птицы из окрестных лесов поднялись в воздух. Что-то заставило меня оглянуться. Граф Рич застыл у ступенек, ведущих к трону, одной рукой прикрывая горло, словно не давая вырваться крику, а другую протягивая к окну в порыве удержать сына. А у входа, рядом с часами, замерла Клементина. В это мгновение она была красива, как никогда, красотой злой, отчаянной и бесстрашной – на ее лице играло ничем не прикрытое торжество. – Жив! – закричал кто-то в толпе. – Он жив! Обе руки графа в ту же секунду упали, а сам он покачнулся и рухнул бы, если бы не поверенный, оказавшийся к нему ближе всего. Гости, как один, бросились к выходу из залы. Бабушка подождала, когда толпа схлынет, и последовала за ними, все еще держа меня за руку. Когда мы оказались на крыльце, Рэндальф уже подходил к замку, окруженный стражей. С ним все было в порядке, лишь кровоточила ободранная о снег щека. – Карл… – негромко произнесла бабушка, и я с удивлением увидела рядом доктора Карвера, который поспешил к Рэнди со словами: – Позвольте, я вас осмотрю, молодой человек. Однако тот отмахнулся и легко взбежал по лестнице, оказавшись лицом к лицу с отцом, которого поддерживали под руки поверенный и один из гостей. С мгновение они смотрели друг на друга, а затем молча обнялись и застыли, и вместе с ними застыл воздух, замерли летящие снежинки, утихли звуки ветра. – Я не передумаю, отец, прости, – произнес спустя некоторое время Рэндальф, отстраняясь. – А сейчас позволь, я отправлюсь в Крааль и подниму народ на охоту. Сообща мы загоним и убьем эту тварь, чем бы оно там ни было! – Иди, сын, – хрипло произнес граф. Развернулся и скрылся в замке. Замерзшие гости потянулись за ним. Я снова посмотрела на то место, где волк выскочил из кустов, и вдруг заметила… Дарча. Странно, я не приметила его в толпе. – Пойду поддержу Эндрю, – сказала бабушка. – Эвелинн, не вздумай покидать замок! – Вернусь к себе, – кивнула я. И не обманула, действительно, отправилась в свои покои, где накинула пальто и теплую шаль, переобулась, а затем вновь поспешила на улицу. Когда я подошла, старший дознаватель все еще был там – запрокинув голову, смотрел в небо, будто надеялся найти зверя среди низких облаков. – Зачем вы пришли, леди Торч, это может быть опасным, – буднично произнес он, даже не оглянувшись на мои тихие шаги. – Вы его видели? – не обращая на его слова внимания, спросила я, останавливаясь рядом. – Не видел, – дернул уголком рта Дарч. – И мне это не нравится… Мне здесь многое не нравится, леди, но ничего не поделаешь. «И оно мне не нравится…». Я вдруг ясно вспомнила голос и интонацию. О чем он говорил там, в винном погребе, где пахло сыростью и слабо светил фонарь, порождая в покрытых пылью бутылочных телах призрачные души отблесков? – Это странное место, – повторила я слова деда. – Здесь все – не то, чем кажется: люди похожи на призраков, а призраки не похожи ни на кого из живущих. – Цитата? – Дарч, наконец, взглянул на меня. – Неважно, – качнула головой я и направилась туда, откуда появился зверь, которого считают крайне опасным. Но я-то знаю правду! Почему Теобальд напал на брата на глазах у всех, так близко от замка? Зачем пошел на неоправданный риск? Если этому есть причина, она должна быть очень серьезной! Остановившись около крупных волчьих следов – в этом месте зверь выскочил из кустов, чтобы сбить Рэнди с седла, – я огляделась. И вдруг увидела призрака убитого конюха. Он замер, полускрытый стволом раскидистого дуба, одного из немногих, украшавших эту часть парка. Для того, чтобы подойти к нему, мне пришлось сойти с аллеи в снег. Спустя мгновение я услышала голос Дарча за спиной: – Куда это вы собрались, леди, позвольте спросить? – Мне нужно вон к тому дереву, – пояснила я, чувствуя, как снег проваливается под ногами и забивается в голенища