Глава 3

Лунин, получив от меня четкое техническое задание, ушел, а я остался один в своей каморке. До визита ФСБшника еще оставалось полтора часа, однако вопрос: «Чем себя занять?» у меня не стоял.

Подкатив простой офисный стул к металлическому лабораторному столу, я уселся за него и закатал левый рукав рубашки до локтя. На моем предплечье красовалось множество шрамов всевозможных форм, размеров и степеней свежести — следы моих экспериментов. С самого детства, с той самой памятной школьной драки, когда я впервые ощутил эффект чужой боли, я пытался таким же образом покорить и свою. Однако, даже спустя три десятилетия, я ни на шаг не приблизился к решению этой задачи. Но попыток не бросал.

Чего вы удивились? Ну да, мне сорок пять лет, вообще-то! Да, знаю. Выгляжу я едва ли на тридцать. Но за это, я уверен, мне следует благодарить мой необычный дар. Хоть окружающие, кому известен мой возраст, и убеждены, что я активно пользуюсь услугами косметологов и пластических хирургов, но на самом деле, я даже кремами никакими не мажусь. Мне это просто не нужно.

Вообще, весь этот механизм с эмпатией и чужими страданиями, дающий мне нечеловеческие возможности, до сей поры остается для меня самой большой загадкой и предметом многолетних изысканий. Зачем это нужно некроманту — мне приходится только гадать. Некоторые гипотезы, основанные на фантастике и книжном фэнтези, я, конечно, давно построил. Самая правдоподобная заключается в том, что сама природа некромантии предписывает своему обладателю проводить кровавые ритуалы, в процессе которых жертва или жертвы умерщвляются максимально болезненным способом. Боль ускоряет восприятие, чтобы за кратчайший промежуток времени прочитать большее количество… не знаю, может заклинаний, может еще чего, или совершить больше ритуальных действий, а страх и отчаяние умножают это состояние многократно.

Звучит, конечно, бредово. Но я давно смирился с этим. Ведь гораздо бредовей, согласитесь, звучит то, что некто способен заставить мертвого встать и пойти, а?

Вот и получается, что поскольку спросить мне совета не у кого, брать информацию неоткуда, все вышеописанное мне приходится воспринимать как простую данность. Остается лишь надеяться, что прославленный метод эмпирического тыка каким-то образом сумеет приоткрыть мне хотя бы маленькую частичку от мистических тайн необъяснимой научно магии смерти.

Накладывает определенные ограничения в моих исследования и то, что из-за врожденной жалостливой натуры, я не могу использовать в этих целях животных. Крысы, на которых я ставил эксперименты еще со школы, не в счет. То были самые настоящие враги, прогрызающие десятки нор в нашей квартире, портящие продукты и вещи… однажды эти голохвостые скотины вообще сожрали отцовскую заначку. Из пятисот рублей (на те времена, целая полугодовая зарплата) удалось сохранить только сотню с небольшим. И это с учетом тех, которые были порченные, но которые приняли в кассе.

Батя тогда с досады запил на четыре дня. И это не смотря на то, что он у меня не бухал в принципе. Ну вот и скажите, какое отношение у меня должно быть к этим тварям? Соответствующее, конечно же. Однако не подумайте, что я ксенофоб какой. Лабораторных мышей и крыс моя ненависть не коснулась ни разу. Ну вот просто не поднимается у меня рука на ни в чем неповинных созданий.

Потому и пришлось мне найти такое место, где всегда есть боль, страдания и смерть, и причина которых не я. Заведения для лечения раковых больных подошли как нельзя лучше. А обосноваться в них было всего лишь делом техники и дипломатии.

Но хватит воспоминаний, пора работать! В моей руке тускло блеснул хирургический скальпель. Сделав на левом предплечье неширокий, но достаточно глубокий надрез, я вооружился другим инструментом — узким пинцетом. Глубоко вздохнув, я сунул его в рану и защипнул кровоточащее мясо.

От боли, прострелившей руку до самых кончиков пальцев, на лбу выступила испарина, но я не собирался сдаваться, не предприняв хотя бы нескольких попыток. Я пытался поймать то чувство, которое испытываю когда рядом со мной страдает посторонний человек, но ничего общего не мог найти. Когда терпеть становилось невмоготу, то я окунался в водоворот чужой агонии, испытываемой пациентами, располагающимися этажом выше. Это почти напрочь отрезало мои собственные болевые ощущения. В таком состоянии я проводил, субъективно, около пяти минут, хотя вряд ли это занимало более тридцати секунд реального времени. А потом разрывал контакт с чужими физическими страданиями и, пытаясь держать в памяти эти ощущения и повторить их, защипывал разрез пинцетом.

