Глава 10 · Возвращение домой

Мы просидели на берегу реки почти весь день. Вода перед нами блестела, отражая стремящееся к горизонту тусклое солнце. Мы не спешили собираться, наслаждаясь спокойствием, которое здесь царило. И за все это время, я и Морозов едва ли перекинулись десятком слов. Лишь когда солнце начало клониться к закату, отбрасывая на реку золотистые блики, воевода поднялся, неторопливо потянулся и направился в сторону леса. Вскоре он вернулся с целой охапкой хвороста и развел костер. Огненные языки быстро поднялись в вечернее небо, наполняя воздух лёгким запахом дыма.

Морозов достал из рюкзака котелок, зачерпнул в реке воды и поставил посудину на огонь. Я расслабленно откинулся назад, наблюдая за тем, как на поверхности воды загораются последние солнечные блики. Всё было тихо, настолько, что я слышал, как шумит в котле и как далёкая птица зовёт кого-то в чаще.

Когда вода закипела, Морозов достал из внутреннего кармана старый тканевый кисет. Бережно развязал тесемки, взял щепоть тёмных трав и насыпал их в посудину. Пар сразу сгустился, наполнив воздух ароматом шиповника и чего-то свежего, похожего на мяту.

Воевода помешал настой, потом разлил по кружкам.

— Попробуйте, Николай Арсентьевич, — произнес он, протягивая одну из кружек мне.

— Благодарю.

Я взял кружку, сделал глоток. Вкус отвара был удивительно тёплым раскрывался мягкостью, насыщенным, чуть горьковатым и оставляя медовое послевкусие. И только спустя мгновение я уловил дымный, слегка землистый аромат, будто от трав, выросших на сухих склонах гор, обогреваемых солнцем.

— Ну как вам? — послышался голос воеводы.

— Отлично, — ответил я, наслаждаясь теплотой, которая распространялась по телу, давая лёгкое, почти физическое чувство умиротворения. — Это какой-то особенный сбор?

— И особенное место, — ответил Морозов с лёгкой улыбкой. — Такого сбора вы не попробуете нигде. Это мой семейный рецепт.

— Вы как-то обмолвились, что были женаты, — осторожно уточнил я.

— Было дело, — согласился воевода, и глаза его затуманились. — Кажется, что это было в другой жизни. И если подумать, то так и есть. Я тогда был другим человеком.

— Не думал, что вы любите изменения. Полагаю, что не встречал более консервативного человека.

— Вы мало кого встречали, — усмехнулся Морозов. — Молодость вам не позволяет иметь много опыта. Но это пройдет.

— У вас как раз опыта хватает, — кивнул я.

— И воспоминаний, которые я предпочел бы не иметь, — задумчиво протянул мужчина и всмотрелся в облака, которые бежали в сторону солнца. — Когда-то у меня была семья. Жена, сыновья.

Я прикусил язык, чтобы не спросить собеседника о детях. Он же какое-то время молчал, а потом продолжил глухим голосом:

— Жены своей я не ценил. Так вышло, что наш брак был договорным. Вам ли не знать, как это бывает.

Я знал. И потому лишь кивнул, давая понять, что понимаю, о чем речь. Мои родители тоже не питали друг к другу трепетных чувств.

— Что не помешало супруге сделать нашу жизнь вполне сносной. Она умела поддержать, когда это было нужно. Была добра к домашним, любила детей…

На последнем слове голос Владимира дрогнул. Он запустил в волосы пальцы, словно пытался стряхнуть эти воспоминания. Я замер, боясь испортить время откровений. Где-то неподалеку застрекотал кузнечик, и низко пролетела пара стрижей.

— Никогда не женитесь, если девица вам не по сердцу, — вдруг сказал воевода. — Ничего хорошего из этого не выйдет. Мало того, что вы отберете шанс у вас двоих встретить своего, того самого человека. Так еще и дети… Они должны рождаться и расти в любви. Лучшее, что может сделать отец для своих детей — это любить их мать. Потому как дочери ищут себе мужчин по образу отца, а сыновья повторяют его путь.

— Считаете, что это обязательное условие? — нахмурился я, не желая сравнивать себя со своим отцом.