ботинок. – Я вижу там призрака и хочу понять, что ему нужно. – Вот даже как… – пробормотал Дарч и, не успела я оглянуться, как он подхватил меня на руки и понес в указанном направлении. – Не прощу себе, если вы, набрав снега в обувь, простудитесь, Эвелинн, – пояснил он в ответ на негодующий взгляд. Возмущение улеглось, едва он назвал мое имя, случайно или намеренно опустив обращение «леди». Но я не успела ни оценить момент, ни даже отругать себя за излишнюю романтичность, потому Дарч вдруг отпустил меня и бросился к дубу с такой быстротой, что я решила – он увидел зверя, после чего испугалась и за того, и за другого. Однако проследив взглядом за дознавателем, я увидела, что он остановился у дерева, внимательно что-то разглядывая. Призрака слуги видно не было. Снег здесь лежал плотнее, чем у дорожки, поэтому я добралась до места довольно быстро. Честно говоря, я уже устала возмущаться поведением Дарча, и мне просто хотелось понять, что же его так заинтересовало? – А ваш призрак не промах, – услышав, что я подхожу, произнес он, – теперь все стало еще интереснее! – Во-первых, это не мой призрак, – фыркнула я, подходя и останавливаясь рядом, – а во-вторых, что вы имеете в… Я потрясенно замолчала. Из древесного ствола торчал арбалетный болт, наконечник которого глубоко ушел в дерево. – Как вы считаете, леди, откуда стреляли? – покосившись на меня, спросил Дарч. Протянув руку, указала в ту сторону, откуда мы пришли. С той же стороны аллеи зверь выпрыгнул из кустов, чтобы сбить с седла человека, которому предназначалась эта маленькая шустрая смерть. Старший дознаватель согласно кивнул. Обхватив болт ладонью, выдернул с легкостью, будто иголку из подушечки для булавок. Внимательно оглядел со всех сторон. Я молча ждала. – Подобными арбалетами вооружены графские стражники, – Дарч посмотрел на меня. – Как думаете, есть у Рэндальфа враги среди них? – Вряд ли, – ответила я, вспоминая моменты, когда видела Рэнди вместе со стражей. – Мне кажется, они все до единого преданы ему, как и его отцу. – Проверим, – бросил Дарч, убрал болт в карман, развернулся ко мне и снова подхватил на руки. – Передайте благодарность от имперского сыска вашему призраку, леди Торч. Он, случайно, не может указать на того, кто стрелял? Это сильно облегчило бы дело… Иронично-равнодушный тон вывел меня из себя. – Он не станет этого делать, – ровно ответила я, и когда старший дознаватель посмотрел на меня с интересом, добавила, не отказывая себе в удовольствии использовать мстительную нотку: – Иначе зачем нужен имперский сыск? В серо-стальных глазах вспыхнули смешливые искры, так не сочетающиеся с равнодушным выражением лица. Дарч промолчал, видимо, чтобы не сказать лишнего. На аллее он поставил меня на ноги и спустился с утоптанного снега в глубокий рыхлый по ее другую сторону. – Я с вами! – воскликнула я, устав от молчания и желая отправиться на поиски коварного стрелка. – Даже не думайте, – не оборачиваясь, приказал он. Нет, это решительно невозможно! Фыркнув, словно разъяренная кошка – а позволяла я это себе исключительно редко! – я сошла с аллеи, чтобы вновь по колено оказаться в снегу. Я старалась ступать в оставленные Дарчем следы, но, увы, его шаги были шире моих, и скоро я ощутила, что промокшие ноги начали замерзать. – Вы – несносны и избалованны, леди Торч, – раздалось над самым моим ухом, и я чуть было не вскрикнула от неожиданности. Старший дознаватель вышел из густой поросли молодых елей справа и поманил меня. – Идите сюда. Я бы хотела сказать в ответ, что еще не встречала такого невоспитанного эгоиста, как он, но позабыла об этом, едва шагнула вперед. Глазам открылась утоптанная площадка между елями. В просвет хорошо просматривалась аллея, особенно то место, где зверь напал на Рэндальфа. Вот только звериных следов здесь