Глава 28 · Перемены

Я сел в машину, закрыл дверь, приглушив уличный шум. Вынул из кармана телефон, пролистал список контактов, нашёл нужное имя. Нажал вызов. Трубку взяли почти сразу — будто с нетерпением сидели у телефона и ждали моего звонка:

— Слушаю вас, Николай Арсентьевич, — послышался из динамика голос Веры.

— Назначьте мне пожалуйста встречу с главой гильдии мастеровых, — попросил я, глядя в окно. — В Управе.

— Не подскажете его фамилию, мастер Медведев? — осторожно уточнила девушка после короткой паузы. — Я пока еще не разобрала все записи бывшего князя…

Я прикрыл глаза, усмехнулся в себя. Старый князь наверняка записал все фамилии на полях ежедневника, а тот лежит где-то между вторым ящиком стола и заначкой Мурзика. Я же виделся с мастеровыми буквально пару раз, и не удосужился запомнить их фамилий.

— Климов, — буркнул с водительского места Морозов, не оборачиваясь. Видимо, слушал разговор с самого начала и только ждал, когда я вспомню фамилию без его помощи.

Я повторил её в трубку:

— Климов.

— На какое время? — тут же уточнила Вера.

— Чем раньше — тем лучше, — ответил я. — И передайте, что встреча конфиденциальная.

— Пусть скажет, чтобы не трепался, — не выдержал Морозов и повернув ко мне голову. — Иначе Климов не поймёт, о чём речь. Шибко умных слов он может и не знать. И решить, что столичный князь надумал над ним пошутить.

— Будет сделано, — сухо отозвалась Вера. Судя по всему, она всё слышала и возражать не собиралась. И я завершил звонок. Убрал телефон обратно в карман и откинулся на спинку кресла, глядя на потолок машины так, будто там могли быть ответы на вечные вопросы.

— Спасибо за совет, — сказал я негромко, почти как про себя.

Воевода кивнул, завёл двигатель и вывел машину на дорогу.

За окнами мелькали каменные дома с облупившейся штукатуркой и выцветшими вывесками. Лавки стояли аккуратно, будто их выстроили по линейке, и витрины в них были намыты и сверкали, как стекла в музее. Рядом располагались рыночные ряды: шатры, ящики, корзины, в которых был выложен товар.

Сквозь приоткрытое окно в салон проникал прохладный ветерок с запахом пыли, выпечки и свежескошенной травы.

— Что вы знаете о Климове? — спросил я у воеводы.

Морозов повёл плечом, будто стряхивал с себя что-то ненужное, и заговорил:

— Он мужик из простых. Из тех, кто работает руками, а не только пальцем указывает. Сначала делает, потом, если попросят, рассказывает, что да как. Ценит дело, а не слова. С прежним князем ладил. Спорили, конечно, как мужики спорят, но не ругались.

Машина мягко проскочила мимо аптеки с кривой вывеской и курицей, сидящей на пороге. Я даже оглянулся, чтобы убедится — курица и впрямь дремала на входе в здание.

— Если вам чего пообещает — можете не сомневаться, что сделает, — продолжал воевода, словно не заметил ничего странного. — Климов не из тех, кто красуется. И да, — добавил он уже после короткой паузы, — воровать Климов не умеет. Совсем. Даже если попросить — не выйдет. Он свое отдаст, но чужого не возьмет.

Я кивнул, не понимая, как такой человек мог возглавить гильдию промышленников. Рост в любом ведомстве начинается с обмана ближнего и хождения по головам. А тут честный человек, который еще и держит слово. Воистину чудное место, этот Северск.

— Дорогого стоит, — кивнул я, глядя, как за окном мелькают балконы, на которых развевалось сушившееся белье.

— Но если подведёте его, — добавил Морозов, не меняя тона, — то знайте: Климов вам руки не подаст. Не закричит, не устроит скандала, не пойдёт жаловаться в газету. А просто вычеркнет вас из своей жизни. И всё. Как будто вас никогда не было.

— Понятно, — усмехнулся я, а потом пробормотал себе под нос, больше для равновесия, чем для уверенности, — Значит, не буду подводить.

— У вас получится, — негромко сказал воевода.

Я усмехнулся в ответ. В этом городе громкие обещания давались на удивление тихо.

Воевода какое-то время молчал. Машина ехала плавно, не спеша, будто сама прислушивалась. Я уже подумал, что беседа закончилась, когда он вдруг заговорил, не отрывая взгляда от дороги:

— Был у Климова случай… Лет десять назад, может, чуть больше. Тогда ещё склад при мастерской на Рыбной стороне только обустраивали — дерево, масло, ткани… Всё, что горит быстро и весело.