— Вовсе не обязательное, — покачал головой Морозов. — Но мне стоило выбрать себе другую супругу. А не жениться на той, которую любил мой брат. Он бы смог сделать ее счастливой. И сам бы стал…

— Вы не были с ним близки?

— Между нами все было сложно, — он пожал плечами. — Мне всегда хотелось доказать, что я достоин быть первым. Что я сильнее, могущественнее…

Он замолчал и бросил на меня потемневший взгляд.

— Жену я потерял, так и не поняв, что она была лучшей парой, о которой можно было мечтать. С возрастом я не обрел мудрость. Когда мои дети стали взрослыми, я все еще продолжал жаждать власти и быть главным. Но судьба дала мне шанс начать все заново. И я им воспользовался.

Он сунул между зубами травинку и какое-то время просто молчал.

Я кивнул и, не торопясь, сделал ещё один глоток. Время стало растягиваться, и я позволил себе раствориться в этом моменте. Просто смотрел на огонь, слушая, как трещат ветки в костре и как журчит река. И вдруг поймал себя на мысли, что не хочу никуда уходить.

— Не всем так везет, как мне, — заговорил Морозов, когда я уже не ждал продолжения. — Большинство платит за свои грехи. А мне удалось найти себя, обрести место, где могу быть собой. Тут теперь мой дом и родина, которую я искренне люблю. Разве можно мечтать о чем-то еще?

— Звучит так, словно вам далеко за сотню перевалило, — хмыкнул я. — Мне казалось, что вы не такой уж старый.

— Когда кажется — осеняйте себя охранным знаком, — назидательно посоветовал воевода.

— Раз вы еще не такой уж и древний, то может все же рискнете и попробуйте найти себе пару?

— Да кому я глянусь, княже? Я ведь уже привык жить по-простому: хоромами не обзавелся, злата не накопил, привычки у меня солдатские. Такого завидного жениха любая умная женщина станет обходить по широкой дуге. Только дурная согласится на такую партию. А дурная, уж простите, мне совсем ни к чему. Она ведь мне весь мозг выклюет.

Я улыбнулся, представляя такой яркий образ, и покачал головой.

— Вы себя недооцениваете, Владимир Васильевич. Я наслышан, что в городе вами интересуются дамы.

— Бросьте, — отмахнулся мужчина со смешком. — Какие там могут быть интересующиеся? Разве только кикиморы запечные или мавки колодезные. Но и те и другие мне ни к чему.

— Значит, есть список тех, кто «к чему»? — хитро сощурился я. — Стоит рассмотреть кандидатуры. Говорят, что мужчины в браке живут дольше.

— Так говорят только бабки на лавках, — хохотнул Морозов. — А вы часто видите стариков на тех же самых лавках?

Я покачал головой.

— Вот то-то же.

Где-то неподалеку в воде кто-то плеснулся, а потом до нас донесся тихий смех, который вполне мог оказаться иллюзией. От реки потянуло легкой прохладой. Из леса донеслось уханье совы.

— Вы лучше о себе позаботьтесь, Николай Арсентьевич, — сощурился воевода.

— Рановато мне, — отмахнулся я.

— Что б вы знали, княже: русалки очень любят молодых свободных парней. У них нюх на таких как вы. Как и у ведьм, — он на секунду скривился, — Глазом моргнуть не успеете, как начнут к порогу ходить всякие невесты из старшего народа и из проклятых. Помяните мое слово — будут вас искушать, слово заветное выманивать.

— Какое? — осведомился я.

— Заветное, — повторил воевода и поднял указательный палец вверх. — Заполучит от вас какая-нибудь проныра обещание быть рядом всегда. И потом будете до гробовой доски сохнуть по ней. А меня, между прочим, рядом может не оказаться, чтобы вас спасти.

— А куда вы денетесь? — с показным ужасом спросил я.

— Все бы вам смеяться, — проворчал Морозов, но в глазах его плясали искорки смеха. — Вспомните потом о моих словах, только поздно будет.

Не торопясь, мы допили сбор. Когда костер уже начал затухать, Морозов повернулся ко мне и произнес:

— Пора возвращаться, Николай Арсентьевич.