не было. А человечьи были: чужие – на площадке, и следы Дарча – вокруг нее. – Он же не мог улететь? – вырвалось у меня. – Совершенно верно, леди. Он откуда-то пришел и куда-то ушел. Но следов нет. Или он улетел, или… использовал магию. Я с досадой отвела взгляд. И как сама не догадалась? Простейший климатический свиток с заклинанием ветра нужной силы – и снег скроет все. Никто не узнает, что Рэндальф Рич, урожденный Рослинс, был на волоске от смерти. Не той, которую все увидели в обличии черной тени, выпрыгнувшей из кустов! Вспомнив, с какой яростью Рэндальф сказал отцу: «Позволь, я отправлюсь в Крааль и подниму народ на охоту. Сообща мы загоним и убьем эту тварь, чем бы оно там ни было!», я похолодела. Боже мой, Рэндальф готовит облаву на… собственного брата, который только что спас ему жизнь. У Тео не будет шанса спастись! Что же делать? – Что с вами? – Дарч смотрел на меня, и от его пронзительного взгляда становилось не по себе. Решение пришло внезапно. У меня были веские основания верить в приверженность старшего дознавателя закону, как и в его склонность к нетривиальным решениям. – Я понятия не имею, кто стрелял в Рэнди, – волнуясь, произнесла я, – но нужно срочно спасать того, кто спас его! Вы мне поможете? – С удовольствием узнаю, с кем имел честь познакомиться в Воральберге, – протянул Дарч, давая понять, что вовсе не забыл ту ночь, когда Теобальд в облике волка спас меня от свихнувшегося виконта Ревина. Затем он шагнул ко мне, вытащил из снега и понес в сторону аллеи, пробормотав: «Это становится традицией…». До ступеней, ведущих в замок, он не произнес ни слова. И только там заговорил со мной тоном, не терпящим возражений: – Сейчас вы вернетесь в свои покои, леди Эвелинн, и примите все меры к тому, чтобы не заболеть. Я загляну к вам через час. Глядя, как он поднимается по ступеням, прямой, как магический жезл, и такой же опасный, я поняла, что приняла верное решение. Мне не по силам спасти Тео сразу от двух опасностей, одна из которых поджидает его в замке, а другая – надвигается из города, возглавляемая Рэндальфом. Но я сделаю, что смогу. Больше ждать нельзя, нужно действовать! *** В «моей» гостиной царила тишина. Бабушка, сидящая в кресле у окна, взирала на меня с таким изумлением, какое я видела у нее впервые за всю свою жизнь. Доктор Карвер, которого я пригласила заглянуть ко мне вместе с ней ко времени, назначенному Дарчем, привычно поигрывал часами на цепочке, но видно было, что он изумлен не менее бабушки. И лишь Демьен Дарч не казался удивленным. Похоже, нечто подобное он и ожидал. – Призраки, а теперь еще и оборотни … – пробормотала, наконец, бабушка. – Дорогая моя, ты, несомненно, Кевинс, но это уже ни в какие ворота не лезет! Почему ты не рассказала мне раньше? – Я обещала Теобальду Ричу держать все в тайне, – виновато улыбнулась я. – Но если Рэндальф сделает то, что собирается, Тео окажется в ловушке. Его могут убить еще до того, как он обернется в человека. Я собираюсь не допустить этого! Бабушка взглянула на доктора Карвера. – Теоретически такое возможно, – тут же ответил он на ее невысказанный вопрос. – В студенческие годы я увлекался подобным, поскольку всерьез выбирал кем стать: алхимиком или целителем? Также меня интересовала ускоренная регенерация, которой обладали оборотни. Я мечтал овладел ею, дабы применять в своей практике. Рецептами зелий древнего Норрофинда, дошедшими до наших дней, пользуются и сейчас. Да, многие ингредиенты утеряны, но подобрать замену вполне реально. Можно предположить, что тот, кто подлил Теобальду зелье, не планировал временного эффекта. А это значит, что какому-то из ингредиентов не удалось подобрать полноценной замены. Как вы считаете, господин старший дознаватель? – Если это так, значит, рецепт, действительно, древний, – кивнул