В таком режиме время ведет себя странно. Оно одновременно и летит, и ползет улиткой. К тому моменту, когда зазвонил стационарный телефон, я не мог понять, прошел час или десять минут.

Подняв трубку, я услышал голос самого главврача сего заведения.

— Алло, Сергей Анатольевич! Извините, что побеспокоила, но тут мне с регистратуры девочки звонят, говорят, что к вам посетитель просится. Он, как бы это сказать… с ксивой.

Черт, совсем ведь забыл предупредить местную администрацию о визите федерала. Все Лунин виноват, заболтал меня.

— Надежда Васильевна! Не ожидал от вас таких познаний жаргона!

На том конце провода что-то смущенно пробормотали.

— Выделите, пожалуйста, ему сопровождающего, а я пока тут порядочек наведу. Надеюсь, я не сильно утруждаю подобной просьбой?

— Ой, ну что вы, Сергей, — по голосу было слышно, что главврач заулыбалась, отчего даже забыла добавить отчество, — ничего подобного! За ту помощь, которую вы нашему скромному заведению оказываете, я готова хоть каждый день вашим секретарем лично подрабатывать!

— Спасибо на добром слове, но я ни за что не посмею вас так утруждать. У вас другое призвание, Надежда Васильевна, вам людей нужно спасать.

— Я сейчас же отправлю к вам посетителя. И, знаете что Сергей Анатольевич? Спасибо вам большое за все, что вы делаете. Вы просто святой…

И гудки.

Ох, Надежда Васильевна, наивная вы женщина. Знала б ты, чем я здесь на самом деле занимаюсь и для чего прихожу, то прокляла бы…

Пока ФСБшник топал ко мне в берлогу, я привел кабинет в относительный порядок — смахнул марлей кровь со стола, примотал бинтом толстый ватный тампон к надрезу, убрал испачканные в крови инструменты и снова накинул пиджак.

Схватив со стола открытую еще при Лунине банку колы, с грустью отметил, что она совершенно пуста. Но не успел я достать из холодильника новую, как дверь без стука распахнулась. На пороге показался худощавый мужчина в штатском, а за спиной его маячила молоденькая девушка в белом халате.

— Спасибо, что проводили, — поблагодарил я ее, после чего она сразу убежала по своим делам.

Андреев же и глазом не повел в ее сторону, а по-свойски вошел в мое убежище, без особого стеснения глазея по сторонам.

— Да, скромно как-то, — проговорил он с непонятными интонациями. В эмоциональном фоне в это время, царила какая-то абсолютная тишина, будто и не человек передо мной стоял.

— А вы чего ждали здесь увидеть? Фонтан из мрамора?

— Даже и сам не знаю, — капитан неопределенно поморщился, — просто с самого начала был непонятен выбор места для беседы. Позвольте полюбопытствовать, что связывает известного медиума и эту средней паршивости больничку?

— Хоспис.

— Что?

— Это не «больничка», как вы выразились, это хоспис, где лечат больных раком людей.

Всем своим внешним видом и поведением визитер вызывал у меня необъяснимое отторжение и желание ему перечить. Более того, где-то на задворках сознания у меня зародилась шальная мысль вдарить этому гражданину между ушей как следует. И чем больше я за ним наблюдал, тем сильнее эта мысль крепла. Но я с сожалением ее отмел. Не хватало мне еще и с ФСБ проблем.

— Да-да, как скажете, — Андреев равнодушно помахал рукой, демонстрируя как ему, на самом деле, плевать. Что хоспис, что больница, что морг. — И все же, каков ваш интерес?

— Вас только этот вопрос беспокоит? Вы за этим приехали? — Вздернул я бровь.

От капитана разошлась волна раздражения. Ха, все-таки умеешь ты, рожа протокольная, человеческие эмоции испытывать.