Я кивнул и поднялся с земли. Подхватил рюкзак, накинул его на плечо и шагнул в сторону привязанных лошадей. Не без труда забрался в седло и направил лошадь следом за воеводой. Уже у леса я обернулся, в последний раз взглянул на реку. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в ярко-красные тона. Свет уходящего дня играл на поверхности воды, превращая её в розовое зеркало. Рядом с темными камышами расходились круги, словно там кто-то притаился. Быть может лягушки, которые тотчас, как я о них подумал, принялись квакать. Эта картина была передо мной лишь миг, а затем, лошадь, что следовала за Морозовым, вошла под кроны деревьев, скрыв от меня картину заката над рекой.

* * *

Путь в поместье занял не так много времени, но в сумерках всё казалось иным. Небо темнело, и на нем начали появляться первые звезды, рассыпая по темному небосводу свои огоньки.

Иногда Морозов что-то напевал себе под нос. Низко, протяжно, переходя на шёпот, и звук его голоса будто растворялся в ветре, превращаясь в часть этой дороги.

Мы выехали из леса, и перед нами открылась полоса дороги, освещенная лишь тусклым светом, проникающим сквозь кроны деревьев. Небо уже совсем потемнело, и на горизонте горел узкий, тонкий шов заката. Словно последняя искра уходящего дня. Впереди проступали очертания поместья. Воздух наполнился вечерней прохладой, от травы тянуло влагой.

Мы приблизились к воротам, у которых с горящим фонарем в руке уже дежурил тот самый мужчина, что давал нам утром лошадей.

— Как улов, мастера? — с улыбкой спросил он, едва мы подъехали к нему

— Достойный, — ответил Морозов, спрыгивая с седла и передавая мужчине поводья. — Но не в добыче дело.

Ефимов рассмеялся и, покосившись на нас, предложил:

— Может, останетесь на ужин? У меня как раз уха поспела. По старому, Северскому рецепту. С дымком, как положено.

Он взглянул на меня, но я вежливо покачал головой:

— Благодарю, мастер Ефимов, но не сегодня.

Он понимающе кивнул, и в его взгляде мелькнуло уважение. Морозов тем временем забрал у меня рюкзак, подошел к машине и убрал их в багажник.

— До встречи, мастер, — попрощался я с хозяином поместья и направился к авто.

— До встречи, Николай Арсентьевич, — ответил мужчина. — Да хранит вас Всевышний.

С этими словами он развернулся, открыл ворота и исчез на подворье. Я же направился к машине. Распахнул дверь, уселся на сиденье, и сидевший за рулем воевода завел двигатель, Машина плавно тронулась с места. Я же откинулся на спинку и глядя, как за окном тянулись сумеречные поля, над которыми поднимался лёгкий туман. Фары мягко резали темноту, отражаясь в редких лужах. А на душе было спокойно, как давно не бывало. Никаких мыслей, ни забот, только мерный рокот двигателя и шелест шин.

Дорога домой была быстрой, но тому времени, как мы въехали на территорию поместья, небо потемнело окончательно. Над крышей особняка стояла огромная, ясная луна, свет от которой падал на дорожку и ступени, отчего камень казался серебряным.

Машина остановилась у крыльца, воевода заглушил двигатель, и я на секунду задержал дыхание, чувствуя, как в тишине ночи звуки словно становятся глуше. Только в саду стрекотали сверчки.

— День удался, — произнес Владимир после паузы.

— Удался, — согласился я.

Воевода коротко усмехнулся и выбрался наружу. Я последовал его примеру, вдохнул свежий воздух. Небо было чистым, звёзды мерцали особенно ярко. Словно кто-то щедро рассыпал по нему светлую пыль. Морозов открыл багажник, аккуратно вынул оттуда рюкзаки, хлопнул крышкой и обошёл машину.

У крыльца нас уже ждал Аргумент — пес важно сидел на ступеньках, словно караульный у ворот дворца. Увидев нас, он приподнялся, вильнул хвостом, но не стал подходить. Только посмотрел, будто проверяя: всё ли в порядке.

— Спасибо за день, Владимир Васильевич, — произнес вдруг я. — Он был… нужным.

Морозов коротко кивнул:

— Иногда полезно ничего не делать, мастер-князь. А после такого отдыха и спится крепче. Да и дурные сны не тревожат.

