Глава 69. Поля

Ярость, пусть и с сумасшедшинкой, придала мне сил, и я поднялась на ноги. Я помогу ему во что бы то ни стало! Посмотрела перед собой и увидела старца в окружении свиты. Часть тех, кто сопровождал старика, были одеты в вышитые золотом японские наряды, часть в строгие деловые костюмы. На старце же было обыкновенное белое кимоно, а длинные седые волосы заплетены в косу.

Я задержалась взглядом на перстне, что темнел на руке пожилого японца, — единственное украшение старика. Изготовленное из цельного куска нефрита, с изображением оскалившегося дракона, оно указывало на статус владельца.

Спина похолодела: передо мной был один из старейшин, а я так легкомысленно вскочила с колен! Наблюдая за тем, куда несли Макса, я не заметила, как следом вышел один из самых уважаемых людей в этом городе.

Дорогов прошипел:

— Идиотка… ты уже труп.

А Тэкео бросился ко мне и приставил лезвие к горлу. Жить мне осталось пару секунд, как вдруг я вспомнила разговор с отцом. Тогда он был трезв и, посмотрев на меня, произнёс: «Пелагея, дочка, запомни. Если когда-нибудь судьба занесёт тебя в Японию, и ты попадёшь в беду, ищи старого человека и произнеси то, что я сейчас скажу». Он заставил меня повторить несколько раз то, что прозвучало для меня «абракадаброй», пока не убедился, что я говорю правильно.

Перевести эти ритуальные слова дословно он не смог, лишь объяснил примерное значение. Но, чтобы меня поняли, нужно найти действительно человека из той части прошлого страны, когда ритуалы имели силу заклинаний.

Сейчас, понимая, что жизни, — и моя, и Макса, — висят на волоске, — я в установившейся тишине чётко произнесла слова, что заставил меня выучить отец. Тэкео, покрасневший от ярости, что женщина не только посмела подняться перед старейшиной, но и заговорила, надавил на меч, и я судорожно вдохнула в ожидании боли, как старец поднял руку.

Когда меч перестал холодить кожу моей шеи, я едва не упала. Покачнувшись, с трудом устояла, — меня поддержал за руку тот самый старик! На лицах японцев отразилось такое изумление, будто у меня на спине неожиданно выросли лисьи хвосты (намёк на персонажа из японской мифологии — кицунэ).

— Ты знаешь, что это означает, дитя? — голос старика напоминал шелест камышей.

Пришлось кивнуть, хоть я знала примерно, что это просьба защиты, что я назвалась его приёмной дочерью. В России тоже был похожий ритуал, когда человек передавал свой крест другому и становился его духовным братом. Сейчас мне предстояло что-то отдать, но я с ужасом понимала, что у меня ничего нет. Поддавшись порыву, упала на колени перед Тэкео и, собрав свои волосы в ладонь, зажмурилась и отреза их об острое лезвие меча японца.

Поднявшись, протянула жертву старцу и, ощущая непривычный ветерок на оголённой шее, напряжённо замерла в ожидании ответа. Я понятия не имела, всё ли сделала правильно, отец лишь заставил запомнить слова, но вряд ли всё так просто.

И вдруг старик улыбнулся: одними кончиками сухих губ, но всё же! Шагнул ко мне и забрал отрезанные волосы. Спросил:

— Что ты хочешь, мусумэ?

Едва сдерживая торжество, я повернулась к коленопреклонённому Дорогову и произнесла по-японски:

— Я прошу казни этого человека. Он много раз предал вас, со. Он чудовище и вор!

— Сука, — прошипел Дорогов, с ненавистью глядя на меня. — Что за ахинею ты несёшь?

Тэкео шагнул вправо и приставил меч к горлу Владимира:

— Молчи, тварь, пока мусумэ говорит!

— Я могу рассказать всё, что знаю, потому что видела все доказательства его предательства. — Я смотрела на белое лицо Дорогова, его бегающий в поисках спасения взгляд, и наслаждалась местью за Макса. — Доказательства собирал тот человек, которого только что вынесли из вашего дома, — я опустилась на колени и сложила ладони в умоляющем жесте: — Он много сделал, чтобы вывести этого человека на чистую воду. Умоляю, пощадите его.

— Что-то ещё? — прошелестел старик.

— Благодарю за милость, — я припала лицом к земле, искренне благодаря судьбу, отца и этого старца.

Тот пошёл дальше, а мне помогли подняться. Люди Тэкео смотрели на меня с изумленным уважением, а сам он подошёл вплотную и процедил:

— Я выслушаю всё, что ты знаешь, а потом мы решим судьбу этого человека, — он показал на Дорогова острием оружия. — Если дела его будут так страшны, как ты говоришь, легенды о его смерти будут рассказывать наши внуки.

Японцы схватили белого, едва держащегося на ногах Владимира, и увели в дом. Та же участь ждала и его людей, лишь Юки я не дала забрать, да того парня, что получил ранение за меня:

— Это мои люди, — хмуро заявила я.

Да, рисковала, но… Как иначе? Карина тоже смотрела на меня так, словно я была её последней надеждой, но я проигнорировала молчаливую мольбу той, что изранила моего монстра, оставив ему незаживающее годами раны. Визжащую женщину утащили за волосы. Мне не было жаль Карину, вот ни чуточки! Она сама выбрала свою судьбу… А, судя по похотливым взглядам, которые японцы бросали на добычу, ей понравится у новых хозяев.