Глава 18 · На стрелу

Я вышел из комнаты, не спеша спустился на первый этаж. В гостиной по-домашнему пахло мукой, жареным, лёгкой горечью чая. На столике в прихожей стояла тарелка с печеньем. Я не удержался, взял с блюда пару штук, положил в карман. Видимо, угощение было приготовлено для Мурзика, но уж слишком соблазнительно оно выглядело.

Я уже почти дошёл до двери, когда с лестницы послышался голос:

— Вас к ужину ожидать?

Я сбился с шага и обернулся. Никифор стоял на ступеньке, руки скрестил, голову чуть склонил вбок, глядя строго, но без злобы.

— А зачем ожидать? — Осторожно, словно речь шла не обо мне, уточнил я.

— Николай Арсентьевич, это раньше вы могли себе позволить, как бирюк, трапезничать в своих покоях. Но раз у нас в доме появилась барышня, — он подчеркнул это слово особенно, — то теперь столоваться следует в специально отведенной для того комнате. Как положено.

Я вздохнул:

— Мы с Морозовым постараемся успеть.

— И его в дом припрёте на ужин? — хмыкнул Никифор, прищурившись с той самой хитринкой, что выдаёт в нём одновременно и хранителя, и провокатора.

— А ты возражаешь? — нахмурился я.

Что-то неприятно кольнуло внутри. Неприятно. Мол, для одного стол накрыть можно, а для другого и в дом звать не стоит. И мне вдруг стало обидно за Морозова, который не меньше других заслужил место за общим столом.

— Я точно знаю, — сдержанно начал Никифор, — что наш Владимир любит по вечерам обходить территорию, а потом ужинать у себя, в гостевом домике, у самого леса. Не уверен, что он захочет менять свои ритуалы. Мы, знаете ли, тут живём как привыкли…

— Значит, попрошу воеводу к нам присоединиться, — перебил я, не повышая голоса, но и не отступая.

Потому что ужин это когда собираются вместе. А если дом у нас один, то и стол, как ни крути, должен быть общий.

— Стоит ли? — Никифор чуть переминался с ноги на ногу, явно не решаясь сказать прямо. Покосился вверх, в сторону второго этажа. — Я заметил, что Морозов не особенно поладил с Верой Романовной.

— Он здесь дольше. А значит, и прав имеет больше, — спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Если наша новенькая достаточно умная, то попытается найти с воеводой общий язык. Потому что ей назначен испытательный срок, который она может и не отработать.

Я не понизил голос. Наоборот, сказал это достаточно громко, с лёгкой надеждой, что Соколова нас услышит. Никифор скривился, как будто надкусил лимон, но ничего не возразил. Только махнул рукой — жестом, в котором было больше усталости, чем несогласия.

— Ясно, — буркнул он. — На ужин будет утка в меду.

От такого заявления я даже крякнул. Такое не каждый день подаётся, даже в столице подобное встречал лишь по большим праздникам. Да и то — с видом, словно тебе оказали великое одолжение.

— Тряхну стариной и приготовлю, — пояснил Никифор, будто речь шла о чём-то вполне обыденном.

— Тряхните дважды, если получится, — не удержался я от шутки. — И добавьте к утке зерновой хлеб.

— Что? — глаза у старика сузились, голос стал подозрительным.

— Гостью надо встретить как полагается, — тотчас пояснил я, сделав вид, что всё это — исключительно для соблюдения этикета.

— Это да… — пробурчал Никифор и буквально исчез. Растворился, как дым над кастрюлей. Но уже через мгновение раздался его голос из кухни — громко, с характером:

— Опоздаете — на утку не рассчитывайте! Кашей обойдётесь!

Я усмехнулся. А потом вдруг поймал себя на мысли: от Соколовой может оказаться больше толку, чем я думал.