Дарч. – Несомненно одно, зелье Рич получил от кого-то из обитателей замка. И едва он вернулся, этот некто убил невинного человека и устроил все таким образом, чтобы подставить именно того зверя, в которого Теобальд оборачивается. Пришла моя очередь смотреть на Дарча с изумлением. Я считала, что некто разделался со слугой по личным мотивам, обставив все это как нападение волка с тем, чтобы снять с себя подозрение. Но дознаватель перевернул мою версию с ног на голову! Его предположение не звучало невозможным, ведь человек, желающий убрать Тео из замка, до сих пор жил в нем и стремился сделать все, чтобы история «оборотня» не вышла на свет. Дарч вдруг взлохматил волосы таким не похожим на себя жестом и проговорил: – Подождите-ка,…Теобальд Рич должен был наследовать отцу – и его, скажем так, «отравили». Сегодня граф объявляет наследником Рэндальфа – и в него стреляют из арбалета… – Что?! – в один голос воскликнули бабушка и доктор. – Это правда, – подала голос я. – Мы нашли арбалетный болт в стволе дерева и место, откуда стреляли. Теобальд спас брата, выскочив из кустов в облике зверя и сбив его с седла. – Ты отходила так далеко от замка? – охнула бабушка. – Ох, Эвелинн… – Ваша Светлость, леди была со мной, – непривычно мягко произнес Дарч, и в моем сердце что-то отозвалось на эти слова. – Если ей и угрожала опасность, то только простыть на холодном ветру. Бабушка отвернулась и украдкой вытерла глаза. Мне было ужасно стыдно за свой обман, но участь Теобальда заботила меня сильнее. – Что же нам делать? – спросила я у всех троих сразу. – Смотрите, там дым, – бабушка внезапно встала и приникла к окну. – Что это? Подошедший доктор коротко глянул в указанном направлении и быстро вышел из комнаты со словами: «Я сейчас все узнаю». – Боюсь, это означает, что времени у нас уже нет, – пробормотал Дарч. Вернувшийся спустя некоторое время доктор подтвердил его опасения. Дымы, поднявшиеся со стороны Крааля, означали, что облава вышла из города и движется по направлению к замку. Вот тут я по-настоящему испугалась. Нельзя было допустить, чтобы благородный и мужественный Теобальд Рич попал в ловушку, которую чужими руками устроил человек, давно мечтающий его убить. Я готова была выбежать из замка и поспешить в лес, чтобы предупредить Тео об опасности, если бы не понимала, как это глупо! Осознав свою пылкость, я постаралась взять себя в руки. Теобальд в человеческом обличье не мог не нравиться женщинам. Я была в их числе – это следовало признать. Однако поцелуи этого странного Дарча если не перечеркивали остальные симпатии, то значительно их ослабляли. И вообще, я не о том думаю! Нужно думать, как спасти Тео… В раздумьях я теребила свою поясную сумочку и вдруг ощутила под пальцами гладкий кабошон родового перстня Рослинсов. Решение было неожиданным, но я понимала, что другого выхода нет. – Я расскажу все Его Сиятельству, – сказала я. Остальные дружно посмотрели на меня. – А если он тебе не поверит, дорогая? – спросила бабушка. А Дарч добавил: – Это плохая идея, леди Эвелинн. – Почему же? – возразила я. – Если вы предадите историю огласке, злодей затаится, чтобы нанести удар тогда, когда никто не ждет. К сожалению, старший дознаватель был прав. Я отвела взгляд и вдруг заметила белесый туман, показавшийся у дальней стены комнаты и тут же исчезнувший. Вот он, выход! Тео должен стать призраком. – А если никто, кроме графа, не узнает правды? – я посмотрела на Дарча. – Неужели в древнем замке властителя крупнейшей северной провинции Норрофинда не найдется потайных комнат, о которых не известно никому, кроме владельца? Бабушка и доктор Карвер переглянулись. – Эвелинн права! – воскликнула бабушка. – В здешних подземельях должен быть настоящий лабиринт, в котором можно целого дракона спрятать, не то что какого-то там