Не спрашивая разрешения, ФСБшник подошел ко второму стулу, стоящему в углу, и без разрешения уселся на него. Вперив в меня взгляд своих бесцветных глаз, расположенных на абсолютно невыразительном лице, он опять начал вколачивать в меня слова, как делал это в начале телефонного разговора.

— Разумеется нет, Сергей Анатольевич. Я здесь чтобы вы мне поведали подробности вашего сегодняшнего визита к моим коллегам из МВД. Думаю, вы прекрасно понимаете, о чем я.

От такого напора и наглости я аж немного растерялся.

— А, простите, вас это каким боком касается? Да, кстати, я еще даже не видел вашего удостоверения.

Снова не испытывая и тени эмоции, словно запрограммированная машина, Андреев достал красные корочки, помахал передо мной и уселся обратно. А я, убедившись в том, что ничего больше он добавить не хочет, продолжил:

— И все равно, не вижу причин, по которым я должен с вами делиться этой информацией. Если вы тоже занимаетесь этим делом, то должны быть в курсе, что оно засекречено.

— Мы — выделил он слово голосом, — в курсе. И, насколько мне известно, вы, Сергей, не давали никаких расписок или согласий. Так что формально, эта секретность вас ни к чему не обязывает.

— Сергей Анатольевич.

— Что?

Второй раз за наш короткий разговор «чтокает». Глухой он или прикидывается?

— Для вас я Сергей Анатольевич, товарищ капитан.

— Как вам будет угодно.

На лице Андреева не дрогнул ни единый мускул, однако по помещению снова разошлась волна раздражения, в этот раз куда более сильная. Черт, и я зачем я его дразню? Мог же просто закрыть глаза на его вольность… хотя, нет, не мог. Этот тип людей мне прекрасно известен. Дашь слабину перед ними один раз, даже по такому ничтожному поводу, то не заметишь, как они тебя окончательно прогнут и уже никогда не дадут разогнуться. Чтобы я еще хоть раз согласился на подобный разговор в обход моего адвоката… да ни в жизнь!

— Так все же, Сергей Анатольевич, что вы мне ответите?

— Я отвечу, что вы и без меня слишком хорошо осведомлены. А коли так, то я не понимаю, почему ФСБ не может задействовать свои официальные каналы для выяснения подробностей, а пытается выпытать их у меня.

— Есть на то причины, — коротко ответил капитан, — вас они касаться не должны.

Я начал выходить из себя. Этот ФСБшник вел себя так, будто это я пришел к нему с неофициальным визитом или даже с просьбой, а не он пару часов назад стенал мне в трубку.

— Тогда, товарищ капитан, вас не должны касаться и мои дела с полицией.

От Андреева я ожидал новой волны тщательно укрытого недовольства в ответ на свою реплику, но тот сохранил невозмутимость и спокойствие, будто озёрная гладь в полный штиль. Не пойму, он на транквилизаторах что ли?

— Кажется, вы недопонимаете, Сергей…

— Нет, это вы недопонимаете! — Каюсь, взорвался. Не смог вытерпеть этого мудака. — Я дал согласие на неофициальную встречу, а вместо этого, вы у меня выпытываете чужие секреты, ставшие мне известными по роду профессии.

— Так, значит, это правда?

— Что именно?

У меня возникло стойкое ощущение, что сейчас прозвучит вопрос, ради которого весь этот фарс и был затеян.

— Что вы можете разговаривать с мертвыми.

От такого поворота у меня слегка засосало под ложечкой. Неужели сейчас произошло то, чего я боялся каждую минуту, с тех пор, как осознал свой дар? Неужто мной заинтересовались спецслужбы? Черт, а ведь вполне может быть … пока я бегал с Галиуллиным и разматывал глухари в девяностых, я никому не был интересен. Мало ли, кто там себе решил реноме создать за счет милиции. И позже, когда я уже раскрутился, часто мелькал на центральных каналах телевидения, получал многомиллионные гонорары от появляющихся в нашей стране олигархов и крупных бизнесменов, вылупившихся из легализовавшихся бандитов, за шанс перекинуться на могиле своих близких парочкой слов с ними. Доверчивых людей хватает, даже богачи не могут быть непогрешимыми в этом плане. Так что мои способности в глазах неумолимой государственной махины были не более чем фиглярством. Невероятно прибыльным для меня, но все же фиглярством.

