Глава 20
Князь с генералом изрядно надымили в зале. Перекидываясь шутками-прибаутками и попеременно произнося: «А мы вот так!» и «Эвона что...», они неспешно передвигали фигуры, явно наслаждаясь обществом друг друга.
А вот Митя заскучал. Потому, завидя меня в сопровождении Авдотьи и Ксении, немедля вскочил с дивана. Чмокнув папеньку в щеку, я кивнула Дмитрию, и мы вчетвером проследовали к выходу.
Погода была прекрасной. Именно такой, какую описал великий поэт: «Мороз и солнце - день чудесный!». Чистейший снег, укрывший землю толстой шубой, искрился в ярких лучах. Но главное - совершенно не было ветра, что для балтийских берегов даже летом редкость.
Запряжённая двойкой карета уже ждала нас. Возница, клевавший до того носом, встрепенулся и приосанился.
- Куда изволите, барышня? - донёсся его голос.
- Погоди, голубчик, сейчас решим, - сказала я.
Мы устроились на мягких сиденьях: сзади - мы с Митей, напротив - Авдотья и Настя.
- Настенька, - обратилась я к горничной, бывшей в данный момент при мне кем-то вроде дуэньи, - ты же подскажешь нам места поинтереснее?
Не успела та ответить, как откликнулся Митя:
- Так давайте я вам всё покажу и расскажу! Я всё в городе знаю: и что где есть, и что где строится!
- Вот и славно! - обрадовалась я. - Вы, Дмитрий, еще и объясните нам всё, как специалист. А давайте сначала поедем на стрелку, там красиво!
- На стрелку? - задумался было юноша. - Ах да, на мыс... - он оживился. - Ну конечно! Оттуда видно сразу обе Невы: и крепость, и зимний дворец Петра Алексеевича, и Исаакиевскую церковь...
Наверное, он бы ещё долго продолжал перечислять, но я уже высунулась в окошко и велела кучеру ехать, куда было решено. Тот вздёрнул вожжи, и кони побежали лёгкой рысцой. Полозья легко скользили по ровной накатанной дороге, и нас совершенно не трясло, как было бы летом. Словно угадав мои мысли, Митя заметил:
- Это даже хорошо, что вы к нам первый раз зимой приехали.
- Почему же? - удивилась я.
Он несколько смутился. Да, видите ли... Во-первых, болота все позамерзали… И потом, у нас же весь город согласно утвержденному императором плану возводится. Строиться, строго наказано, вдоль намеченных каналов: трёх главных и небольших поперечных. Их линиями называют. Наметить-то каналы наметили, прокопать только никак не могут. Самый широкий канал должен по просеке пройти, что от Меншикова дворца к западному берегу тянется. Да пока что вдоль неё не дома, а только бурьян да крапива растут. А вокруг, коли не лес, то болото али пустоши. Многие в шутку ту просеку Большой Першпективой кличут. А вдоль линий покамест только сточные канавы понарыли. Вот в них летом-то вода уж больно дурно пахнет, одни болезни от них, комары да мухи. А то ещё было, что немец один ученый по пьяному делу из кареты вывалился да и утоп насмерть.
- Ужас какой! - вырвалось у меня.
- Ну и опять же, - продолжал молодой человек, - мостов на Васильев остров нету. Так что в тёплое время только лодками да швертботами сюда добраться можно.
Действительно, мы домчались до острова по невскому льду, настолько крепкому, что вдоль проложенных от берега до берега дорог горожане устроили торговые ряды, преспокойно жгли костры и даже поставили трактирчики, в которых можно было и подкрепиться, и отдохнуть.
Я снова высунулась в окошко.
- Не шибко гони, любезный, дай нам окрестности рассмотреть.