Он замолчал на секунду, словно пробежался по тем местам мысленным взглядом, а потом продолжил:

— Пацаны влезли туда. Мелочь, лет по двенадцать. Два оборванца, из привезенных приютских. К нам порой привозят мальчишек из разросшихся приютов со стороны столицы. Они к нашим порядкам не приучены. Пугливые, глупые. Вот и эти — искали, чего бы стащить. Но не от злобы, а из любопытства и глупости. Один из них свечку уронил. Та упала на тряпки, а там и масло рядом. Ну и пошло…

Морозов вздохнул с тяжёлой ясностью, которая приходит к людям, слишком часто видевшим беду.

— Пожар поднялся мгновенно. Склад вспыхнул как коробок спичек. Люди только прибегать начали, а Климов уже был там. Его мастерская находится через улицу. Он не спрашивал, кто виноват. Не думал, не ждал. Вбежал в горящий склад и вытащил этих двух щенков из огня, — голос воеводы чуть дрогнул. — Сам потом неделю кашлял, голос потерял, волосы обгорели, на шее рана была от ожога. Но вытянул обоих. Один даже сознание потерял. Но Клим его всё равно вытащил. Даже собаку, которая за мальчишками увязалась, выволок. Потом отругал так, что те двое ревели, будто их кнутом отходили. А затем он этих мальцов не сдал. В жандармерию не отвел. Сказал, мол, моя эта ноша будет. И взял мальчишек к себе на поруки. И за сгоревшее добро вызвался выплатить сам. Машину выставил на продажу. И даже хотел заложить свою мастерскую. Потом бригаду нанял, чтобы новый склад возвели. Правда строители с него ни рубля за работу не взяли. Всем миром тогда помогли возместить потери. Князь подсобил. Из своего кармана возместил все, что сгорело.

Он ненадолго замолчал, будто дал себе передышку.

— Выяснилось, что оба мальчишки из приюта, без рода, без опеки. Один совсем дикий — добрых слов не знал, другой — тише воды и глаза на пол-лица. А Климов их к себе забрал. Оформил опеку. Сам кормил, сам в гимназию оформлял. Вещи им покупал новые. На работу устроил, жалованье выделил как положено.

Я перевёл взгляд на него. Воевода говорил негромко, почти как будто не со мной, а с самим собой — вспоминал, проживал.

— Теперь они у него работают. Уже взрослые. И Климова иначе как «дядя Клим» не зовут. А он на них смотрит, как отец. Сурово, но с теплом. Не хвалится этим. Просто живёт и делает, что считает правильным.

Машина ехала дальше, а я долго молчал. Потому что такие истории не требуют комментариев, а только уважения.

Машина мягко затормозила у крыльца управы. Я потянул за ручку, приоткрыл дверь и, прежде чем выйти, обернулся к воеводе:

— Пойдёте со мной, или подождёте здесь?

Морозов не ответил сразу. Несколько секунд он смотрел куда-то мимо, поверх рулевого колеса, будто прикидывая сколько нервов у него осталось на разговоры в коридорах власти. Потом коротко бросил:

— Если вы не возражаете, я бы остался тут.

Я кивнул.

— За зданием наблюдает один человек, — добавил он, скосив взгляд в боковое зеркало, — который наверняка ищет возможность рассказать кому-нибудь свежие сплетни.

— Не думал, что вы любите слушать пересуды, — удивился я, обернувшись к воеводе.

Морозов не обиделся. Он вообще не был из тех, кого можно зацепить словами.

— В каждом слухе есть рациональное зерно, — назидательно произнёс он, сложив руки на руле так, будто сейчас собирался читать лекцию. — Вам о многом не скажут, так как постесняются отвлекать важного человека всякими глупостями. А мне поведают и об украденном белье с верёвки, и о сломанном почтальонском велосипеде.

Он говорил с видом человека, который, если и не обожает пересуды, то уж точно умеет извлекать из них выгоду — как пчела цветущей колючки.

— Думаете, такие новости будут полезны? — усомнился я, приподняв бровь.

Воевода повернулся ко мне, не спеша, с тем спокойствием, каким смотрят на неразумного племянника, который в третий раз сунул пальцы в розетку ради эксперимента.