И только сейчас, когда Галиуллин с разрешения генерал-майора Сухова, этого старого закостенелого скептика, с которым я имел «удовольствие» контактировать в прошлом, привлек меня к такому щекотливому делу, которое как плевок в лицо государству, о котором не упомянули ни в одном из средств массовой информации, даже тех, которые называют себя оппозиционными, на меня пал заинтересованный взгляд. По крайней мере, я представляю это все именно так. И всеми фибрами своей души я уверовал, что в моих интересах убедить этого капитана и тех, кто его ко мне направил в том, что никакой мистики и никаких разговоров с мертвыми не существует…

— А причем тут это? — Я изобразил самый недоуменный вид, на какой только был способен. — С каких пор федеральную службу безопасности стали беспокоить мои заработки?

— С тех самых, когда вы отметились в деле государственной важности.

Целых несколько секунд мне понадобилось, чтобы переварить услышанное. ГОСУДАРСТВЕННОЙ, МАТЬ ЕГО, ВАЖНОСТИ?!! Чертов Галиуллин, во что он меня втянул?

Так, стоп! Успокаиваемся. Сделав вид, что массирую переносицу, я прикоснулся к волнам боли. Ускоренное восприятие дало мне время как следует подумать над своими следующими словами. Вполне возможно, что меня сейчас незатейливо берут на понт. Все-таки ФСБ не та контора, которая будет вежливо напрашиваться на визит. Если б я был опасен для страны, то пришел бы ко мне в гости не этот капитан, а отряд особого назначения. Следовательно, что? Блин, да понятия не имею! Прощупывают меня на предмет возможного сотрудничества? Или пытаются определить, представляю ли я угрозу для национальной безопасности? А я вообще могу? Ну, в теории, возможно. Трупы вождей или бывшего президента наверняка мне смогут много интересного рассказать, даже спустя много лет. А сколько похоронено полковников различных мастей и ведомств, которые знали, ни много ни мало, а секреты оборонки? Всего-то и нужно разузнать, где их могилки. Хм… сколько лет живу, а впервые об этом подумал. Интересно, а церковные мощи я смогу разговорить? Или… стоп, хватит! Не туда мои мысли понесло.

В общем, если подумать, причины для заинтересованности все-таки находятся. И вполне вероятно, что от результатов сегодняшнего разговора будет зависеть то, по какому сценарию будут развиваться наши дальнейшие отношения с ФСБ. Надеюсь, не доведется мне побывать в подвалах Лубянки.

И чтобы не затягивать паузу, пожалуй, уже стоит начать отвечать. По моим прикидкам пройти должно было уже около пяти секунд. Тщательно сформулировав мысль, я прямо взглянул в глаза визитеру:

— Вообще-то, глубокоуважаемый капитан Андреев из ФСБ, вы сами недавно сказали, что я никаких расписок я никому не давал, и владение этой информацией меня ни к чему не обязывает. Вероятно, вам стоит наведаться к генерал-майору Сухову, поскольку это, очевидно, его промашка, — подставляя под удар старика-полицейского, я не чувствовал абсолютно никаких угрызений совести. Во-первых, этот МВДшный динозавр сам кого хочешь съест с потрохами и даже не подавится, а во-вторых, он тот еще козел и манипулятор, так что если ему названные «коллеги» из ФСБ мозги поделают как следует, то я только несказанно порадуюсь этому обстоятельству.

— Что же касается меня, — я невозмутимо повернулся к столу и взял банку «Колы», и повторно обнаружив что она пуста, метко запустил ей в мусорную корзину, — то я простой бизнесмен. Я сделал себе имя, а теперь зарабатываю на нем. Какими методами я этого достиг — однозначно не ваше дело, потому что никаких законов я при этом не нарушал. Вы, если глаза меня не обманывают, давно уже не ребенок, товарищ капитан, но если вам так хочется, можете верить в какие угодно сказки, хоть о говорящих мертвецах, хоть о лепреконах с горшочками золота. Я вас ни в чем переубеждать не намерен. А теперь позвольте мне поставить точку в нашем сегодняшнем разговоре. Если у вас остались какие-либо вопросы, то вы можете обсудить их с моим адвокатом.