- Ну, правду сказать, - не умолкал подпоручик, - смотреть на нашем острове особо и не на что. Хоть Пётр Алексеевич и строго повелел всем здесь строиться, да не сильно люди хотят на новое место заселяться. Из всех участков с десятую часть поразбирали, да и из тех треть пустые стоят. А ежели кто начал строиться, то больше для виду. Потому как сами или на другом берегу живут, где повеселее, или и вовсе из имений уезжать не хотят.
«Надеюсь, это не батюшке в упрёк...» - подумала я, но Митя был так открыт и непосредственен, что я успокоилась.
Настасья сидела, прикрыв глаза, а любопытная Авдотья прилипла к окну, хотя пейзажи за окном подтверждали слова нашего добровольного гида. Дома чаще деревянные или каркасные, редко каменные, большей частью только строились: где не было кровли и печей, где и вовсе из-под снега виднелись одни фундаменты.
- Петру Алексеевичу в Голландских краях шибко фахверки понравились, - кивнул Митя на один из голых каркасов.. Вот и велел он эти мазанки делать, коли у кого камня нет. Да только долго ли они при наших погодах простоят... Года через три, много - пять рассыпаться начнут. То же и с крышами черепичными, - показал он на другой дом, по виду обжитой, но с заваленной внутрь крышей. - Наша черепица не больно хороша: и так-то тяжела, да еще всю сырость в себя втягивает. Вот стропила-то и подгнивают. А там, если еще и снегу понасыплет, как нынче, все и рушится.
- Что-то, Дмитрий, все у вас как-то грустно получается. Неужто все так в Санкт-Петербурге нехорошо? - поинтересовалась я.
- Ой, - встрепенулся юноша, - что вы, Полина Ефимовна! Я, ей-богу, не хотел, чтобы у вас создалось такое впечатление о нашей столице! Нет, конечно, пока еще град сей новый, только обустраивается. Но вот увидите, с каждым годом Санкт-Петер-Бурх будет все краше! Настроим больших красивых зданий на европейский манер, и сады зацветут повсюду. А после и набережные камнем закроем. Уж Андрей Петрович так за это радеет - почитай, разом на всех своих стройках одновременно присутствует. Их завсегда по тридцать, а то и сорок штук. Да еще поспевает новые прожекты составлять, не иначе как вместо сна.
- А кто это - Андрей Петрович? - стало интересно мне.
- Андрей Петрович Трецин - главный царев архитектор. Весь город по его плану создаётся и все самые важные здания. И даже всякий, кто хочет своё жильё выстроить, обязан у него соответствующий его званию чертёж дома получить.
- Что ж, это он: для каждого домишки план составляет?
- Ну, тут все не так сложно. Всякий дом должен соответствовать образцу, коих три: домишки для простого люда, строения для людей побогаче - торговых людей, фабрикантов да простых дворян, а для самых знатных да богатых или к государю приближенных - каменные в два этажа. Вот как у батюшки вашего. Он из первых тут селиться решил, так ему прожект исполнил еще прежний архитектор, француз Леблан. А уж он был большой художник, в создании прекрасного сведущий.
- Выходит, Андрей Петрович не так сведущ? - где-то даже обиделась я за известного итальянца Трезини.
- Я вовсе не это хотел сказать, - порозовел подпоручик. - Просто Андрей Петрович сам не из людей искусства, он из наших, из инженеров. Он нам в школе, когда краткий курс архитектуры читал, так все время повторял: «Первейшая из главных работ есть Санкт-Петер-Бурхская фортификация!». Очень уж ему хочется крепость побыстрей закончить.
Между тем картинка за окном поменялась. Теперь по улицам-линиям с обеих сторон дороги тянулись ряды основательных деревянных изб. Мы проехали несколько лавок, трактир, потом небольшую церквушку или часовню.
- Ой, - сказала Авдотья, - какая церковка необычная!
- Так это не наша церковь православная, - отозвался Дима, - это капелла для тех, кто веры католической. На этих линиях всё больше иностранцы селятся: немцы, голландцы, итальянцы, а первее всех - французы. Потому это место францужеской улицей в народе прозвали. Здесь всякого рода люд обитает: и механики, и лепщики, и каменщики, и штукатуры: всякие ремесленники. Есть учёные. Ну и художественных дел мастера: Варфоломей Растрелли с сыном, Каравак Люи, Антон Кардасей...
