10. Сладкий вкус её губ

Сколько себя помню, я ненавидел сладкое. Моя мама часто готовила итальянскую, домашнюю еду, которую ей готовила бабушка в детстве. Это конечно была паста, лазанья и пицца. Но кроме этого моя мама просто обожала готовить канноли[8] с грецким орехом и рикоттой.

— Гуся! Приходи кушать cannoli мой сладкий — кричала тогда она, когда я в очередной раз залип за просмотром очередного интересного ужастика.

— Мама я не хочу есть! — прокричал я ей в ответ, не отрываясь от фильма. Но вскоре мне пришлось пожалеть об этом. Моя мать не терпела отказов ни в чём. Она, гордо шла с поднятой головой до моей комнаты, громко шагая. Это означало только одно. Она была зла.

— В смысле не хочу? Прохоров Август Александрович я не люблю повторять дважды. Smettila di essere un pigrone e alzati dal divano! (Хватит быть лентяем и вставай с дивана! — перевод с итал.) — возмутилась моя мать, открыв дверь комнаты на распашку.

— Ancora cinque minuti, mamma! (Ещё пять минут, мам! — перевод с итал.) — протараторил я тогда на беглом итальянском. Этот язык мне давался не так хорошо, как русский. От силы я знал парочку ругательств, а также разговорных фраз, которые бросала моя матушка. Но при всём этом, даже на итальянском я понимал её с полуслова. Не знаю почему. Наверное всё дело было в интонации. Или в том, что большую часть своего детства я проводил с ней, нежели с отцом. Он был очень занятым человеком. Иногда мне даже казалось, что папа и вовсе не любит меня. Но мама настаивала на другом.

— Не переживай, Гуся. Отец тебя очень любит. Просто ему тяжело это показывать. Поверь, даже если его нет, моей любви хватит на нас двоих. Быстро кушай cannoli, они сделаны от всего моего сердца — говорила тогда моя мама, широко улыбаясь. Её улыбку я не мог спутать никогда. Прекрасные ямочки на смуглой коже, родинка под нижней губой и тёмно — карие глаза, которые казалось светились изнутри.

Канноли не были приторно сладким десертом, но всё равно они не казались мне такими уж вкусными в отличии от местных блюд. Пока я не встретил Майю.

В момент нашего с ней поцелуя я полюбил сладкое, как никогда. Признаюсь, мне хотелось сделать это раньше. Её пухлые, мокрые от дождя губы манили и звали. Хотелось овладеть ими раньше, чем это сделает кто-то другой. Я бы мог возможно совладать со своими желаниями, если бы она не обняла меня. О, Майя. Моя пчёлка. Девушка, что любит ставить кассеты в проигрыватель, и пританцовывая убирать свою комнату, виляя бёдрами. Девушка, что с кистью в волосах и холстом в руках рисует старое дерево за изгородью. Девушка, что засыпает в обнимку со своим пушистым котом. Девушка, что обожает бутерброды с мёдом и сладким чаем.

В тот момент, когда она мокрая сидела у меня на коленях я решился. Не помню, что именно Майя хотела сказать. Возможно остановить мой пылкий порыв. Но у неё бы всё равно ничего не вышло. Моя. Целиком и без остатка. Хочу впитать все её эмоции, одну за другой. Выкуривать каждую словно последнюю сигарету. И не отдавать никому. Только себе.

Я чувствовал её лёгкое сопротивление. Маленькие ладошки с тоненькими пальчиками, вряд ли помогли бы ей спастись. Не от меня. Не от моих желаний. Я не успел проникнуть в неё языком. Хоть и очень хотел. Но решил остановиться на просто соприкосновениях. Моих солёных губ с её сладкими. Но больше одного поцелуя она мне не разрешила. Отвернулась пренебрежительно, смотря на меня. Не подчинение меня бесило. А в особенности её.

Внутренний голос кричал:

"Свяжи руки" "Подчини" "Запугай" "Воспользуйся манипуляцией"

Но всё было тщетно. Она снова сбежала от меня. И заперлась. В надежде, что я не настигну её вновь. Глупышка.