Глава 22

Вечер после нашей прогулки с Дмитрием был долгим. Батюшка, встретив нас, сразу же отправился в свою комнату спать. А мы с Настей и Авдотьей расположились в малой гостиной, прямо на ковре у камина.

Огонь горел жарко, что было очень кстати, потому что мы здорово намёрзлись за день.

На большом круглом медном подносе стоял большой заварочный чайник, испеченные Ксенией плюшки с маком, творог, масло и, конечно, мёд с моей пасеки.

Настасья, кстати, не преминула отметить, что такого вкуснейшего мёда она в своей жизни не пробовала.

- Он необыкновенный! Словно расплавленный янтарь! - восхищалась девушка, любуясь, как чистейшая густая масса медленно стекает с ложечки.

-Золотой! - горделиво подтвердила Авдотья, - Прямо как ручки нашей барышни.

- Спасибо, милая, - рассмеялась я. - Не буду кокетничать: мне очень приятно.

Мы с удовольствием пили горячий ароматный чай, наслаждаясь покоем и послевкусием нашего приключения.

- ...и город огромный какой! - щебетала Авдотья. - И молодой барин такой хороший. Даже мне ручку подавал, как благородной. Я чуть не сгорела от такой учтивости! Думала, уши отвалятся - так полыхали!

- Да хороший, хороший, ничего не скажешь, - покивала Настасья. - А на вас, Полина Ефимовна, так смотрел… аж глаза горели.

- Истинно, правда! - подхватила Авдотья. - Как наш Прошенька на сладкую морковку. А вам, барышня, неужто он не глянулся?

- Вот болтушки, - невольно покраснела я, - Митя, он… замечательный, милый, симпатичный. Но ведь мальчик совсем. Как братик меньшой.

- Ну уж, братик, - покрутила головой Авдотья. - Ужо охфицер. Лучше скажите, что вам никто не будет люб, покуда тот, другой в сердечке.

Я помолчала, затем улыбнулась и пожала плечами.

- А хоть и так - в чём моя вина? Я себя сватать не прошу и никому ни надежд не дарю, ни обещаний не даю.

- Так-то оно так, - вздохнула Настя. - Только надежды, они сами появляются. Жаль будет мальчика, ежели больно ему сделается.

Я расстроилась. Наверное, девушки были правы, и стоило быть аккуратнее в общении с Митей.

- Хорошо, я поняла. Давайте, милые мои, спать собираться. Что-то у меня глаза уже слипаются. Воздухом свежим надышались.

Через полчаса я уже лежала в постели, свернувшись калачиком, подтянув колени к груди. На мне была фланелевая ночная рубашка, которая мягко и свободно окутывала, как уютный кокон.

В комнате едва уловимо пахло свечным воском, духами и тлеющими в небольшом камине углями. Я оттягивала момент засыпания, чтобы насладиться приятным чувством усталости и покоя.

Наутро от батюшки передали, что он уехал на целый день по делам, а вечером у нас с ним первый выход в свет.

- Ну как так?! - воскликнула я раздосадованно, не получив более никаких подробностей: ни к кому мы поедем, ни куда именно. - К чему готовиться, как одеваться? Это не с милым Митюшей променад совершить. А вдруг мы к государю?.. Батюшка сам хотел, чтобы я блистала, чтобы никто больше ни одному слову Мещерской не поверил.

Настасья задумалась на несколько секунд, а затем деловито сказала:

- Полина Ефимовна, обещаю: всё будет соответствовать. Пока что давайте успокоимся. Это точно не будет приём у государя, иначе шума было бы больше.

Я выдохнула и решила довериться опыту Настасьи. Ей в любом случае было виднее.

Мне была приготовлена горячая ванна, после принятия которой необходимо было «умаслиться», словно какой-то свежеиспечённой булочке. Далее непременно следовало отдыхать, чтобы до самой ночи иметь свежий вид. После этого Настя занялась моей причёской и маникюром.

- Неужели кто-то каждый день так попусту проводит? - ворчала я. - Ну скука же смертная.

- Может, вам на приёме понравится, - возразила горничная. - Танцы, светские сплетни, все наряженные, разговоры, шампанское, блеск.

- А ты присутствовала на таких? - полюбопытствовала я.