Украдкой переведя дыхание после своей вызывающей и нахальной речи (все-таки желание грубить Андрееву у меня не пропало, да и не только в нем одном дело. Нельзя показывать, что я чем-то напуган, иначе это стопроцентно вызовет подозрения), я около секунды пытался переварить диссонанс между внешним видом капитана и внутренним состоянием. Если лицо его выражало крайнюю степень неприязни — поджатые губы, недобрый прищур глаз, нахмуренные брови, то внутри он расцвел, как ромашковое поле в солнечный день. Казалось, он вполне удовлетворен услышанными от меня словами, но главнейшей его задачей было этого не показать. Теперь бы еще понять, чем он так доволен? Тем, что мне удалось его убедить, будто я обычный шарлатан, раскрутившийся неизвестно какими способами? Или, напротив, радуется тому, что подозрения его ведомства на мой счет подтвердились и меня теперь замотают в цепи и посадят в каменный мешок? А может, есть что-то еще, что я упускаю из виду?

Проходя мимо Андреева, я позволил себе еще один выпад в его сторону:

— Будете уходить, закроете за собой.

И вышел не прощаясь. Вслед мне донеслось неубедительное «Мы еще не закончили», но я даже не замедлил шага, потому что мне было видно — мы именно что закончили. Об этом кричал весь эмоциональный фон капитана, прямо-таки светящийся удовлетворением.

Выйдя из здания и сев в Ауди, я сразу позвонил секретарю. Сделать это нужно было еще до разговора с Луниным, но, в принципе, пару часов роли большой не сыграют.

— Сергей Анатольевич?

— Витя, привет, в ближайшее время работать не буду, так что отменяй все мои встречи.

На там конце провода повисло напряженное молчание.

— Э-м-м… Сергей Анатольевич, это что, шутка?

— Да, Витя, шутка. Я же известный шутник, ты ведь знаешь.

— Сарказм, да?

— Именно, Витя, он и есть.

— Но, подождите! Как это отменять все встречи? А эфир? У вас эфир через шесть дней! Это же срыв программы! Нам неустойку выставят огромную, у нас же контракт!

— Ничего не поделать, переживу как-нибудь. Все, отбой. Если что-то срочное, связь через e-mail.

— Кхм… я вас услышал. До свидания.

Смотри-ка… «я вас услышал», обиделся, никак. Какими чувствительными людьми я окружен, оказывается.

Скинув звонок, я набрал еще один номер и всего через три гудка уже дождался ответа.

— Да, Сергей?

— Дамир, после работы жду в «стекляшке», срочный разговор.

— Насколько срочный?

— Крайней степени.

И прервал связь, не дожидаясь реакции.

Самой «Стекляшки», в которой я назначил встречу, уже лет десять как нет. Так что даже если наш разговор кто-то и слушал, то вряд ли он поймет о каком месте шла речь. А речь шла о когда-то простой кафешке, которую мы периодически посещали еще в девяностых. Удобное расположение, сытное и доступное по цене меню делали это место для нас одним из самых лучших вариантов чтобы посидеть, покумекать, да обсудить дальнейшие действия.

Обозвали мы ее так между собой из-за сплошь стекленных витрин во всю стену, на самом же деле на вывеске заведения значилось совершенно иное название, которое я и припомнить-то не могу уже. Однако после дефолта оно закрылось. Вместо кафе там открылась чебуречная, а затем, лет через пять, раскрутившийся владелец организовал там кальянную. Кальянная со временем перепрофилировалась в анти-кафе. После там пытались открыть какой-то быстропит, а последний раз, когда я проезжал мимо, там уже был лаундж-бар, что бы это ни значило.

Близился вечер и уплотняющиеся пробки из автомобилей, спешащих по своим уютным гнездышкам москвичей, грозили закупорить дороги вообще намертво. Но, даже не смотря на заторы, я прибыл гораздо раньше Галиуллина, хоть ему до «стекляшки» было почти в два раза ближе.

Расположившись в заведении, которое теперь стало ирландским пабом, я заказал себе стакан «Колы», чтобы немного скрасить ожидание. Но не успел допить и до половины, как в дверях показался знакомый силуэт.

Окинув взглядом зал, Дамир безошибочно вычленил из десятка других столик, который был мной оккупировал, и, не мешкая, сразу двинул ко мне.

— Опять гадость свою хлещешь? — Кивнул он на мой стакан с Колой.

— Не гадость, а напиток богов!