Тут Митя, завидев что-то, быстро высунулся наружу и крикнул вознице:
- Стой, стой!
Мы встали. Я недоуменно посмотрела на юношу.
- Вот, право слово, удача! - возбужденно произнес он. - Только я вам Про Андрея Петровича говорил, а тут и сам он. Пойдёмте скорее, я вас с ним познакомлю!
Он выскочил, обежал карету и подал мне руку. Я вышла. Неподалёку от нас, у невысокой ограды о чем-то разговаривали трое мужчин.
- Андрей Петрович! - замахал Митя рукой.
- О! Мой юный друг Дмитрий! - откликнулся длинноносый мужчина в распахнутой шубе, из-под которой виднелся военный мундир.
Мы подошли ближе. Дима, как самый младший, снял треуголку и поклонился, я сделала книксен, а мужчины приподняли свои шляпы.
- Синьоры, это мой друг и коллега по инженерному делу Димитрий Ратиевский, - произнес с заметным акцентом Трезини. - Подающий многие надежды юноша. Прошу любить и жаловать! А кто эта прекрасная синьора, Дима, которую мы имеем удовольствие лицезреть рядом с вами?
- Позвольте представить вам, господа, мою добрую знакомую, княжну Полину Ефимовну Рахманову! - сказал Митя, и я склонила голову.
- Оу, вы, должно быть, дочь Ефима Никаноровича? - поинтересовался архитектор. Мне оставалось только кивнуть в ответ. Он поспешил представить своих собеседников.
- Это мастер скульптур Николай Ивановитч Пиновий, который оказывает мне честь разделить кров, и мой ученик и помочник Михаил Григорьевитч Земцов!
«То есть этот Пино или сосед, или квартирант» - поняла я. Для иностранца русский язык Петровича, в общем, был не так уж плох.
- Вы, верно, гуляете Дмитрий? - поинтересовался Трезини.
- Да, мы хотели посмотреть виды с восточного мыса, - ответил тот.
- Ну что же вы станете бродить среди строек, - сказал Земцов. - Там и старые здания не до конца снесены, и новые еще не закончены.
- Ну, ты не прав, Миша, - возразил архитектор, - самóй природной красотой нельзя не восхититься. Опять же, оттуда видна и крепость, и как возводится в ней каменный собор Петра и Павла, и новый зимний дворец Петра Алексеевича, и церковь Исаакия, которую мы тоже в камень переоденем скоро... Да и на нашей стороне много чего имеется: здание Куншткамеры, Гостиный двор, дом Двенадцати коллегий, дворец Прасковеи Феодоровны, невестки царёвой...
- Ну, так и есть, - проворчал мрачный Пино, - мон дьё! Вы решиль демонстрасьон пур мадмуазель всякое неустройство, - его акцент был просто чудовищным. - А ви б лутше показать ей парк де пранс.
- А действительно, Андрей Петрович, - поддержал смурного француза Земцов. - Вы же пока Александру Даниловичу дворец обустраиваете, можете провести молодых людей вовнутрь, да и парк показать. Хоть там зимой и не так интересно, как весной да летом, зато они смогут на катальной горке повеселиться.
- Потшему бы и нет? - ответил Трезини. - Князь Меншиков, коли не в делах, а дома окажется, то точно княжне Рахмановой не откажет в приёме: больно уж Пётр Алексеевич к вашему батюшке благосклонен. А и, право слово, приезжайте часов после двух ко дворцу. А нет, так завтра утром: я всяко вас выйду встретить.
- А нельзя ли мне и подружек взять? - спросила я, переживая за Авдотью с Настей.
- Ну отчего же нет? - улыбнулся Андрей Петрович. - Берите!