Глава 12

Надя

То, что я слышу, стоя в холле возле лестницы, выбивает у меня всякую опору из-под ног. В голове мечутся сотни мыслей, но ни одну не получается додумать до конца. Володя получил серьёзную травму, попал в больницу… Он не помнит меня! Совсем не помнит! А его мать не только соврала мне тогда, она врёт ему сейчас! Из её слов получается, что я не просто меркантильная стерва, а… даже слов не могу придумать подходящих, чтобы описать девушку, которая могла поступить так, как придумала Виолетта.

— Надя, что случилось? — словно издалека слышу голос и с трудом выныриваю в реальность.

Передо мной стоит Володя. Смотрит встревоженно. А я… не знаю, что сказать.

— Всё в порядке, — откашливаюсь и повторяю: — Всё в порядке, Владимир. Как вы себя чувствуете?

Мужчина пожимает плечами. Затем, поколебавшись, говорит:

— Спасибо, что помогли мне… ну, позавчера.

— Не за что, — пожимаю плечами. — Судя по всему, моя помощь была не только ненужной, но и лишней?

— Почему вы так решили? — он напрягается.

— Вы ведь почти сразу сменили больницу, — говорю, отводя глаза.

— Да, но… — он запускает руку в волосы, мнётся, — неважно. Мне надо было сказать вам, предупредить заранее. Всё могло пойти по-другому.

— Да, всё было бы совсем по-другому, — тихо повторяю его слова, вот только смысл вкладываю в них совсем другой. — Мне нужно идти.

Я должна уйти. Подумать. У меня нет сил оставаться здесь.

— Подождите, Надя, — он заступает мне дорогу, — а как же…

— Что? — вскидываю на него глаза.

Сухие. Слёз нет. Все слёзы я выплакала тогда, семь лет назад.

— Ничего, — видимо, он что-то замечает в моём взгляде. — Я, кажется, перепутал ваш график? Думал, что вы должны были только завтра быть здесь.

— Всё верно, я сегодня с суточного, — киваю устало. — Ваша мать переволновалась и попросила меня приехать. Мне просто… — запинаюсь, но тут же продолжаю, — …нужно было немного поспать, иначе я бы не выдержала.

— Конечно, — он хмурится. — Извините за эту ситуацию. Но завтра вы ведь приедете?

Уже открываю рот, чтобы сказать, что не приеду, но закрываю. Я пока ещё не поняла, как мне действовать.

— Будьте, пожалуйста, с утра, — не дождавшись от меня ответа, говорит Володя. — Мне нужно будет уехать.

— Хорошо, — шепчу, еле шевеля губами.

— У вас точно всё в порядке? — с сомнением спрашивает мужчина.

— Просто устала, — качаю головой. — До свидания. Скажите, пожалуйста, Виолетте Валерьевне, если она спросит, что я уехала. Раз вы вернулись, она не будет больше так переживать.

— А вы сами что, не…

— Извините, мне пора! — прерываю его на полуслове и почти бегу ко входной двери.

Лучше пройдусь до выхода из посёлка пешком и вызову такси туда. Здесь я больше находиться не могу.

Не помню, как оказываюсь дома.

— Надюша, что с тобой такое? На тебе лица нет!

Мне навстречу выходит мама.

— Мамуль, — я не собираюсь её волновать, но всё же хочу спросить, — как бы ты поступила, если бы узнала, что мать намеренно соврала сыну, подставив при этом другого человека, который ей ничего плохого не сделал?

— Что за странные вопросы, Надюша? — мама смотрит на меня внимательно.

— Просто ответь, мамуль, — обессиленно опускаюсь на диванчик в коридоре, поднимаю на неё глаза.

— Дорогая моя, — мама присаживается рядом, обнимая меня. — Любая мать хочет лучшего для своего ребёнка. Проблема в том, что это «лучшее» может расходиться с представлениями самого ребёнка о том, что ему нужно. Но мама всегда остаётся мамой. И человек, который станет причиной, даже невольной, разрыва отношений между мамой и сыном… это ляжет тяжким грузом на его совести.

А затем, помолчав, добавляет:

— Лжецу рано или поздно придётся ответить за свои слова. Можешь считать меня наивной, в мои-то годы, но я твёрдо в этом уверена. Главное — быть честной перед самой собой.

Киваю в ответ.

— Я очень устала, мамуль, пойду спать.

— Конечно, милая, — мама целует меня в лоб.

Падаю на кровать в своей комнате, закрываю глаза и проваливаюсь в сон.

Организм у меня всегда так реагировал на стресс. Зато когда я высыпалась, получалось находить в себе силы думать и действовать дальше. Вот и теперь, когда открываю глаза ранним утром, чувствую, что мне стало легче.

На часах ещё нет пяти, но солнечный луч из-за шторы уже подбирается к кровати — в моей комнате окно выходит на восток. Мама ещё спит, поэтому я тихонько поднимаюсь, умываюсь и возвращаюсь к себе.

Подумав, достаю пакет с формой, которую забрала с собой и не успела отвезти Володе. Может, конечно, зря… но решаю пришить погоны и шевроны на китель. В конце концов, отпороть их можно будет за пару минут, если что. За то короткое время, что мы встречались, я никогда этого не делала, но помнила — Володя рассказывал как-то, что это особая гордость для военного, носить форму, погоны к которой пришила любимая девушка или жена.

Женой я так и не стала, но хочу хоть немного почувствовать отголосок того счастья, которое окружало нас в те месяцы. Вчера одной — и самой большой — обидой в моей жизни стало меньше! Меня не бросали. Володя ни в чём не виноват.

