Глава 18

За столом нам прислуживала женщина лет сорока пяти - пятидесяти по имени Ксения, которая постоянно проживала здесь в доме, поддерживая в нём порядок. Она же готовила еду, когда князь приезжал один. А если приходилось принимать гостей, то нанимали дополнительную прислугу: кухарок и подавальщиц.

Муж Ксении жил тут же: следил за состоянием дома, печами, делал мелкий ремонт, также по надобности нанимая временных работников.

Стол был накрыт изысканно, хотя и без излишеств: белый фарфоровый сервиз с золотой каймой, льняные салфетки заправлены в кольца-держатели, столовые приборы разложены в полном соответствии по обе стороны тарелок, как по линеечке.

Всё это разительно отличалось от хаотичной сервировки в рахмановской усадьбе.

Похоже, я уловила ход батюшкиных мыслей, потому что он сказал:

- Всё здесь по-другому, да, Полинка?

- Да, - кивнула я, наблюдая, как строгая Ксения разливает уху из супницы. Я вдохнула тонкий аромат и почувствовала голод.

- Так я о чём, - продолжал батюшка, - горничную тебе нужно столичную. Сыщешь девушку, Ксения? Скоренько так. До завтрева.

Женщина ответила уверенно, не прерывая своего занятия:

- Как прикажете, Ефим Никанорыч. Есть у меня, кого не стыдно будет к княжне приставить. Сегодня же покличу.

Я попыталась вставить слово, однако князь всё ещё не закончил:

- А опытные ли они? Те, кого ты знаешь? Не оконфузят?

Ксения, не дрогнув под взглядом хозяина, с укоризной ответила:

- Не беспокойтесь, Ефим Никанорыч, абы кого не приведу. И причёску сделают, и с бельём справятся, и шёлк отпарят, и кружево выгладить смогут.

- Батюшка! - наконец встряла я. - Да зачем это всё? У меня есть Авдотья. Мы сами как-нибудь...

Мне показалось, что Ксения чуть усмехнулась одними глазами.

Рахманов поглядел на меня грустно и чуть укоризненно:

- Всё-таки диковата ты у меня выросла. Надо было вывозить тебя хоть изредка… Ну что ты, Полюшка, ну какая Авдотья? В дороге ещё туда-сюда годится. В имении у нас - да. Хорошая девушка и работница додельная, спорая. Но тут же столица! Другие уровни. Понимать надо, Поленька. Авдотья пусть пока по дому помогает, да на кухне. Ну, чего надулась? Давай откушаем, пока горячее. Налей-ка мне ещё чарочку, Ксения. Ух, будем здоровы!

Авдотья, узнав, что мне нанимают столичную горничную, ударилась в слёзы. Она вообразила, что её отсылают обратно в имение за ненадобностью.

- Барышня, как же так? Ведь ни вполглазочка ничего не увидела. Только и останется, что этот дом вспоминать.

Я не могла удержаться от смеха при виде ее искреннего отчаяния. Обняла ее за плечи, подвела к кровати и усадила рядом, поглаживая успокаивающе:

- Авдотьюшка, милая, никто тебя не отсылает. Ты будешь при мне, как и раньше. И я тебе покажу здесь всё в Петербурге. И дворцы, и набережные, что Петр Алексеевич понастроил. Думаю, батюшка нам с тобой разрешит покататься и погулять.

Авдотья, наконец, услышала меня и отняла руки от заплаканного лица.

- Неужто правда, барышня? Что Ефим Никанорович прикажет, всё исполнять стану, бесполезно болтаться не буду.

- А батюшка так и распорядился. Что пока ты будешь помогать Ксении по дому и на кухне, выполнять все её поручения.

Авдотья радостно всплеснула руками.

- Я ведь так еще лучше пригожусь, барышня! - Она вскочила. - Можно я прямо сейчас к Ксении побегу? Мало ли что нужно?

- Я уже боюсь, что ты и возвращаться не захочешь, - покачала я головой. - Ладно, беги, может и правда Ксении твоя помощь нужна.

Авдотья умчалась, а я осталась одна в своей комнате. Мне хотелось прилечь. После долгой дороги мы, считай, и отдохнуть не успели. Да и после вкусного сытного обеда клонило в сон. Я пожалела, что отпустила Авдотью, потому что справиться со шнуровкой на спине самой было сложно. Но звать её назад не стала. Извернувшись у зеркала, я попыталась сделать это самостоятельно. Шнурок был скользким и плотно завязанным. Потея и чертыхаясь, я кое-как справилась с ним до лопаток. После чего мои руки опустились, отказываясь продолжать эту муку дальше.