оборотня. На холеном лице Дарча не отразилось ни единой эмоции, но я была уверена в его недовольстве. Подойдя, поцеловала бабушку: – Ты сможешь сходить со мной к графу прямо сейчас? Если я пойду одна – это вызовет ненужные вопросы. Она с готовностью поднялась. – Конечно, дорогая, но мне бы хотелось, чтобы доктор сопроводил нас. – А мне бы хотелось, чтобы с нами отправился господин Дарч, раз речь идет о преступлении, – тонко улыбнулся Карвер. Я мысленно схватилась за голову. Его Сиятельство мы нашли не сразу. В кабинете было пусто, в личных покоях тоже. Встреченный нами слуга сообщил, что граф наблюдает за происходящим с одной из башен замка, и проводил нас туда. «Одной из…» оказалась та самая башня, с которой я следила за Луной Мертвецов. Его Сиятельство, к моему величайшему облегчению, находился в одиночестве, и я его понимала. Он не желал выказывать эмоций, ведь эта охота значила для него слишком много. – Оставьте нас, – приказала слуге бабушка, и тот поспешно ретировался. Рослинс обернулся, в его лице мелькнуло раздражение. Впрочем, увидев бабушку, он оттаял. – Беата, ты пришла поддержать меня? – проворчал он. – Могла бы сделать это без свиты. – Дорогой мой, тебе строит выслушать мою внучку прямо сейчас, – качнула головой бабушка, но была не так понята. – Я очень рад, леди Эвелинн, что вы сделали правильный выбор, – кинув на меня короткий взгляд, сообщил граф, – из вас и Рэнди получится славная пара. Но давайте вернемся к этому разговору позже. Стоящий рядом со мной Дарч издал странный звук, словно подавился. Я покосилась на него и увидела, как он прямо-таки сверлит меня взглядом. Что это с ним? – Боюсь, у нас нет времени ждать, – подала голос я. – Так не терпится выйти замуж? – раздраженно фыркнул граф – я мешала ему сосредоточиться на облаве. – Это не займет много времени, леди Эвелинн, Рэнди будет в вашем полном распоряжении, как только… – …Убьет собственного брата, – холодно закончила я: никогда не терпела фривольности! – Что? – переспросил граф, поворачиваясь. – В эту самую минуту ваш сын Рэндальф пытается загнать и убить своего старшего брата Теобальда Рича, урожденного Рослинса, которого чья-то злая воля превратила в зверя! – отчеканила я, глядя в его глаза цвета бутылочного стекла. – Только в вашей власти спасти его сейчас, в каком бы образе он ни был! – Что… что вы несете? – осипшим голосом произнес он. – Что вообще здесь происходит? Ощущая направленные на меня взгляды, я достала из сумочки перстень и протянула графу. – Узнаете эту вещь, Ваше Сиятельство? Он отпрянул с такой силой, что едва не вывалился за парапет, но оказавшийся рядом в одно мгновение Дарч крепко ухватил его за плечи. Я прекрасно помнила о возникшем у нас с Бреном в библиотеке предположении о виновности графа в гибели старших сыновей. И сейчас, при взгляде на его искаженное лицо, подозрение вспыхнуло с новой силой. Но менять что-либо уже было поздно. – Откуда он у вас? – протягивая руки ко мне так, будто увидел призрака, воскликнул Рослинс. – Ради всего святого, откуда?! – Ваш сын Теобальд просил моей помощи, и вот я здесь, – ответила я. – Мы познакомились случайно. Он в облике зверя попал в капкан неподалеку от нашего поместья в Воральберге. Пытаясь вылечить его раны, я узнала , что ночью зверь становится человеком – вашим сыном Теобальдом. Он рассказал мне о произошедшем в этом замке десять лет назад. Как он, после ужина вернувшись в свои покои, потерял память и очнулся уже в обличье волка. Как бежал, куда глаза глядя, как странствовал, позабыв о том, что когда-то был человеком. Он вернулся в родные края, чтобы найти того, кто сотворил с ним это ужасное зло. Но зло оказалось проворнее – и вот уже облава приближается к замку, загоняя Теобальда в ловушку. На дворе день, Ваше Сиятельство, и он не сможет обернуться