Снаружи меня уже ждал Морозов. Только вместо его обычного внедорожника у ворот стоял неприметный микроватобус с зелёными боками и пыльными окнами. Внутро молча, с каменными лицами сидело несколько дружинников. Вид у них был такой, будто готовились не к выезду, а к маленькой локальной войне.

— А это обязательно? — спросил я, останавливаясь у капота.

— Княже, — ответил Морозов, серьёзно, но без нажима, — на болоте кто-то воет. И я бы никогда в здравом уме не потащил вас туда без охраны. Видел я, какой вы послушный.

Он слегка усмехнулся, вспоминая, и продолжил уже громче, явно не стесняясь слушателей:

— Содрали со стены священный топор прадеда, который его туда приколотил намертво, и на упырей попёрли без подготовки.

— Не было такого, — пробормотал я, чувствуя, как дружинники внутри буханки явно навострили уши.

Смущение моё было, впрочем, быстро сбито взглядом Морозова — таким, каким смотрят старшие товарищи, которым не нужно спорить. Они просто знают, как было.

— Я глазам своим верю, — усмехнулся Морозов, качнув головой. — Признаюсь, рад, что вы не трусливы, княже. Не ожидал, что вы станете сами во все дела вникать. Полагал, что будете на перине почивать да чаи распивать.

— С Никифором разопьёшь… — вздохнул я, подходя к машине.

Под взглядом воеводы, в котором смешались лёгкое удивление и одобрение, я открыл багажник и вынул оттуда свои болотные сапоги самую кепку. Ту, что он мне вручал перед встречей с молодым лешим. Пыльная, с замятым козырьком, но всё ещё боеспособная.

— Головной убор не берите, — сказал Морозов, нахмурившись.

— Почему? — я вопросительно посмотрел на него.

— Может так случиться, что нам не надо быть похожими на Иволгинских, — пояснил он, как всегда — коротко, по делу. — Если там кто воет не от тоски, лучше, чтобы нас приняли не за Иволгинских.

Я молча кивнул и убрал кепку обратно в машину.

— Почему? — нахмурился я, направляясь к буханке.

— На болоте выть может тот, кто лесовиков не жалует, — ответил Морозов, глядя перед собой, будто уже видел, кто нас там ждёт.

— Ясно, — кивнул я и, чуть сбавив голос, сказал, больше себе, чем ему: — Было бы неплохо вернуться к ужину. Никифор подаст утку. А я обещал уговорить вас откушать её с нами.

— Прямо обещали? — протянул воевода, и в голосе его появилась та самая хитрая нотка, которую он обычно прятал до лучших времён. — Или вы, наконец, поняли, что Вера Романовна не так проста, как кажется? И тоже остерегаетесь оставаться с ней один на один?

Я не ответил сразу. Только усмехнулся краем губ.

— Не то чтобы… — я откашлялся, бросив взгляд на дружинников в салоне, — но на всякий случай… составьте компанию, сделайте милость.

— Утка в меду? — деловито уточнил Морозов, как будто речь шла о стратегическом соглашении, а не о домашнем ужине.

Я кивнул.

— Так и быть, — вздохнул он. — Ради такого кушанья можно потерпеть за столом ведьму. А Никифора она, между прочим, сильно гостевушкой зацепила. Он даже не заметил веник. Я его обратно в машину запихнул. Решил вручить позже. Иначе без прока такой знатный подарок пропадёт.

Воевода покосился в сторону багажника, где веник был аккуратно уложен, будто ждал своего часа.

— Наш домовой страсть как любит всякие мотки верёвок. И даже для бумаги обёрточной найдёт применение. Скрутит, свернёт, спрячет, потом сам же и забыл, куда. А затем радуется, как ребёнок, когда вдруг находит.

Воевода уже тянулся к передней двери, собираясь, как обычно, открыть её для меня, но я резко сменил курс и нырнул в салон к дружинникам через боковую.

— Найдётся для меня местечко? — спросил я с улыбкой, заглядывая внутрь. — Могу и на канистре с топливом поехать, если что.