— А вы попробуйте пропустить слух, который приведет к серьезным последствиям. Бельё может стащить нечисть, которая только вышла из леса, — назидательно протянул Морозов, словно речь шла не о простынях, а о секретных документах. — А велосипеды в Почте Империи просто так не ломаются. Это серьезная контора, между прочим. Так что для всего есть причины. И у всего есть последствия.

Я вздохнул.

— Не стану спорить, — кивнул я, прекрасно понимая, что он опять прав. И, что самое обидное, даже звучит это у него не как ворчание, а как заключение древнего летописца.

Я вышел из машины. Под ногами хрустнул камушек, воздух был свежим, с лёгкой горечью городской пыли и самоварного дыма.

Поднялся по ступеням, потянул на себя тяжёлую дверь. Она поддалась с негромким скрипом, как будто нехотя. И всё словно сменилось. Гул улицы, птичий треск, выкрики гимназистов — все это осталось за спиной. Внутри же была строгая, почти храмовная тишина. Казалось, что стены здесь слышали всё и помнили больше, чем хотелось бы.

Сидевший за стойкой дружинник, заметив меня, вскочил и поклонился.

— Курьер от гильдии купцов ещё не приезжал? — поинтересовался я, подходя ближе.

— Никак нет, мастер-князь, — отчеканил он, стоя прямо как меч в ножнах.

— Как только прибудет — пропусти его ко мне, — распорядился я.

— Будет сделано, — кивнул дружинник и снова сел, но уже с таким видом, словно каждую секунду был готов вскочить обратно.

Я направился к лестнице. Где-то наверху пахло свежим деревом и политой полировкой — знак, что уборку здесь делают не для показухи, а потому что так положено.

На втором пролёте в кармане зазвонил телефон. Аппарат завибрировал с деликатным усердием. Я вытащил его, взглянул на экран. Конечно, это была Вера Романовна.

— Представитель от мастеровых прибудет в управу только к пяти часам, — сообщила она.

— Отлично, — отозвался я. — Большое спасибо.

— Всегда пожалуйста, — коротко ответила она и отключилась.

Я убрал телефон в карман и продолжил подниматься, думая о том, как удивительно: в городе, где могут пропасть белье и сломаться имперский велосипед, всё-таки бывает надёжность. И иногда — в лице секретаря.

Но едва я успел войти в кабинет, как в дверь приемной робко постучали:

— Мастер-князь, — послышался незнакомый голос.

— Проходите сюда, — крикнул я.

В приемной послышались быстрые шаги, и через пару мгновений в кабинет вошел курьер от купеческой гильдии. Им оказался худой парень в аккуратном сером костюме. Он остановился у входа, склонил голову в приветствии.

— Вам конверт от гильдии купцов, — затараторил он.

— Добрый день, — ответил я. — Проходите.

Он подошел к столу, на ходу вынимая из сумки конверт. Передал его мне. Я вынул из подставки нож для бумаг, вскрыл посылку, вынул стопку документов. Пробежал глазами по строчкам отпечатанного на машинке текста. И убедившись, что все в порядке, подписал оба экземпляра. Затем быстро вынул из ящика стола свечу, спички и кусок сургуча, завернутый в серую бумагу. Неспешно расплавив сургуч в глубокой ложке, вылил его в нужном месте рядом с подписями. Красный сургуч расплылся по бумаге густым пятном, похожим на свежую кровь, и застыл. Потом я приложил поверх печать княжеской канцелярии, предварительно сдув с нее пыль.

— Передайте купцам, — произнес я и вернул один экземпляр, запечатав его в конверт. Курьер принял пакет, низко поклонился и поспешил прочь.

Я же оставил договор на столе, взглянул на висевший на стене календарь. Год на нем был не прошлый. Календарю было пять лет. Видимо, тут никому не было дела до дат. Время в Северске текло по своим правилам.

Откинулся на спинку стула. Тяжесть дня навалилась на плечи. Первый шаг сделан, но внутри всё равно оставалось ощущение зыбкости. Слишком уж хрупко держалось это равновесие.

А затем я представил, как расстроится Осипов, когда узнает о договоре. Он не смирится. Попытается надавить, вмешаться в проведение конкурса, шантажировать. И довольно улыбнулся: Осипов мог злиться сколько угодно. Я не собирался играть по его правилам…

Я провёл рукой по теплой, отполированной столешнице. Интересно, сколько людей здесь говорили то же самое, что и я: «честный конкурс», «прозрачные условия», «контроль». И сколько из них потом сгибались под давлением, или уходили, так ничего и не добившись?