С этими словами он подхватил рюкзаки и направился к дому дружины. Я же поднялся по ступеням крыльца. Открыл дверь и шагнул в гостиную, в которой царила мягкая полутьма, которая скрадывала предметы, оставляя лишь очертания.

А в следующую секунду в кармане коротко завибрировал телефон, уведомляя о пришедших сообщениях. Я вынул аппарат, и экран ярко вспыхнул, осветив комнату. Несколько сообщений, что до меня упорно пытались дозвониться, но так и не смогли. И все они были от сестры.

Я нахмурился, убрал телефон в карман, поднялся на второй этаж и вошел в свою комнату. Быстро разделся и толкнул дверь ванной. Открутил сразу оба крана, и некоторое время просто сидел, глядя, как емкость заполняется водой. А затем забрался внутрь, откинул голову на край ванны и с облегчением вздохнул. По телу расплылось тепло, будто смывая остатки усталости. Несколько мгновений я просто лежал, ни о чем не думая, а затем взял телефон, нашел в списке контактов нужный номер и нажал на вызов.

Ответа долго не было. И я уже хотел было сбросить звонок, как в динамике прозвучал голос Марины:

— Ну Наконец-то! Куда ты пропал?

В тоне сестры звучал упрек, за которым я уловил тщательно скрываемое беспокойство.

— Просто был на рыбалке, — спокойно ответил я. — Связь здесь плохо берет. Особенно за городом.

В динамике послышался вздох облегчения:

— Слава Всевышнему. Я уж начала волноваться. Думала, что-то случилось.

— Всё в порядке, — заверил я девушку. — Просто я решил устроить себе выходной. Хоть раз за всё это время.

— Понимаю, — сказала она мягче и живо поинтересовалась. — Как рыбалка?

— Замечательно, — прикрыв глаза, довольно ответил я. — Лес, река, тишина и спокойствие. Такого умиротворения я никогда не испытывал в столице. Полная гармония и единение с природой.

— Дичаешь, братец, — хмыкнула Марина. — Тянешься к истокам.

— Это и правда очень расслабляет, — возразил я.

— Верю, — вздохнула сестра, и я нахмурился. Слишком уж хорошо я ее знал. И теперь прекрасно понимал, что девушка либо что-то скрывает, либо не решается поднять нужную ей тему. Поэтому осторожно уточнил, стараясь перевести тему в другое русло:

— Как дела дома?

— Всё спокойно, — протянула Марина. — Вроде только отец…

Она замялась, но по ее тону я понял, что попал в точку. Поэтому выждал паузу, а затем уточнил:

— Что с ним?

— Он в последнее время сам не свой. Ругается на всех, раздражается по пустякам.

— Странно, — сказал я нахмурившись. — Может, что-то случилось на службе? Или он просто устал. Передай ему, что…

— Я поняла, чтобы он съездил на рыбалку, — перебила меня сестра. — Обязательно передам.

Она немного помолчала, а затем добавила:

— Рада, что у тебя все хорошо. Звони почаще.

— Постараюсь, — ответил я.

Мы поговорили ещё несколько минут обо всем подряд, чтобы закончить беседу на позитивной ноте. А затем Марина завершила вызов. Я положил телефон на край ванной и ещё какое-то время лежал, глядя в потолок. Вода остывала, но мне не хотелось шевелиться.

Мысли текли лениво. Я вспоминал столицу, с ее салонами, приемами, клубами и закрытыми вечеринками. О жизни, которая казалась теперь далёким, серым сном. И с удивлением понял, что не скучаю по всему этому. Совсем. Ни по городу, ни по людям, ни по тому чувству, что там называли жизнью. Здесь, в Северске, всё было другим. Настоящим.

Я выбрался из ванны, обернулся полотенцем и прошёл в комнату. Открыл окно и выглянул наружу. В полумраке сада тихо звенели сверчки, а в небе висела крупная, холодная луна. Я сел в кресло у окна, наблюдая, как в саду колышутся ветви, и как тени деревьев ложатся на дорожку. Ветер доносил до меня запах цветов. Некоторое время я неподвижно сидел, наблюдая за всем этим, а затем встал, прошел к кровати и лег, чувствуя, как накатывает сонливая усталость. И перед тем как провалиться в темноту, я подумал, что, может быть, счастье — это просто умение просто помолчать, глядя, как течёт вода.