— На канистрах только ведьмы ездят, — хмыкнула Лада, чуть повернув голову. Глаза её на мгновение скользнули по зеркалу заднего вида, где как раз отражался Морозов. Он стоял у машины с приподнятой бровью, наблюдая за этим манёвром. А потом, не сказав ни слова, устроился на сиденье, которое хотел было предложить мне.

Прохор, не раздумывая, поднялся с места и со сдержанным кивком выскочил наружу. Обогнул машину и занял кресло водителя, хлопнув дверцей с деловым видом. Всё вышло так, будто именно так и было задумано.

Я опустился на освобождённое сиденье, кивнул дружинникам и устроился поудобнее. Иногда, чтобы быть своим, достаточно просто не сесть «по чину».

Я бросил взгляд на экипировку дружинников — сапоги, плотные штаны, куртки, всё по делу, без лишнего. Следовательно они понимали, что по сухому мы точно не пойдём. Потому и я не стал дожидаться прибытия на место и начал менять обувь прямо в салоне.

— Красивые у вас кроссовки, — заметила Лада, стараясь быть любезной. Голос у неё был ровный, но я уловил, что фраза сказана не без усмешки.

Я лишь покачал головой. Не то настроение было, чтобы поддерживать разговор. Да и правда — белая ткань, такая же подошва, всё это смотрелось уместно разве что на прогулке по городу. А не в здешних болотах. Во время похода к Ягине я изрядно их вывозил — по щиколотку в грязи, с ветками на носке и следами от шишек по бокам.

И только сейчас понял — кроссовки сияют. Никаких пятен, никаких разводов. Это Никифо где-то между готовкой и уборкой нашёл минуту и вернул обуви человеческий вид.

Надо будет вручить ему веник при первой удобной возможности. Не как плату, а как благодарность. Потому как такие вещи, хоть и не требуют слов, но предполагают ответ. Пусть даже в виде обёрнутой бечёвкой метёлки.

Машина покатилась по узкой просёлочной дороге, петляя между деревьями, словно сама искала путь. Сначала едва слышно покачивалась на кочках, а потом колёса начали ухватываться за влажную землю.

С каждым километром атмосфера в салоне менялась. Дружинники притихли, разговоров больше не велось. Каждый уставился в окно, как будто пытался заметить то, что ещё не показалось. В воздухе чувствовалось напряжение. Не паническое, а собранное. Деловое. Я тоже стал внимательнее.

Замечал, как ладони ложатся на рукояти коротких клинков, как движения становятся точнее, сдержаннее. Всё это происходило молча, словно по привычке. По тому внутреннему сигналу, что всегда срабатывает чуть раньше опасности.

Их напряжение передалось и мне, и я напряженно вглядывался в лес, который с каждым метром становился плотнее.

После нескольких поворотов дорога просто исчезла. Буквально. Ещё мгновение назад машина ехала, пусть и медленно, по колее, а теперь колея словно бы уперлась в глухую, неподвижную стену деревьев.

— Закрыли проход, значит, — пробормотал Морозов, когда водитель заглушил двигатель. Говорил он тихо, как будто сам с собой, но я понял — обращался ко мне. — Что ж, готовы к марш-броску?

Я кивнул. Вряд ли он стал бы спрашивать об этом дружинников. Те уже и так знали, что делать.

Дружинники выскочили из машины слаженно, словно по щелчку. Без слов заняли позиции полукругом, глядя в разные стороны. Я невольно отметил, как спокойно и точно они двигались. Без суеты, но с полной уверенностью, как люди, которые не первый раз идут туда, где ничего хорошего не ждёт.

Воевода вышел последним. Потянулся, будто просто размялся после дороги, но взгляд его при этом не покидал подлеска. Цепкий, внимательный, чуть прищуренный. Ни одного лишнего движения или поворота головы. Я тоже вглядывался между стволов, надеясь заметить хоть что-то. Но лес молчал. Только ветви чуть покачивались, будто знали, что за ними наблюдают.