Но, я не имел права отступить. За портом стоит будущее княжества. Если он оживёт, у Северска появится опора. Если же провалится… об этом варианте я пока старался не думать. Поэтому я некоторое время сидел в пустом кабинете, слушая, как где-то далеко, за окнами, шумит город. А затем взглянул на часы. До визита Климова оставалось еще три часа. Я достал из верхнего ящика стола несколько чистых листов, и принялся писать.

* * *

Мастер Климов вошёл в мой кабинет ровно в условленное время — ни минутой раньше, ни минутой позже.

Он был седой, с лицом, испещрённым морщинами, как старый дуб — не от времени, а от тяжелой работы. На шее под воротник уходил старый ожог — неровный, чуть бледнее здоровой кожи. Руки у Климова были тяжёлые, словно вырубленные из камня — руки, которыми не жестикулируют, а работают.

Он замер у входа, склонил голову в коротком, уважительном поклоне. Всё было просто, по-мужски: никакого подобострастия, но и без дерзости.

— Добрый вечер, мастер Медведев, — произнёс он ровным, чуть хрипловатым голосом, в котором чувствовалась настороженность. — Простите, прибыть раньше не получилось.

Он виновато развел руками, и я кивнул:

— Добрый, — кивнул я. — Ничего страшного, я все понимаю. Проходите.

Жестом пригласил его войти, указал на свободное кресло напротив. Климов шагнул в кабинет размеренно, будто в мастерскую, где каждое движение должно быть точным. Затем сел осторожно, как тот, кто привык, что даже мебель может не выдержать его веса.

Он взглянул на меня, не прямо, а будто оценивая, не навязываясь. Во взгляде читалась осторожность. Такую проявляют мастера, когда берут в руки новый инструмент: мол, посмотрим, стоит ли он доверия.

Я выдержал паузу. Такие люди не любят суеты. С гостем надо говорить как с равными.

— Девица, что мне звонила, — заговорил Климов, усаживаясь поудобнее, — просила языком не трякать о том, куда я иду.

Он коротко усмехнулся. Видно, что он уже прожил достаточно, чтобы не удивляться странным просьбам, но всё ещё не утратил способности иронизировать над ними.

— Будто кто-то и впрямь посмеет меня спросить, куда я собрался. Или я начну отчёт давать каждому встречному. Да я, когда на погост отправлюсь, сделаю это молча. Но я так понимаю, — продолжал он, уже прищурившись. — что просто так бы просить меня помалкивать не стали.

Он посмотрел на меня в упор, взглядом тяжёлым, как молот на наковальне.

— Все так. Я попросил секретаря передать вам просьбу, чтобы наша встреча была тихой.

— Только не говорите, мастер, что вы решили сделать мне предложение переехать отсюда куда-нибудь… в сторону столицы.

— Нет, мастер Климов, — отозвался я спокойно, протягивая ему пачку бумаг. — У меня к вам серьёзный разговор. Купцы согласились профинансировать восстановление порта.

Климов взял документы быстро и принялся деловито просматривать написанное.

Начал читать, шевеля губами, будто проговаривал про себя, чтобы каждое слово легло как надо. Кустистые брови его то и дело вздрагивали — один раз подскочили вверх, второй — насупились, а потом снова поднялись.

— Мда… — только и сказал он, не отрываясь от текста. — А говорили, в княжестве нынче всё тихо.

— Все документы уже подписаны, — начал я аккуратно. — Осталось только провести конкурс на бригады, которые займутся восстановлением. Как того требует закон.

Климов не отрывался от текста, но чуть склонил голову вбок, как мастер, который уже догадывается, где в чертеже подвох.

— И я хочу, чтобы строительством занялись люди, которые не будут присваивать себе деньги, — продолжил я. — Купцы дают средства через князя, а это значит, они заинтересованы, чтобы всё шло честно.

Я сделал паузу, дал словам осесть, а потом добавил:

— А значит — попытаются контролировать процесс.

Климов задумчиво потер ладонью подбородок, шершаво провёл пальцами по щетине, как будто хотел вычесать оттуда сомнения. В его взгляде уже не было прежней колючести. Теперь там было больше размышления, даже интерес.

Потом он поднял глаза на меня и прямо, без обиняков, спросил:

— А Совет?

И тут голос его стал особенно весомым, почти глухим, как звук молотка по дереву.

— Осипов вряд ли обрадуется этой идее. Уверен, у этого… мастера над Советом уже давно есть свои планы на землю, где порт стоит. И планы у него, наверняка, без участия мастеровых.

Я слегка улыбнулся. Потому что догадался: если уж Климов начал говорить об Осипове без обычной осторожности, значит, интерес у него появился серьёзный. И теперь разговор у нас пошел всерьез.

