Глава 25. Поля

Макс так и остался ко мне спиной. Будто вовсе не со мной говорил, а со своим темным отражением в окне.

Сердце моё болезненно бухнулось в рёбра. Я не сумела сдержать рвущихся горьких слов:

— Подстилка. Ты снова делаешь мне больно, Макс. Кажется, с того момента, как мы встретились, твои слова всегда причиняют мне боль. Кажется, что я одна сплошная рана, — я медленно приблизилась и неловко протянула руку. Пальцы дрожали: неужели действительно собираюсь сделать это? Это словно добровольно совать пальцы в газонокосилку или прижиматься к горящему дереву. И всё же… Рывком обняв его со спины, уткнулась лбом в широкую напряжённую до каменного состояния спину.

Прошептала:

— Может, поэтому я чувствую, как больно тебе? Словно мне тоже разрывают сердце, — по щекам моим покатились крупные горошины слёз, и я добавила ещё тише: — И знаю, что тебе невозможно избавиться от страдания, от него не сбежить и его не выльешь. Мужчины не плачут. Можно, я это сделаю за тебя?

Он промолчал, но я и не ожидала ответа. Стояла и, прижимаясь к нему, глотала слёзы. И за него, и за себя. Мы с Максом, как две израненные птицы: я не знаю, что у него произошло с Дороговым, но сейчас была на стороне монстра, а Виктора ненавидела всем сердцем, потому что Честенер горит внутренним огнем старой мести, а не злобой ко мне.

— Любила, — обнимая Макса, почти беззвучно проговорила я. — Во всяком случае, мне так казалось. Виктор очень настойчиво ухаживал. А ещё он спас меня, вытащил из беды. Я не заметила, как благодарность переросла в нечто большее. Показалось, что могу доверять этому человеку. — Зажмурилась и вздохнула: — Это ужасно, но я рада, что он проиграл меня. Лучше уж так, чем… — я не знала, что можно предположить. Какой была бы жизнь с Виктором? Коротко невесело усмехнулась: — Видел бы ты его взгляд сегодня. Я думала, что знала Витю, но там, на улице, будто встретила другого человека.

Макс легонько передёрнул плечами, и мне показалось, что ему неприятно: обнимаю его, слезами рубашку промокаю. Нужно ли олигарху моё сочувствие? Нет, не так. Жалость подстилки! Может, он и про друга рассказал лишь для того, чтобы показать, как я ему омерзительна. Ведь если бы он не думал обо мне, то услышал бы охранника, и, возможно, они не попали бы в беду. То есть, он считает виноватой меня. А я, как идиотка, залезла на него, хотела соблазнить в отместку мужу. Макс это видел и насмехался: ведь он считает меня шлюхой, а я целоваться полезла.

Я медленно отстранилась и уронила руки. Зря вообще это сделала, лишь вышла за рамки «куклы». Показала, что мне больно? Да ему наплевать. Хотела утешить? Наверняка только досадила. Надо всего лишь «отсосать». Или, как указано в договоре, — исполнить супружеские обязанности.

Я обошла Макса и, уткнувшись лопатками в стекло, заглянула мужчине в лицо.

— И не собираюсь… как там? Стоять у тебя на пути, — произнесла я и горько усмехнулась: — «Подстилка» может лишь лежать и об неё так удобно вытирать ноги. Хочешь отомстить Дорогову? Я помогу.

И, опустившись на колени, расстегнула ремень его брюк.

— Облизать мороженое? — задумчиво проговорила по-русски. — Ничего ведь сложного в этом нет.

Макс оторопел и едва не упал назад, когда резко качнулся и отпихнулся от моих рук. Потянул меня за плечи и грубо усадил на диван.

— Я перехотел. Ешь. И иди спать, — он полоснул по лицу холодным, каким-то обреченным взглядом, и отошел к бару. С грохотом достал широкую квадратную бутылку, наполнил стакан золотой жидкостью и выпил содержимое залпом, а потом швырнул его в стену. Я испуганно сжалась и гулко сглотнула.

Грохот стекла переплелся с его словами:

— Если бы я не думал о тебе и не пошел навстречу, я бы лежал рядом с Крисом, — он сжал до скрипа крышку бара, а потом повернулся. — Ты спасла мне жизнь, Поля, — Честерен повернулся и, закрутив руки на груди, всмотрелся в мои глаза. Он закрылся: на лице ни одной эмоции, будто к нему прилипла маска безразличия. — Одного не пойму. Что поменялось за эти сутки? Мы знакомы несколько часов, а ты уже готова на все, да? Думаешь, я поверю, что это предложение минета — «выполнение договора»? — он качнул головой и усмехнулся. — Явно ведь Дорогов что-то тебе сказал, научил, как поступать, что делать. Как усыпить меня, сделать покладистым котиком. Ты играешь со мной, По-ля. Так не пойдет, же-на, — Макс сделал широкий шаг, затем еще один. И оказался около дивана. — Я же все равно узнаю правду, а играть и притворяться, что я тебе понравился за такой короткий срок — не нужно, — гримаса неприязни перекосила мужественное лицо. — Это противно. Не нравится, когда называют «подстилкой»? Нежная, ой-йой-йой… А кто ты, если согласилась, сама сказала, за нелюбимого мужа отрабатывать миллиардный долг своим телом? Актри-и-са. Шлю-у-уха. Дрянь? Или не знала, что тебя ждет? Хватит притворяться, — он еще подошел, отчего я влипла в спинку дивана. — Что? Молчишь, сучка? Я выведу вас обоих на чистую воду, размажу Дороговых по стеночке и глазом не моргну. Уяснила? А пока поиграюсь, — коснувшись моих волос небрежным движением, он стиснул до нитки губы, грубо одернул руку и властно сказал: — Посмей только выглянуть из особняка, я приказал охране пристрелить на месте, — рявкнул Макс и быстро вышел из гостиной. Где-то в глубине дома шваркнула дверь.

Сердце гулко колотилось о рёбра, по позвоночнику медленно сползал холодок страха. Он напугал меня почти до икоты. Так, что ноги задрожали, и я сползла на пол. Сердце разрывалось от обиды и презрения. К самой себе, что поверила, что Макс может быть человеком. Отчаяние чёрным мраком затопило душу.

Монстр перестал донимать меня требованием секса, он перешёл на более изощренные пытки, выковыривая во мне новые раны, выдирая нервы, разбивая меня на кровавые осколки. Кажется, только сейчас я поняла, какая месть требуется Максу. Ему не нужно трахать меня, ему нужно меня полностью уничтожить.