Глава 10

С утра я долго ходила вокруг двух ловушек с дымарём, который соорудил Тимофей: приступать было страшно. У Тимофея с Лукерьей тоже был испуганный вид. Только они боялись быть искусанными, а я другого: что не получится.

Пчелы от дыма немного захмелели, и я кивнула своим помощникам, мол, пора. Всё оказалось совершенно не так уж и сложно. Маленькой мягкой метёлочкой мы аккуратно стряхнули рой в новый дом. Закрыв крышку, я постояла немного, ожидая, что новосельцы начнут вылетать. Однако выводы делать было рано. И мы занялись вторым роем.

В последующие несколько дней можно было подумать, что я только отдыхаю и релаксирую, сидя на травке возле своих пчелиных домиков, любуясь плодами своих трудов и предвкушая результаты.

Конечно, и это тоже, а как же. Но в то же время в моей голове происходила непрерывная аналитическая работа, я вела своеобразный дневник наблюдений. Какой силы семья находится в улье: чем сильнее семья, тем более активный лёт пчелы наблюдается при хорошей погоде и наличии взятка и наоборот. С какой культуры идёт взяток.

На прилётке перед летком можно заметить не только вымазанных в пыльцу определенного цвета пчёл, но и потерянную ими обножку. Попробовав обножку на вкус, иногда можно определить, с какого растения она собрана. Нет ли в семье аскосфероза.

Если в семье аскосфероз, то можно заметить, как пчёлы периодически выносят белые комочки из улья. И многое-многое другое.

Иногда я задумывалась: а могла ли я, дошкольница, столько запомнить из того, что рассказывал мне дедушка? И как могли с точностью всплывать в голове знания, полученные из прочитанных книг после стольких лет? Может, откуда-то подсказывает дед - мой ангел-хранитель? Потом перестала задумываться над этим. Что толку копаться? Помню, знаю - и слава Богу, как говорится. Буду благодарить и работать.

Послышались голоса со стороны ворот, и я подскочила. Лукерья с Тимофеем были в лесу: отсаживали очередной рой. Это не могли быть они. Мне стало тревожно.

Я неуверенно направилась к дому, гадая, кто мог нанести мне визит. За всё это время нас никто не беспокоил. Батюшка ещё не вернулся из своей поездки, Лукерья раз в день отлучалась проверить хозяйство, где всё шло своим чередом, и приносила новости из деревни. Которые в основном интересовали Тимофея. Они сидели по вечерам на крылечке и о чём-то своём беседовали. Я слушала их голоса и уютное сонное похрюкивание Проши, лёжа в своей постели, отдыхая после очередного трудового дня, и постепенно засыпала. В эти предсонные минуты у меня создавалось впечатление , что вот из нас всех и состоит наш мир.

Но сегодня оказалось, что кроме домашних существует ещё кто-то.

Возле ворот, не решаясь идти дальше, столпилась стайка девушек. С любопытством оглядывая подворье, они смеялись и переговаривались.

- Вот она, вот она! - послышался чей-то звонкий голосок.

- Княжна Полинка! - они двинулись ко мне. А я, наоборот, встала, не зная, как реагировать.

- Совсем как простолюдинка стала, - донесся до меня шепоток.

Оглядев себя, я поняла, что вид для гостей был непрезентабельный: босоногая, сарафан рабочий, испачканный. Волосы успели растрепаться, пока я занималась делами и доила Бьянку, которая именно сегодня была не в настроении. В общем, как говорится, всё сошлось.

- Здравствуйте, - осторожно поздоровалась я. Скорее всего, это были мои деревенские подружки, о которых упоминала Лукерья.

Девчушки ринулись ко мне и обступили, радостно приветствуя на все лады. Наверное, княжна была человеком не гордым и держалась с ними на равных. Знать бы кого как зовут…

- Совсем не приходите к нам, - упрекнула одна из гостий: чернявая, смуглая, сама рослая, - Ладно, батюшка на вас осерчал, но вот уже которые дни его нет, мы ждём-пождём вас да новостей.

- Как вы туточки? - подхватила другая, с правильными чертами лица и красивыми серыми глазами.

- Да вот… обживаюсь, как получается, - неловко отвечала я, думая, что делать с ними дальше. В дом позвать, пасеку свою показывать? О чём можно говорить, о чём нельзя?

- Чего ж теперича будет, - тихонько вздохнула третья. Маленькая и рыженькая, вся, как куриное яичко в крапинку.

На моё спасение вернулась Лукерья. Она издалека принялась по-свойски отчитывать девчонок.