— Блин, Секирин, я просто поражаюсь, как ты умудряешься несметными литрами эту отраву поглощать, и выглядеть при этом как с обложки спортивного журнала. Колись, ты на анаболиках сидишь?

— Завидуй молча.

— Ха, значит, все-таки сидишь! — Победно ухмыльнулся майор.

— Дамир, сейчас есть разговор поважнее. Ты мне лучше объясни, почему мне звонит ФСБ и спрашивает про Свиридова?

Все приподнятое настроение Галиуллина испарилось, как плевок в пустыне. Его эмоции, если так можно выразиться, обрели опасную остроту и угловатость. Испуская волны настороженности, он переспросил:

— ФСБ? Ты шутишь?

Вместо ответа я просто глянул ему в глаза. Не выдержав прямого противостояния и спрятав взгляд где-то в области столешницы, Дамир потер шею.

— Да-а… вижу, что не шутишь. Тут, видишь ли, какое дело… Тот убитый, который Свиридов, он был не просто…

Я перебил полицейского:

— Он был заместителем председателя следственного комитета, я знаю. Ближе к делу.

— Что?! — Галиуллин вытаращил глаза. — Знаешь?! Откуд… ТВОЮ МАТЬ! — На наш столик осуждающе оглянулось несколько посетителей. Немного смутившись, Дамир продолжил уже гораздо тише: — Секирин, какого хрена?! Я же тебя предупреждал, не любопытствуй там лишнего! Что ты еще узнал?

— Успокойся, Галиуллин, ты понятия не имеешь, что такое разговор с трупом, ясно?!

Немного посверлив меня взглядом, Дамир все же отступил. И где-то глубоко внутри даже испытал легкое чувство вины.

— Ладно, извини. В конце концов, это ведь с самого начала было моей идеей. Но серьезно, Серега, ты что-нибудь еще узнал, помимо согласованных вопросов?

Глядя на столь сильно нервничающего майора мне, с одной стороны, хотелось его подколоть и посмеяться, а с другой, я таким его никогда еще не видел, что серьезность ситуации демонстрировало куда как наглядно.

— Расслабься, конспиратор. Свиридов просто оказался очень общительным, и мне свою должность назвал первым делом, я не стремился специально это выведать. И, поверь, мне хватило ума осознать все риски почти сразу. Более того, дружище — это слово я сказал с таким нажимом, что на Дамира стало просто жалко смотреть, настолько он сник, — если б ты мне сказал об этом сразу же, то я не стал бы даже участия принимать в твоей затее.

— Сергей, прости! — Вот теперь из него вина и раскаяние просто били фонтаном, аж пожалеть захотелось. Чертова эмпатия! — Я действительно не мог тебе этого сказать! Ты понимаешь, Сухов на меня так давил, что другого выхода просто не было!

— Поэтому, ты решил меня втёмную использовать?

— Да, блин! Что ты такое говоришь, Секирин?! — Натурально возмутился Галиуллин. — Ты уж так-то меня не оскорбляй!

— А что я должен, по-твоему, говорить, Дамир?! — Потихоньку, хоть и видя истинные эмоции собеседника, но я начал выходить из себя. Не хотелось, конечно, переводить разговор во взаимные обвинения, но понять позицию своего приятеля я был обязан. Иначе, как мне потом вообще доверять ему? — Ты меня впутал в весьма мутную историю, хотя с самого начала знал, как там все непросто. Ты мне не дал даже элементарного информационного минимума, чтоб я мог принять решение, участвовать в этом деле или нет. Ты хоть подумал, что это ты полицейский, у тебя табельное оружие, охраняемая твоим ведомством квартира, куча спецпрограмм по защите сотрудников от криминала и прочая херня. А я — обычный человек, у меня даже ружья в сейфе нет припрятанного!

— Так уж и обычный человек… — Пробормотал Дамир, явно намекая на мое почти абсолютное благосостояние, о котором он только мечтать может.

— Представь себе, да! У меня за плечами нет ни стрелковой подготовки, ни боевой, — свое хобби в виде единоборств я от Галиуллина не скрывал, но все-таки драка на ринге и, например, бойня насмерть с подосланным мокрушником, лежат в совершенно разных плоскостях. — Задумайся на одну секунду, что меня захотят устранить? Что или кто им в этом помешает?