человеком, даже если очень захочет. Даже тогда, когда родной брат Рэндальф вонзит в него клинок! После бабушка сказала мне, что я «была очень литературна». Возможно, я действительно говорила непозволительно горячо для урожденной Кевинс, но время было на исходе, наделяя Теобальда последними мгновениями жизни, и мне хотелось как донести это до старшего Рослинса, так и убедиться в том, что зло, о котором я говорю – не он сам. С лица Его Сиятельства схлынула кровь. Теперь он походил на призрака старика, чья душа только воспарила со смертного ложа, и выглядел так плохо, что доктор Карвер, подойдя, заставил его сделать несколько вдохов из фиала, который достал из кармана своего сюртука. Помощь доктора была как нельзя кстати. Зелье прояснило сознание графа, я поняла это по тому, как он посмотрел на меня – ни тени изумления или растерянности не было в его взгляде. Это был взгляд человека, который привык действовать быстро и решительно. Взгляд урожденного Рослинса, властелина этих земель. – Что я могу сделать для сына? – коротко спросил он. – Спрятать Теобальда в замке так, чтобы никто, кроме здесь присутствующих, не знал об этом, и позволить событиям развиваться своим чередом, – подал голос Дарч. – Судя по происходящему, преступник ждет возможности взять реванш. – Я готов, – кивнул граф. – Но где он? Где мой Тео? – И действительно, дорогая, как ты собираешься найти его в непролазной чаще? – изумилась бабушка. – Мне потребуется выйти в парк, – не вдаваясь в подробности, ответила я. – Нужно, чтобы вы ждали нас в каком-то потайном месте, откуда можно войти в замок незамеченным. – С южной стороны замка, в парке, есть грот со скульптурой лесной нимфы, знаете где это? – спросил граф. – Внутри скрыт один из потайных входов. Я кивнула, потому что в памяти звучало: «Я найду вас сам, просто заведите привычку вечером выходить в парк с южной стороны замка. Ориентиром послужит грот, отмеченный скульптурой лесной нимфы…». Неужели Тео намеревался проникнуть в замок самостоятельно? Воистину, это было бы большим злом, чем то, что происходит сейчас! – Я знаю, – сказал Дарч. – Леди Торч, я пойду с вами. – Но… – попыталась возразить я, но вмешалась бабушка. – Эвелинн, он идет с тобой, – сказала она тем тоном, которому не следовало перечить ни при каких обстоятельствах. – Тогда что же мы стоим! – воскликнул граф. – Идем! Мы гуськом спустились с башни. Я ощутила сожаление, когда люк оказался наверху, потому что за ним однажды я коснулась величайшего чуда. Или это величайшее чудо коснулось меня, спасая от падения? Показалось ли мне, или потусторонняя стылость действительно тронула холодными пальцами затылок? «Роза! – мысленно позвала я. – Мне нужна твоя помощь, явись!» Пока мы шли пустынными коридорами, ощущение, что пронзительный взгляд следит за мной, не покидало. Я была уверена, что это она, Роза. Если я была нужна ей, она должна была понимать, что и сама может однажды пригодиться мне. Этот час настал. Мы с Дарчем выждали, пока мимо прошел патруль, и за его спинами прокрались в заросли заснеженных кустов. Старший дознаватель, цепко ухватив меня за руку, уверенно повел, точнее потащил, куда-то вправо. Было тихо, лишь единожды раздался шум крыльев. Подняв глаза, я увидела ворона, взлетающего с верхушки ели, и остановилась так резко, что дознаватель невольно дернул меня за руку, надо признать, довольно болезненно. Дарч тут же обернулся и посмотрел на меня. И мне стало как-то не по себе от его взгляда – показалось, что он читает мои мысли как открытую книгу. С трудом отведя взгляд, я вытащила пальцы из его и замахала руками, привлекая внимание птицы. Вот будет номер, если это не Гарольд, а самый обычный ворон, каких полно в этих лесах! Старший дознаватель молча наблюдал за мной. Похоже, он уже привык ожидать от меня