- Приходилось иногда сопровождать графиню, - кивнула Настя. - Там прислуги хватает. Но, знаете ли, помочь в дамской комнате поправить туалет графиня предпочитала, когда я этим занимаюсь.

Я вцепилась в руку девушки.

- Настенька, Настюша, а со мной ты тоже сможешь пойти?

Настя рассмеялась.

- Это же вам решать, Полина Ефимовна. Прикажете вы или батюшка ваш, конечно.

Мне стало чуть спокойней: во всяком случае, я буду не одна. Батюшку я не считала. Наверняка, он будет занят общением с важными персонами. А со мной рядом будет Настя. Прекрасно.

Когда отец вернулся, я была полностью готова. Настасья подвела мне глаза, накрасила ресницы, нанесла румяна. О компонентах этой старинной косметики я благоразумно спрашивать не стала: раз-другой можно и попользоваться.

Голову мою украшали упругие локоны с красивыми дорогими заколками. Что касается платья, то избежать жертв ради красоты не удалось. Корсаж с глубоким декольте, хотя и прикрытый кружевами, плотно облегал мою фигуру. А закреплённая на талии с помощью лент пышная юбка держалась на твердом каркасе. Настя называла его на немецкий манер фижмами, хотя мне казалось более изящным французское слово «панье». Мои опасения, что такой массивный каркас будет проглядывать сквозь тонкую ткань юбки и испортит фактуру платья, оказались напрасными. Поверх были надеты еще три далеко не тонкие юбки из шелка и парчи. Туфли на высоком каблучке дополняли мой наряд.

Увидев меня, Рахманов всплеснул руками:

- Ай да красавица! Королевишна, да и только!

-Да, папенька, - повернулась я и одним боком, и другим. - Чай, мы не только в сарафанах бегать можем.

- Глаз не отвесть! Боюсь тебя и князю представлять, - продолжал восторгаться отец.

- А что за князь такой? - решила я, наконец, удовлетворить свое любопытство.

- Как? Я забыл сказать главное? Нас пригласил светлейший князь Александр Данилович.

- Меншиков? - ахнула я.

- Он самый. Что ж, дочка, раз ты при полном параде, то, пожалуй, и отправимся.

- Ой, - вспомнила я, - только можно я Настасью с собой возьму? Её можно представить как компаньонку?

Ефим Никанорович было нахмурился, наверное, не сообразив сразу, что такое компаньонка, но тут же снова улыбнулся.

- Бери, почему нет? Чай не на ассамблею едем, а так, запросто, с дружеским, считай, визитом. Ну, жду вас внизу, - сказал батюшка и вышел.

Я кликнула Настю. Та прибежала немедля. Над собой она тоже потрудилась: надела лучшее из своих платьев и выглядела настоящей красоткой.

В экипаже Настасья села напротив нас с отцом. И, судя по взглядам папеньки, он ничуть не опасался, что светлейшему может не понравиться присутствие нашей спутницы.

- Вот вам ужо и Францужеская улица, - глядя в окошко кареты, задумчиво произнес он. Когда Данилыч тут строиться починал, тут голо да ровно было. Где не лесок, там болото. Стояли только на бережку, против верфи адмиралтейской пильные мельницы. А больше и не было ничего. Петр Алексеевич весь Васильев остров тогда светлейшему отдарил. А когда опосля назад отобрал, то всем знатным да богатым тут строиться повелел. Я едва не первый его послушался - в камне домину строить стал. И не зря: вновь угодил. Может, потому и борода моя Петру Алексеевичу не такою заметною казалась? - батюшка хитро прищурился. - А знаешь, Полиночка, - продолжил Рахманов, - я ведь с Александром Даниловичем давненько знаком, - он, чтобы не слышала наша спутница, приблизился к моему уху так, что его борода слегка щекотала меня. - Он тогда еще, поди, только-только пирожками торговать по улицам перестал. Где ж те годы? Молодо-зелено… А щас-то стал Алексашка светлейший-рассветлейший… Первый человек при государе, дворец у него такой, что всех важных гостей чужеземных только там император принимает. Один только сад через весь остров раскинулся - от Большой Невы до Малой. Куда, казалось бы, богатеть? Но нет, как любил сызмальства что-нибудь слямзить, так сию привычку и не оставил. Хоть царь-батюшка его палкою своею охаживает постоянно. Да, верно говорят: горбатого могила исправит.

За разговором мы не заметили, как добрались до места.