Глава 34. Макс

Так все эти слезы, наивность и хлопанье влажными ресничками — фарс? Обманка, чтобы замылить мне глаза и выкрасть договор?

Вот же сука!

А я еще чувствовал вину, корил себя, издевался над своим телом, чтобы остыть. Хотел извиниться, прийти с повинной…

— И что дальше, По-ля? — я щелкнул ключом, проверил дверь, чтобы никто не ворвался к нам, и бросил связку в карман. Она звякнула о коробочку с сережками. Заскрипев зубами, я сдавил ее так, что пластиковая защита хрустнула под пальцами.

Пелагея вздрогнула и натянулась. Короткое темное платье служанки и белоснежный передник походил на наряд потаскушки, а не наивной девочки. Я скривился от мерзости, что катилась по венам и приказал:

— Станцуй мне, же-на.

Она открыла рот, прохрипела что-то, мотнула головой и, побелев, как мел, упала на колени и принялась остервенело рвать договор на мелкие части.

— Чего и стоило доказать, — я развел руками и, обойдя застывшую девушку, спокойно сел в кресло. Закинул ноги на стол и прищурился. — Думаешь, я тебя выпущу? Вот куда ты теперь денешься? Из окна выпрыгнешь или съешь паспорт, чтобы не быть моей женой? Кстати, ты проверила — это была копия или оригинал договора? — я показал на закрытый сейф и нагло улыбнулся.

Она испуганно посмотрела на отрывки, нахмурилась и покачала головой.

— Подписи цветные, печати, — серьёзно проговорила Поля. — Это подлинник. Дорвала последние куски покрупнее и победно улыбнулась: — Я вырвала тебе зубы, монстр. Вите ты ничего не сделаешь. Всё, больше я ему ничего не должна. — Она вздохнула и медленно поднялась: — Но должна тебе. — Медленно приблизилась и встала, опустив голову, как провинившаяся ученица: — Можешь бить, издеваться, унижать, обзывать… Что за страшное наказание ты придумал? Кроме жизни мне терять нечего. Думаешь, сожалею о своём поступке? Теперь хоть буду чувствовать, что заслужила твою месть. — Подняла голову и полоснула взглядом загнанной в ловушку волчицы: — Витя сказал, что ты и не подумаешь отдавать этот договор, и я поверила. Ведь на кону несколько миллиардов. Что бы ты ни говорил, ты тоже обожаешь деньги, как последняя шлюха. И не захочешь отпустить то, что уже в твоих руках.

Выговорившись, она зажмурилась и затаила дыхание.

— Месть за бумажки? — я фыркнул. — Ты правда так думаешь? — вытянул перед собой руку и, растопырив пальцы, коснулся её руки. — Не сожалеет она… Кхм… — Она вздрогнула, а я посмотрел ей в распахнутые глаза и добил: — Не жалеешь, что потеряла самое дорогое вот так, со мной? Нелепо и унизительно.

— О чём именно ты спрашиваешь, Макс? — уточнила она. — С тобой каждое мгновение нелепо и унизительно.

Я сдержал ярость, сжав до бела кулак, раны лопнули, и кровь поплелась ленточками по пальцам. Выдохнув через нос, запер в себе бушующее пламя, поднялся со стула и подошел к двери.

Ключ. Поворот. Распахнул.

— Пошла вон! — сказал глухо.

Поля аккуратно собрала клочки бумаг и, двинулась к выходу. На пороге задержалась и с холодом в голосе спросила:

— Господин Честенер, «вон» — это куда? Ваша купленная жена знает лишь одно место — ваша кровать, другого мне не показали.

Я обернулся и поймал ее подбородок, подтянул к себе и почти коснулся губами губ.

— В моей кровати ты никогда не будешь, сучка. Иди прочь, и пусть с тобой, грязной швалью, теперь Дорогов разбирается, — и пренебрежительно оттолкнул ее от себя.

Романова врезалась спиной в косяк, но словно не ощутила удара. Посмотрела круглыми глазами и недоверчиво протянула по-русски:

— Ты… — тут же поправилась: — Вы меня отпускаете? Я действительно могу уйти из вашего дома?

Я немного опустил голову и окинул ее сканирующим взглядом.

— Иди. Витенька как раз ждет свою потаскушку. И наряд впору. Иди, По-ля, — поправился и сказал по-русски: — Пластиковая женушка.

Она смотрела на меня несколько секунд и, прижимая к груди паспорт и обрывки цветной копии договора, мялась на пороге. Глаза её то вспыхивали радостью, то темнели от подозрений. Кусая губы, она глубоко задышала, всхлипнула и вдруг, схватив мою кисть свободной рукой, поцеловала бинт на костяшках. Тут же отпрянула, будто обожглась, и в волнении проговорила:

— Спасибо! Спасибо, господин Честенер… Макс!

И, повернувшись, босиком побежала к лестнице.