чего угодно. Мимо пронеслась черная тень, издала резкий хлопок крыльями, и вот уже птица сидит на нижней ветке ели, повернув голову набок и разглядывая меня блестящим глазом. – Гарольд? – спросила я, боясь ошибиться и чувствуя себя глупо под взглядом Демьена Дарча. Ворон согласно кивнул и заворчал. – Мне нужно знать, где сейчас находится волк, облава на которого движется от Крааля. Ты его ни с кем не перепутаешь – он значительно крупнее обычного. Ворон стрельнул глазом в Дарча, на лице которого застыло такое выражение, будто с ним заговорила каждая из снежинок, упавшая на лацкан его сюртука, взмахнул крыльями и поднялся в воздух. Когда он исчез за верхушками заснеженных елей, я посмотрела на спутника. – Э-э-э… – невразумительно промычал он. – А-а-а… В смысле, теперь мы можем идти дальше? Я кивнула и первой протянула ему руку. Мы вновь двинулись вперед среди сказочно заснеженных деревьев и кустов, и спустя некоторое время вышли на аллею в лабиринте растений. Отсюда уже видны были нимфа и яркие, будто капли крови, листья засохшего вьюна, скрывшего вход в грот. За ними, в глубине, нетерпеливо мерцала призрачная сущность – Роза пришла на мой зов. – Останьтесь здесь, пожалуйста, – попросила я Дарча перед тем, как войти. – Собираетесь привлечь к поискам еще и призраков? – догадался дознаватель. Я кивнула. Однако прежде, чем позволить мне шагнуть в полумрак, Дарч вошел в грот сам, огляделся и поманил меня: – Заходите, леди, здесь безопасно. Я буду у входа. Розу он, естественно, видеть не мог, а вот я видела ее отчетливо и в очередной раз поразилась вызывающей силе ее красоты. Глаза призрака, походившие на затянутые тьмой раны, добавляли жути, но не делали ее менее красивой. – Ты звала? – требовательно спросило привидение. – В этом лесу идет охота на зверя, который зверем не является, – не теряя времени, заговорила я. – Это – человек, и ты должна его знать. Его имя Теобальд Рич, урожденный Рослинс. Роза вскинула голову – она знала его. – Смерть идет за ним по пятам, – отчеканила она. – Я не могу встать у нее на пути. Никто из нас не может! – Знаю, и прошу о другом. В вашем присутствии люди ощущают необъяснимый ужас и стремятся быстрее покинуть место встречи. Мне нужно, чтобы ты заставила Теобальда прийти сюда. Какое-то время призрак смотрел на меня молча. А затем уточнил: – Загнала? – Можно сказать и так, – пожала плечами я. – Я могу рассчитывать на твою помощь? – А я могу рассчитывать на твою? – она встряхнула призрачными локонами. – Когда ты поможешь им? – Сначала я должна понять – как, и только потом смогу ответить на твой вопрос, – стараясь не раздражаться, ответила я, хотя буквально физически ощущала, как время уходит сквозь пальцы, словно песок Великой пустыни, скрывающий мифический город драконов. – Как я могу помочь им? Чем? Моих сил не хватит, чтобы упокоить все эти души! Ответом мне был смех. Ужасающий, сковывающий по рукам и ногам, чудовищный хохот существа, чей дух прошел галереей столетий, не задерживаясь ни в одном из них и воспринимая их сном без начала и конца. – Их нельзя упокоить, смешная ты девочка, – сквозь смех проговорил призрак. – Они – суть, основа этого мира, не станет их – не станет и его. Но если ты не поможешь – они уничтожат его, оставив бесконечное пепелище… К моему величайшему сожалению, хлопанье крыльев прервало ее речь. В грот влетел Гарольд и опустился на каменный пол, с интересом разглядывая призрака. Замолчав, Роза изумленно воззрилась на него. – Я нашел зверя, – прокаркала птица и раздулась от собственной важности. – Я покажу. – Следуй за вороном, он приведет тебя к Теобальду, – мой голос дрогнул. – Я сделаю для драконов, что смогу, но, умоляю, поспеши! Птица смешно подпрыгнула и вылетела из грота, едва не задев крылом заглядывающего внутрь Дарча. Роза метнулась