— Осипов наверняка будет против, — признал я, развёл руками, словно показывая: чудес не обещаю. — Но он не единственная сила в княжестве. Купцы уже подписали договор. Деньги будут у нас, и распоряжаться ими будет управа.

Я чуть наклонился вперёд, делая голос спокойным и уверенным:

— А с представителями от гильдии мастеровых голоса Совета разделятся пополам.

Климов приподнял одну бровь, уголок его рта дёрнулся в сторону, так и не став улыбкой.

— Этот старый интриган всё равно попытается сделать, как ему нужно, — пробурчал он.

— Поживём — увидим, — пожал я плечами. Спокойствие это лучшее оружие в таких вопросах. Нервничать в ближайшее время будет Осипов. А мы будем делать дела.

Климов снова взглянул на меня. Но теперь — иначе. Взгляд у него стал тяжёлым, прицельным, как у человека, который подбирает не гвоздь, а молоток: мол, подойдёт ли? Не сломается ли? Стоит ли с этим работать или потом придётся переделывать.

Я выдержал этот взгляд. Пусть оценивает. Люди вроде Климова доверяют не словам — они доверяют материалу.

А затем гость, будто перерезал тугой узел обговоренной темы, и спокойно произнёс:

— Я составлю бригады для восстановления. И подам заявку на конкурс.

Я кивнул:

— Отлично.

— Зачем вам это, Николай Арсентьевич? — внезапно осведомился Климов. — Вы ведь тут регент. Вы уж простите мою дерзость, но поговаривают, что вы приехали сюда, чтобы пересидеть скандал.

— Кто такое говорит? — усмехнулся я и добавил, — Пусть лают. Это значит, что они не принимают меня всерьез. Такое мне только на руку.

— Вы очень похожи на старого князя, — внезапно хмыкнул Климов. — Он умел взглядом дерево к земле прижать. И в вас это есть. Я такое вижу.

Я лишь кивнул в ответ.

Он тоже кивнул коротко, по-мужски:

— Я также вижу, мастер-князь, что вы решили помочь краю. Это хорошо.

На этих словах повисла пауза. Не неловкая, а рабочая. Такая, в которой уже всё сказано, и главное — каждому все стало ясно.

Сквозь высокие окна лучи солнца легли на деревянные панели зала, подсвечивая пыль в воздухе, как на старых фотоснимках.

Я сидел молча, прислушиваясь не к звукам, а к самому моменту. И почувствовал: лёд тронулся. Не рухнул, не растаял, а именно тронулся. Первый шаг сделан. И, похоже, теперь я буду бороться за будущее Северска не в одиночку.

А затем мастер Климов поднялся из-за стола. Тяжёлый стул, на котором он сидел, глухо скрипнул по паркету, как будто прощался с хозяином.

— До встречи на Совете, мастер Медведев, — коротко бросил гость, глядя на меня с чем-то похожим на уважение.

— До встречи.

Климов направился к выходу. Его шаги были тяжёлые, размеренные, и каждый из них гулким эхом отдавался в приёмной, будто здание само прислушивалось к уходящему мастеру.

А потом хлопнула входная дверь, словно поставив точку в конце важного письма.

Я остался сидеть за столом, чувствуя, как в кабинете стало тише, но при этом — не пусто. И вдруг пришло странное ощущение. Спокойное, ровное, как тёплый свет на выбеленной стене.

Вдруг подумалось, что здесь я на своём месте. Не временно. Не формально. Не по поручению из столицы. А по-настоящему.

Потому что если такие люди, как Климов, говорят: вижу, — значит, ты что-то всё-таки делаешь правильно. Даже если ещё сам не до конца в это веришь.

Я медленно поднялся с кресла. На мгновение задержал взгляд на своём отражении стекла, которое закрывало полки с документами. И на секунду мне померещилось, что тот, кто смотрел на меня из глубины отражения, казался другим человеком: с более жёсткими чертами лица и более взрослым взглядом.

Я поправил пиджак, глубоко вдохнул. Внутри крепло твёрдое, холодное ощущение: это только начало. Договор — это всего лишь первый камень в фундаменте. А настоящая борьба впереди. И бороться придётся не только за восстановление. Бороться надо будет за людей, за доверие, за саму возможность удержать княжество на плаву.

Я взял документы и вышел в коридор. Впереди были дела, которые мне предстояло взять на себя. Как князь.

Продолжение истории тут https://author.today/reader/482746