— То есть дорога должна была тянуться дальше? — на всякий случай уточнил я, глядя на упирающуюся в деревья колею.

— Ясное дело, — хмыкнул Морозов. — Но, похоже, кто-то решил, что на машине туда ехать не следует. Придётся пройтись.

Он перевёл на меня взгляд, и уголок губ чуть дёрнулся.

— А вы, смотрю, уже и обувку сменили.

— Да, — подтвердил я и выпрямился. — Не будем терять времени.

Голос старался держать ровным, и не показывать тревогу.

— Прохор, останешься следить за колёсами, — спокойно распорядился Морозов, поправляя ремень на плече. — Ежели кто пожалует, скажи, что князя ждёшь. И никуда не уберёшься.

— Так точно, — быстро отозвался парень, но лицо его сразу стало понурым. Судя по его виду, ему не хотелось сидеть одному, пока остальные прочесывают лес.

Я уже собирался отвернуться, как поймал взгляд Прохора, скользнувший в сторону Лады. В следующее мгновение он тут же отвёл глаза, будто ничего и не было. Но для меня этот взгляд сказал куда больше, чем было надо. Лада, похоже, ничего не заметила. Или сделала вид, что не заметила. И в том, и в другом она была одинаково убедительна.

Размышлять об этом я не собирался. Не моё это дело. Кто на кого смотрит — пусть между собой разбираются. Главное, чтобы в нужный момент каждый был на месте. И делал, что должен.

— Где муравьиные тряпки? — буднично осведомился Морозов, словно речь шла о бутербродах в дорогу.

— Все здесь, — отозвалась Лада и достала из рюкзака плотный пакет. Спокойно, без суеты она раздала каждому по кусочку серой, потертой ткани. Один из них она протянула и мне.

— Что это? — спросил я вполголоса, вертя в руках невзрачную тряпицу.

— На большой муравейник кладёшь, — объяснила Лада, не отрываясь от дела. — Минут на десять. За это время муравьи-воины как следует накусают ткань. Потом такой ветошью протираешься — и ни один гнус не пристанет. Ни комар, ни мошка, ни клещ.

— А обычные спреи… — начал было я, но под ироничным взглядом воеводы предположил, — Лешие обидятся?

— Вроде того, — кивнул Морозов. — И не только они.

Я молча посмотрел на тряпку. Скромная, ничем не примечательная. Но если помогает значит, надо способом пользоваться. А уж кто и как её кусал — дело второстепенное.

— А полынью натереться? — решил я блеснуть знаниями, всё же стараясь не отставать.

— Мы ж не ведьмы, чтобы в лесу полынь находить, — вздохнул один из дружинников. — Эту траву в лесу днём с огнём не сыщешь. Её всякая нечисть не жалует, потому как она во многих снадобьях против них используется. Где полынь — там и засада может быть.

— А другим наоборот полынь нужна, — с готовностью подхватила Лада. В голосе её прозвучал живой интерес, а в глазах — тот особый блеск, когда человек касается любимой темы. — Для некоторых это как соль при готовке. Без неё ни одно зелье не заваришь.

— Ясно, — кивнул я, принимая правила игры, и стал протираться выданной тряпкой. Сначала ладони, потом шею. Запах был едва уловимый, чуть кисловатый, с тонкой муравьиной ноткой — не самый приятный, но куда лучше, чем быть искусанным.

— У нас три муравейника у особняка для этого дела приспособлены, — продолжила Лада, будто с радостью делилась чем-то полезным. — Кто проштрафился — занимается заготовкой. Кладёт тряпки, ждёт, собирает. А мы потом храним в пакетах. Ничего не пропадает.

Я мельком глянул на Морозова. Он молчал, но уголки губ у него чуть дёрнулись вверх. Видимо, одобрил мое общение с дружину. А может, просто рад был, что я наконец начал вливаться в коллектив.

— А меня в прошлый раз никто не кусал, — вздохнул я, чуть насмешливо, но без вызова.