за ним, теряя понятный облик, а я с надеждой смотрела им вслед. Только что, в разговоре, призрак упомянул нечто важное, но я была слишком взбудоражена, чтобы понять истинный смысл ее слов. – Дикая охота началась? – уточнил старший дознаватель, входя. – Дикая охота? – машинально переспросила я. – Ну вы же натравили призраков на несчастного оборотня. – Только одного, – пожала плечами я. – Она очень сильна, сильнее многих, встреченных мной ранее. Возможно, потому, что она древнее их всех. – Да что вы говорите? – сказал Дарч, и мне показалось, что это ирония. – И что же нам теперь делать? – Ждать… Я огляделась и увидела каменную скамью в нише стены. Подойдя, опустилась на нее и устало прикрыла веки: слишком много событий за короткий срок, а Роза еще хочет, чтобы я, сама не зная как, помогла легиону призрачных ящеров! – О чем вы сейчас думаете? – спустя некоторое время спросил Дарч. Открыв глаза, я увидела, как он меряет пространство грота длинными шагами. – Жалею, что не умею превращаться в птицу, – качнула головой я. – Это не мешает вам с ними разговаривать, а им – понимать вас! – старший дознаватель остановился напротив. – Как это возможно? Какое-то заклинание, которого я не знаю? Я невольно улыбнулась его самонадеянности и спросила: – А вам известны все заклинания, старший дознаватель? – Большинство, – не моргнув глазом, ответил он. – В моей работе приходится постоянно с ними сталкиваться. Так вы не ответили про птицу – кто она, что она? – Я и сама не знаю, – вздохнула я и похолодела – из-за спины Дарча раздался низкий рык. Старший дознаватель где стоял, там и подпрыгнул – мягко и высоко, будто кот, и в прыжке умудрился развернуться лицом к источнику звука. Приземлившись, он выпрямился, закрывая меня собой, но я обошла его, чтобы посмотреть в полные ярости зеленые глаза щерящегося хищника. Припадая на лапы, волк делал выпады в нашу сторону. Его бока ходили ходуном, а с клыков капала слюна. – Теобальд Рич, урожденный Рослинс, это я – Эвелинн, – стараясь, чтобы голос не дрожал, произнесла я. – Я вылечила тебя в Воральберге, помнишь? Ты попал в капкан маркиза Кендрика и раненый бежал, пока не упал от потери крови. Сейчас ты снова бежишь, но тебя догонят и убьют, если ты не доверишься мне. Теобальд… Тео… При звуках моего голоса зверь перестал рычать и навострил уши. А услышав имя – посмотрел мне прямо в глаза. В глубине его зрачков не было ничего человеческого, но я знала, чувствовала, что услышана. И протянула руку, в которую волк ткнулся горячим носом. – Я спрячу тебя от погони, – уже тише произнесла я. – Здесь должен быть тайный вход в замок, ты вспомнишь его? Зверь огляделся и уверенно подошел к ржавому факельному кольцу, торчащему из стены рядом со скамейкой. – Позвольте-ка мне, – пробормотал старший дознаватель, без страха шагнул к волку, обхватил кольцо и подергал в разные стороны. На одно из движений грот отозвался скрежетом, шедшим из-под скамейки. Она ушла в стену, открывая ведущие вниз ступени. – Не знаю, какое из двух зол выбрать? – Дарч задумчиво смотрел в темнеющий проем, – пропустить леди вперед, в неведомое, или оставить позади наедине с самым большим волком из всех, кого я видел? – Ты знаешь дорогу, Тео, – шепнула я в мохнатое ухо, – веди! Зверь скользнул в открывшийся проход. Дарч тоже спустился на пару ступенек вниз, затем обернулся и протянул мне руку. Не поднимая на него глаз, я коснулась пальцами его ладони, и вдруг подумала, что с этим человеком пойду куда угодно и, даже оказавшись в аду, буду чувствовать себя в безопасности. Ощущая его внимательный взгляд, но не желая отвечать на него, дабы не выдать своих чувств, я оглянулась. У входа в грот неподвижно висел призрак: Роза провожала нас взглядом глаз, которых не существовало, в путь, конца которого мы не видели. КОНЕЦ