- Ну вот! Явились сороки! И сарафаны не запылились. Языками чесать.

- Тётушка Лукерья, да мы повидаться, - робко ответила рыженькая. - Соскучились же.

- Ты, Забава, помалкивай. Не то осерчаю и впрямь, - Лукерья шумела, а я невольно улыбнулась про себя: у неё в волосах торчали травинки. И сердилась тётка не всерьёз.

Рыжая Забава покорно опустила глазки, а сама озорно хихикнула и незаметно от Лукерьи дотронулась до моей руки.

Мне стало легче: кажется, подружки у меня были неплохие. Однако доверять всё и сразу не стоило. Мне надо было быть осторожной.

- Тётушка, не ругайся, - мягко сказала я. - Давай лучше гостей встречать как следует - самовар растоплять, пирожки стряпать.

Тётка всплеснула руками.

- Деревенских в господский дом, за стол! Совсем сбрендила, Полина?!

Я равнодушно пожала плечами на её слова.

- Батюшка этого не запрещал. А сказал: живи, как хочешь. Значит: мой дом - мои правила. Ну, давай, привыкай по-новому, душа моя.

Лукерья, нахмурившись, поразмыслила о чём-то несколько секунд. Потом, видимо, осознала, что местами по-новому очень даже неплохо, и уже притворно сердито махнула:

- А! Разве кто тётку послухает. Ну, чего застыли? Шуруйте в дом!

Девушки защебетали, расслабились, и я повела их в дом.

Лукерья поставила самовар и объявила:

- Хлопочите сами, уж вам есть о чём пошушукаться. А я пойду прилягу. Ох, ещё белый день, а я намаялась.

Я невинно вытащила несколько травинок из её косы, уложенной вокруг головы, и сочувственно сказала:

- Конечно, тётушка, поди, приляг.

Та невольно покраснела и, пряча довольную улыбку, прошла к себе.

- Ну, рассказывайте теперь, - вновь зашумели мои старые новые подружки, - неужто, правда, батюшка на цельный год прогнал?

- Лучше бы навсегда, - вздохнула я, поставила на стол тесто, начинку из капусты и принялась споро лепить пирожки.

Девушки переглянулись. А потом принялись лепить вместе со мной.

Лучше и быстрее всех получалось у сероглазой, которую, как выяснилось, звали Авдотья. На мой взгляд, она была настоящей красавицей, хоть и неброской: серые глаза её оттеняли чёрные ресницы. Кожа на щеках была нежной, а овал лица - совершенным.

- Да что вы, барышня, такое говорите? - серьёзно возразила она на мои слова. - Мы-то вас домой скорее ждём. А ну как помиритесь вы с батюшкой, и всё будет как прежде. На вечёрки к нам приходить будете, хороводы водить.

- Правду Авдотья говорит! - вмешалась чернявая. Её звали Дарья. - В палатах княжьих ваше место, за теми столами. А не с нами пирожки лепить.

- Может, мне нравится как раз пирожки лепить, - ответила я ей, проводя рукой, показывая нашу общую работу. Большой стол был уже почти полностью покрыт пирожками. Пора было начинать жарить.

- Давайте я, барышня, - попыталась перехватить инициативу малышка Забава.

- А давай я: всё-таки хозяйка, - внесла я встречное предложение. Достала свою любимую сковороду и принялась привычно орудовать у печи. Прошка, который всё время тёрся у моих ног, перекочевал к девчонкам и получал теперь свою долю внимания. Девушки посмеивались, конечно, над этой моей причудой, но отнеслись легко, со смехом начёсывая ему и розовые висячие уши, и розовое пузо. Мой любимец ухрюкался от удовольствия.

После того как мы налопались хрустящих горячих пирожков и выпили чашки по три чая, решили выйти на воздух.

- Как хорошо у вас, барышня, - вздохнула полной грудью Авдотья, оглядывая ухоженное подворье, - скорее бы посватался хоть кто, начать хозяйство своё вести. А то мать только гоняет, да за косу таскает.

- Хоть кто - не советую. Хотите, расскажу, за кого меня посватать хотели? - предложила я.

В красках и в лицах рассказывала про своё нелепое сватовство. Девчонки ахали-охали от страха и хохотали тоже. Про пасеку пока решила промолчать. Рано было хвастаться.

- Сегодня вечёрка у нас, барышня, придёте? Пока батюшки нет, можно ведь? - предложила Дарья. Другие горячо её поддержали.

Я задумалась. Если честно, не хотелось расставаться с девочками, почувствовав себя с ними по-настоящему юной и лёгкой. Было очень интересно пойти. И страшно тоже.