Я уже говорил, что на Дамира было жалко смотреть? Забудьте. Вот теперь он действительно выглядел ничтожно. Даже побитый пёс рядом с ним выглядел бы эталоном величия. Но на последней фразе он резко вскинулся, как почуявший добычу хищник.

— Что?! Тебе угрожали? Не паникуй, Сергей, я тебя в это втянул, я все и утрясу! Ты только скажи кто…

— ФСБ.

— Что?

— Ты слышал что.

— Тебе угрожали ФСБ? — Брови Галиуллина взлетели чуть ли не до границы волос на лбу.

— Нет, пока мне вообще никто не угрожал. Но федералы удивительно осведомлены о ваших таких секретных делах. Вплоть до того, что я привлекался без дачи расписок о соблюдении секретности.

Затем я коротко пересказал содержание беседы, которую я имел «удовольствие» вести с неким капитаном Андреевым.

— Хм-м-м… — Дамир задумчиво поскреб подбородок. — Он что, так и спросил про твои разговоры с мертвыми?

— Почти дословно.

— Знаешь, Серега, — по Дамиру было видно, что он колеблется, но чувство вины пересиливает чувство долга, — я не должен тебе этого говорить! Но и промолчать не могу. Когда завалили Свиридова, в больших кабинетах поднялся настоящий шторм! Не знаю, какими правдами и неправдами старый хрыч урвал это дело для нашего ведомства, да это и неважно, по сути. Важно другое, Сухов сказал мне, что ФСБ и следственный комитет отстранили от этого расследования. Не знаю причин, просто как факт.

Наступила минутная пауза. Каждый думал о своем.

— Сергей, — отвлек меня от тяжелых мыслей Галиуллин, — а у тебя не возникло впечатления, что этот Андреев тебя специально выводил из себя?

— То есть?

— Да то и есть. Не забывай, с кем ты имеешь дело. У ФСБ полный штат квалифицированных психологов, а ты личность известная. Если ты попал в их поле зрение, то будь уверен, твой психологический портрет уже составлен, а этот Андреев лишь инструмент, который должен добиться от тебя нужных реакций.

Хм-м-м… а в этом что-то есть. По крайней мере, это бы объяснило те эмоции, что я улавливал от капитана ФСБ во время разговора. А точнее, их отсутствие. Он просто был незаинтересован в том, что говорил, и лишь ответ на его последний вопрос заставил его «загореться» удовлетворением. Даже на раздражение мне удавалось выводить его с трудом. Но, в конечном итоге, расчет их психологов оправдался? ФСБ услышали от меня то, что хотели услышать, или неизвестный для них фактор в виде моего ускорения, который дал мне прекрасный шанс как следует обдумать свои слова, сломал их всю их схему?

— Не знаю, Дамир… — вздохнул я, устало потирая глаза. — Вся эта история насквозь воняет дерьмом, в котором мне совершенно не хочется мараться.

— Понимаю, старина… извини, что так получилось. Не думал, что у нас крыса завелась.

— Крыса? Думаешь, в ФСБ кто-то сливает информацию?

— Ну а как иначе они могли узнать о нашем небольшом сотрудничестве? Я говорил лично с Суховым, и больше эту тему ни с кем не обсуждал.

— Кстати, об этом старом козле. — Небольшая догадка мелькнула где-то на задворках моих мыслей, норовя ускользнуть от тщательного обдумывания. — Дамир, а скажи честно, ты действительно сам предложил ему привлечь меня к участию?

Галиуллин было вскинулся, чуть ли не обижено, но потом почему-то задумался.

— Я же сказал чт… погоди-ка! Да он же еще в первый день на оперативном совещании вроде как в шутку заявил, мол, жаль, что у самого Свиридова уже ничего спросить не можем. Да чтоб меня в ППС отправили, если это не было сказано персонально для меня! Вот бара-а-а-н!

Дамир хлопнул себя ладонью по лбу.

— Да этот же старый кукловод уже изначально на тебя планы имел, Серёг!

Ну вот, теперь похоже на правду. А Дамир, наивная душа, сходу в расставленные сети влетел, и сам запутался, и меня затащил. Эх ты, Галиуллин, а еще оперуполномоченный…

— Дамир, не откажешь в просьбе?

— Все что угодно, Секирин. Я тебя так подставил, что по гроб жизни обязан буду.

— Ты, старик, знаешь ведь, что я в органах работал, что называется, «в поле» только с одним тобой?