И всё же он поверил матери, подсказывает мне подсознание. Поверил, не стал пытаться ничего выяснять… И теперь снова поверил. Но как было не поверить? Во-первых, моя мама права. Это всё-таки его мать. Во-вторых, с чего ему было сомневаться? У неё всё получилось очень складно.

Тряхнув головой, избавляюсь от этих мыслей. Виолетта, конечно, редкостная дрянь… Но её не исправить. И обратно уже ничего не вернуть. Мы с Володей оба изменились. Той девушки, которую он, наверное, любил, раз собирался сделать предложение, уже нет.

Разглаживаю форму, закончив свою работу. Аккуратно сворачиваю, складываю обратно в пакет. Сегодня отдам. Есть совсем не хочется, поэтому вызываю такси и еду в посёлок.

— Доброе утро! — одновременно со моим такси у знакомых ворот тормозит другая машина, здоровенный сверкающий внедорожник, и оттуда выходит темноволосый высокий мужчина. — Дайте угадаю, — прищуривается, глядя на меня, — вы Надежда! А я Даниил Антонович Игнатьев…

— О-о-о, — у меня невольно расширяются глаза, — вы тот самый Игнатьев?! Нейрохирург?

— Чувствую себя по меньшей мере Элвисом Пресли, — ухмыляется мужчина, подбоченившись. — Откуда вы меня знаете?

— Я читала вашу последнюю статью, — говорю восхищённо, называя один из ведущих научных медицинских журналов.

— Ну надо же, — он улыбается, — значит, нас таких уже двое. Польщён, — слегка кланяется, но без всякой издёвки. — А вы та самая медсестра, которая снимает боль наложением рук?

Вот теперь в голосе слышна мягкая насмешка, но совсем не обидная, поэтому я улыбаюсь.

— До такого мне далеко, — отвечаю в тон. — А техники массажа, думаю, вы знаете получше меня.

— Рад познакомиться с вами, Надя, — кивает мужчина. — Пойдёмте к нашему пациенту, — открывает мне дверь, видимо, уже успел нажать на вызов охраны.

— Почему к нашему? — хмурюсь, проходя во двор и направляясь к дому. — Я только компаньонка Виолетты Валерьевны.

— О, господи, вы точно святая, — Даниил Антонович смешно морщит нос. — Справляться с этой старой…

— Доброе утро, — перебивает нас хмурый голос.

На крыльце стоит Володя. Перебегает взглядом от меня к Игнатьеву и обратно, и чем дальше, тем более мрачным делается его лицо.

— Доброе, доброе, — отзывается нейрохирург. — Ну ты даёшь, Солнцев, такое сокровище откуда-то откопал! Познакомился вот с твоей медсестрой, теперь думаю, а не переманить ли её к себе в клинику?

— Я не его медсестра!

— Даже не думай!

Мы с Володей выпаливаем всё это вместе, и Игнатьев, смерив нас обоих весёлым взглядом, поднимается на крыльцо.

— Пошли уже, больной, лечить тебя будем. Наденька, мне ваша помощь потребуется!

Проскальзываю мимо сердитого Володи и прохожу в коридор. В эту самую секунду я безумно благодарна Даниилу — он умудрился сгладить мне приход сюда и одновременно неведомо как поднять настроение.

— Конечно, Даниил Антонович, — отзываюсь на его слова.

— Вот и прекрасно! — Игнатьев опять бросает хитрый взгляд на мрачного, как грозовая туча, «пациента», который зашёл в дом за нами следом. — Ну, чего встали? Пойдём в кабинет.

— А где Виолетта Валерьевна? — поворачиваюсь к Володе.

— Она во дворе, пьёт чай, — отвечает он мне.

— И отлично, — Игнатьев потирает руки. — Ты уж прости, дружище, не горю желанием встречаться с твоей матушкой, так что давайте, быстренько, сейчас все инструкции вам выдам, и мне на работу пора.

В кабинете нейрохирург достаёт из сумки упаковку с ампулами и всё, что нужно для инъекций.

— Надюша, препарат вам знаком? — показывает мне название.

— Да, — пожимаю плечами, — это внутримышечные инъекции, ничего особенного.

— Вот и отлично! Ему, — Игнатьев кивает на стоящего возле двери Володю, — прописан недельный курс. Так что вам, как говорится, и карты в руки. Если будет сопротивляться, разрешаю применять силу.

— Ну что ты несёшь, — раздражённо хмурится Володя.

— Так, Наденька, вопросы? — проигнорировав его слова, обращается ко мне нейрохирург.

— Да нет никаких вопросов, — говорю растерянно. — Только я ведь два через два здесь, не смогу каждый день…

— М-да, — мужчина задумчиво трёт подбородок. — А где работаете?

— В отделении хирургии, — называю больницу, и он довольно кивает.

— У Добрынина, значит! Шикарно! Ну, в крайнем случае, пусть тогда приезжает к вам в больницу. Володь, этот вопрос как-то сами решите между собой. Свою медсестру я гонять не буду, и к нам тебе ехать значительно дальше. И не вздумай забить на это!

— Тебе не пора? — с намёком спрашивает его Володя.

Игнатьев хмыкает, но тут же становится серьёзным.

— Всё, что я тебе говорил, в силе. Надюша, — обращается ко мне, снова расцветая улыбкой, — рад был познакомиться. Надеюсь, не последний раз видимся! Провожать не надо, сам дорогу найду. Лучше первый укол сейчас сделайте, пока мать твоя не заявилась.

Хлопает дверь кабинета, и мы с Володей остаёмся наедине.