— Может, и сейчас не будет неожиданностей, — пожал плечами Морозов. — Но, судя по тому, что нам дорогу перекрыли — тут нам не рады. А это значит, что путь займёт больше времени, чем хотелось бы.

Я ничего не ответил. Просто кивнул и пошёл следом. Просёлочная дорога незаметно сузилась до тропы — тонкой, упрямой, вьющейся между деревьями, будто кто-то провёл её пальцем по земле. Тропа то терялась, прячась под ковром листьев и мха, то снова проявлялась. Как будто проверяла нас на внимательность.

Пахло сыростью, влажной корой и чем-то сладким, неуловимым. Ветки тянулись друг к другу, как будто лес сам сжимался, замыкаясь в себе. Птицы перелетали с ветки на ветку, посвистывали, не обращая на нас ни малейшего внимания. В кустах дважды мелькнули лапы зайца, а чуть дальше показался рыжий лисий хвост. В кронах я заметил белок, которые тут же прятались, едва завидев движение.

А потом, между стволами, у самой земли, я уловил слабое покачивание — будто в траве летали светлячки. Слишком ранние светлячки. Солнце ещё не зашло, небо оставалось голубым, а они уже плавали в воздухе, медленно, как капли света. Странные, неестественно ровные. Я моргнул, пытаясь отогнать морок Но когда я открыл глаза, они всё ещё были там. А потом исчезли. Словно и не было. И всё же я знал — видел. Лес сегодня дышал иначе.

— Если заметите огоньки — не ходите за ними, — едва слышно произнесла Лада, поравнявшись со мной на одном из поворотов. Голос у неё был ровный, почти будничный, но в нём не было ни капли шутки. — Сойдете с тропы хоть на шаг, и мы вас уже обратно на неё не затянем. Тут такие места, что не каждый лесовик поможет. И даже леший может не сдюжить.

Я молча кивнул. Потому что по тому, как она это сказала, было ясно: это не легенда, не байка или страшилка.

Проморгался, сконцентрировался на тропе, которая вилась передо мной как тонкая нить, которую нельзя терять.

— Следите за тем, кто идёт перед вами. Замыкающий — смотри в оба, — глухо скомандовал Морозов, не оборачиваясь. Он шёл первым, уверенно, будто под ногами не было зыбкой почвы, словно знал эту тропу с детства.

Вскоре от тропы не осталось и следа. Ни вмятин, ни отпечатков следов, ни даже сухих веточек, примятых подошвами. Только редкие, чуть скошенные полоски в траве давали понять, куда ещё можно поставить ногу, чтобы не сбиться.

— Мы на подходе, — не сбавляя шага, коротко бросил Морозов. И в ту же секунду отряд будто встрепенулся. Словно и не устали, просто ждали сигнала.

— Лада, займи моё место, — не оборачиваясь, скомандовал воевода.

Девушка молча кивнула и легко, почти бесшумно обогнала меня и двоих дружинников. На миг её образ дрогнул, и я увидел под её обликом нечто иное. Лесного духа, который мазнул по мне горящим, разумным взглядом и… неожиданно подмигнул.

Я замер, но только на секунду. Морозов оказался рядом, протягивая мне оружие.

— Держите, князь, — сказал он. — Сумеете с таким справиться?

Я взял клинок. Лезвие оказалось длиной с локоть, хорошо сбалансированное, чуть тяжеловатое к концу.

— Лучше чем с топором, — ответил я.

— Держитесь меня, — тихо велел Владимир, не сбавляя шага. — Если я окажусь вне досягаемости — двигайте к Ладе. Она вас прикроет получше других. И выведет, в случае чего.

Я кивнул, но внутри все сжалось от осознания, что в отряде, где каждый знает, что делать, я пока скорее балласт. Но никто не выразил недовольства. Все были сосредоточены, и я вдруг почувствовал, что они просто приняли меня. Как есть.