Я снова присела на кровать, раздумывая: не лечь ли прямо в платье. В это время раздался стук в дверь. Не зная, кто это, я накинула на плечи дорожную пелерину, так как спина моя была наполовину обнажена.

- Входите! - разрешила я, приняв приличествующий вид. В комнату заглянула Ксения.

- Полина Ефимовна, вы позволите? За завтраком говорили о том, что горничная вам требуется. Вот я девушку привела. Вы не против с нею побеседовать?

В данную минуту я была рада любой девушке, любой горничной, любой помощи. Потому что непривычное платье, которое я никак не могла с себя содрать, по-моему, уже начинало меня душить.

- Заходите, заходите скорее, - замахала я обрадованно рукой.

За Ксенией показалась девушка в темно-синем саржевом платье, отделанном тоненькими полосками кружев на корсаже.

Светло-русые волосы девушки были гладко зачёсаны назад и собраны в аккуратный пучок. Лицо её было миловидным, а взгляд спокойным и уверенным, но почтительным. Единственным ярким пятном на ее лице были губы, словно нарисованные кистью художника. Все остальное было светлым: брови, глаза, ресницы.

- Барышня, это Настасья, - положила руку на плечо девушки Ксения. - С вашего позволения, я вас оставлю, - она слегка поклонилась и ушла.

Я пребывала в небольшой растерянности. До сих пор мне не доводилось проводить кастингов.

Настасья негромко спросила:

- Ксения сказала: вам нужна горничная на то время, что вы будете в столице?

Несколько секунд я размышляла, а потом решительно ответила:

- Да, Настя, горничная мне нужна. Причём так получилось, что прямо в эту самую минуту.

На лице девушки отразилось удивление. Она улыбнулась и развела руками.

- Тогда я готова приступить.

Я облегченно сбросила пелерину и повернулась к девушке спиной.

- Спасай меня, Настя, пока я не задохнулась в этом.

Настя тихонечко рассмеялась:

- Сейчас все сделаем, барышня!

Ее проворные пальчики за какие-то секунды освободили меня от проклятой шнуровки, и я смогла вдохнуть полной грудью.

Настя указала рукой на еще не разобранные сундуки.

- Я так понимаю, здесь весь ваш гардероб? - уточняюще и по-деловому спросила девушка.

Я кивнула.

- Да, мы приехали только сегодня утром.

- Давайте подберём вам удобное домашнее платье, и я займусь остальными нарядами, - предложила моя новая горничная.

Как мы сработаемся, было ещё непонятно, но пока что девушка мне нравилась. Наверное, батюшка был прав, и без помощницы мне было не обойтись.

Переодевшись, я улеглась на кровать и тут же уснула, совершенно не слыша, как Настасья разбирает мои сундуки и развешивает платья в гардеробные шкафы.

Когда я проснулась, в комнате никого не было. Царил идеальный порядок, а сундуки и саквояжи исчезли.

Нужно было встать и разведать обстановку.

Туалетные принадлежности были разложены в идеальном порядке на столике, и я без труда нашла щётку для волос. Хорошо бы ещё умыться…

Возле изголовья кровати висела сонетка, и я подёргала за неё с любопытством: раньше никогда не приходилось. Минуты через две вошла Настасья.

- Проснулись, Полина Ефимовна? Об вас уже папенька ваш спрашивал.

- Проснулась. Так хорошо отдохнула. Сейчас умоюсь и выйду к нему. Ты передай, Настя.

Вернувшись, Настя помогла мне справиться с очередным переодеванием, поскольку у Рахманова, оказывается, уже были визитёры.

- Как в деревне хорошо, - простонала я. - Утром надела сарафан, перед сном сняла. И вся недолга.

Настя рассмеялась, застёгивая длинный ряд пуговиц у меня на спине, а затем на рукавах.

- Давайте я волосы вам уложу. Какие они у вас богатые, еле в руку помещаются! - восхитилась она.

Я прислушивалась к голосам в гостиной.

- А кто там в гости пожаловал? - спросила я, впрочем, без особого интереса.

- За всех не скажу, но видела двух каких-то чинов военных, - ответственно отчиталась Настя.

При слове «военные» у меня перехватило дыхание. Может я какие новости смогу узнать!.. И я заторопила девушку:

- Настюша, давай побыстрее! Это может быть важно!

Мешочек с письмом так и висел у меня на запястье, и я безотчетно прижала его к щеке.