Галиуллин серьезно кивнул.

— Ну, предполагал.

— А значит, что никто кроме тебя не видел меня непосредственно за работой.

— Погоди, а твои клиенты? Ты ж половине Москвы свои спиритические услуги оказываешь!

— Это другое. Там я говорил с их родственниками, да и то, больше на бытовые темы. Вот ты смотрел кино «Менталист»?

— Э-э-э… что-то не припомню такого.

— Ну так я тебе расскажу. По сюжету, главный герой великолепный аналитик, способный подмечать такие мелочи, что выводы, которые он делает, больше похожи на магию, чем на дедукцию.

— Пф-ф! Ни что не ново под луной. Уж Шерлока Холмса у Конана Дойла я читал. Этой литературной идее уже за сотню лет давно перевалило.

— Именно. Здесь там же концепция. Только герой из фильма одно время вполне успешно притворялся ясновидящим. Общаясь с людьми, наводящими вопросами, полуутверждениями и недомолвками выманивал из людей крупицы информации, делая на их основе предположения, он создавал иллюзию того, что действительно общается с их покойными родственниками. Понимаешь, к чему я клоню?

— Вроде понимаю, но предпочту услышать прямо. А то мало ли, я не о том думаю.

— Как скажешь. В общем, я хочу, чтобы все те, кто будет мной интересоваться, считали меня таким же ловкачом, и не более.

Теперь Дамир мою мысль уловил верно.

— Ты полагаешь, что и ко мне кто-нибудь наведается, расспрашивая о тебе?

— Ну, — пожал я плечами, — по крайней мере, нельзя с уверенностью утверждать, что этого не произойдет.

— Сергей, почему ты задумался об этом спустя столько лет?

Я посмотрел на своего приятеля, пытаясь понять, шутит он или говорит всерьез. Судя по легкой дрожи недоумения, исходящей от него, он действительно не мог понять.

— Да потому, — стал я повторять свои недавние размышления на этот счет, — что до тех пор, пока я играл с вами в игры, помогая ловить мелких сошек, да окучивал богачей, выманивая их звонкие шекели, я не был никому опасен. Даже если я действительно способен говорить с мертвецами, то в этой своей песочнице я мало для кого представлял интерес. А теперь, когда меня подтянули в «высшую лигу», я могу стать фактором риска для очень многих влиятельных персон. И я очень хочу, чтобы все эти персоны успокоились, считая меня жуликом, актером, фриком, да кем угодно!

— Я понял тебя, — Галиуллин напряженно сложил руки перед лицом, — Серёга, можешь на мой счет не сомневаться. Даже если сам президент будет у меня спрашивать, ни одного конкретного случая не расскажу.

— Спасибо, Дамир, рассчитываю на тебя.

— Но, погоди, а как же все те дела, где ты засветился? Там же рапорты, объяснения, протоколы — все записано и есть в архивах. Как с этим быть?

— А ты что, — удивился я, — в рапортах писал о том, что в ходе разговора с покойным удалось выяснить…?

— Нет, ну ты меня прям за полного дебила не держи, это же официальные документы! Меня б за такое… а, неважно. В общем, я просто указывал, мол, в ходе проведения оперативно розыскных мероприятий, следствию помогал такой-то такойтович, или что версия, выдвинутая тем-то и тем-то, подтвердилась в части такой-то и такой-то.

— Вот и прекрасно. Поэтому, с этой стороны я не жду подвоха.

— Но подозрения-то все равно могут возникнуть у кого не надо.

— Подозрения у них уже возникли. — Припечатал я. — Главное, чтоб у них не было еще и фактов.

С Галиуллиным мы еще проговорили около часа, обсуждали различные варианты дальнейшего развития событий, прикидывали пути решений возможных проблем, немного поддались ностальгии, потрепавшись о былых годах. Смущенный и постоянно винящийся Дамир раз десять предложил «любую, какая только может понадобиться» помощь, а я за каждый раз сердечно его поблагодарил и обещал обратиться при случае.

Разошлись мы уже вечером, когда я влил в себя в общей сложности литра два Колы, а Галиуллин три кружки пива. Распрощавшись, Дамир поплелся к ближайшему метро, не рискнув садиться за руль, а я потопал к своему спорт-кару, собираясь упрямо штурмовать ужасные вечерние пробки.