— Берегите себя, княже. Это ваша основная задача, — добавил Морозов уже мягче.

— Понят… — начал было я, но замолчал.

Потому что в этот самый момент деревья перед нами начали расходиться. И впереди, до самого горизонта, раскинулось болото.

Оно словно было живым. Мягкие кочки, затянутые зеленью и поросшие низкими кустами, туман, клубящийся у самой воды, и деревца, стоящие чуть поодаль от кромки. Кривые, будто от постоянного ветра, с тощими, тянущимися к небу ветками, на которых были редкие листья и неожиданно яркие цветы.

— Не ступайте в топь, — негромко, но уверенно распорядился Морозов, не оборачиваясь. А потом, чуть тише, добавил уже мне: — Пыльца этих деревьев может отравить. В нынешнем году они почему–то цветут дольше, чем обычно.

Он скривился, будто откусил что-то кислое.

— Идём вдоль топи. Ищем любые подозрительные следы, — продолжил раздавать указания воевода. Отряд тронулся почти бесшумно, как по отработанной схеме.

— Какие? — спросил я, всё же решив уточнить.

— Подозрительные, — спокойно повторил Морозов, бросив на меня короткий взгляд. — Мы поймём, если увидим.

Он кивнул на цветущие деревья у кромки болота.

— Никто из зверья не станет подходить к воде. Тем более в это время. Не для них это цветение, и не для нас. Так что, если увидим хоть чей-то след — тем более свежий — это уже знак.

Я внимательно осматривал землю под ногами, кусты по краям и ту зыбкую, чуть дрожащую линию воды. Лес будто затаился.

Между кочками болота замерцали тонкие, колышущиеся огоньки. Они словно плыли в воздухе, не касаясь ни воды. Зрелище было настолько завораживающим, что я невольно замедлил шаг. Было в них что-то странно притягательное.

— Если увидите огоньки — отвернитесь, — донеслось будто издалека, как сквозь вату.

Я вздрогнул, резко прикрыл глаза и отступил на шаг, прежде чем осознал, что уже успел сделать пару шагов в сторону топи. Туда, где колыхались эти странные, нереальные блики.

Морозов мгновенно оказался рядом. Крепко ухватил меня за плечо и молча вернул на прежнюю позицию, как будто ставил шахматную фигуру обратно на доску. Я глубоко вдохнул.

— А что это за огоньки? — спросил хрипло, не сразу находя голос.

— Смерть, — ответил он тихо. — Но с ними легко справиться. Главное — не пялиться. А если уж забылись и глядите слишком долго, надо сразу прикусить щёку или губу. Или ущипнуть себя. Боль возвращает в реальность и. проясняет мысли.

Я молча кивнул, мысленно отметив ни в коем случае не смотреть на эти цветы. Хотя боковым зрением всё равно видел, как что-то колышется в тумане, мерцает и зовёт. Но теперь я знал, как с этим справится.

— Сюда, — послышался голос Лады.

Он снова расслаивался. Но, похоже, это никого не тревожило. Или просто никто больше не замечал. А может уже привыкли.

Я подошёл вместе с Морозовым. Лада стояла чуть в стороне, склонившись над небольшим углублением у самой кромки леса. Она ничего не говорила, а только указала взглядом.

В траве, где, казалось, ещё недавно кто-то спал или прятался, теперь лежало нечто, от чего сразу похолодело внутри. Обглоданные тонкие, изогнутые кости. Пара чёрно-серых перьев, спутанных между собой. Обрывки шкуры с клочьями меха, слипшимися от влаги.

Но среди этого лежало то, чему в лесу точно не место. Вязаная шапка. Красная, яркая, из толстой пряжи. Её цвет казался почти неестественным на фоне земли и болотных тонов. Как капля чего-то чужого, человеческого, живого. Или жившего.

Я наклонился ближе. Шапка была аккуратной, не новой, но явно сделанной с заботой. Такие не теряют просто так. И уж точно не бросают у болота…