Глава 19 · Неожиданный визит

Я принялся собирать документы, раскладывая их в аккуратные стопки. Бумага сухо шуршала, листы ложились поверх друг друга.

— Надо забрать это домой, — пробормотал я. — И обдумать все без спешки, за чаем.

— Здесь не оставите? — прищурился Морозов, скрестив руки на груди, будто я собрался вынести из кабинета что-то очень важное.

— Мне нужен сейф для документов, — спокойно ответил я. — В кабинете старого князя он есть. А здесь я его не обнаружил. К тому же в приёмной у нас нет секретаря. А значит, в кабинет может пройти кто угодно. Главное обойти дружинника на вахте.

Морозов нахмурился:

— А зачем вам здесь секретарь? — спросил он с подозрением, будто я предложил поселить на первом этаже чёрта, пусть и зарегистрированного в Синоде.

Я вздохнул и, не поднимая головы, невозмутимо ответил:

— Чтобы люди могли приходить и оставлять жалобы. Предложения. Доносы, в конце концов.

— У нас не принято сдавать соседей, — усмехнулся Владимир, скосив на меня взгляд с налётом снисходительного сомнения.

— Заведём ящик для анонимок — и появятся, — невозмутимо ответил я, продолжая сортировать бумаги. — Народ обычно отзывчивый, особенно если не подписываться.

Морозов хмыкнул, но спорить не стал, а я продолжил, пожимая плечами:

— Конечно, мусора будет много. Анонимки, слухи, обиды из-за забора или злого начальника. Но, знаете, порой и в пыльной куче находится настоящая иголка. Главное — суметь её разглядеть. Вот для того и нужен толковый секретарь.

— Не уверен, что у нас такое приживётся, — протянул Морозов с сомнением, как будто я предложил ставить лавочки в лесу для леших. — И какого секретаря вы сюда хотите?

Я задумался на пару секунд:

— Кого-то вроде той дамы, что мне отвечала по телефону. Как ее там звали…

Не успел я договорить, как воевода громко расхохотался, запрокинув голову.

— Вы не вздумайте ей такое предложить, — произнес он, вытирая ввступившие на глазах слезы. — Чего доброго, Альбина Васильевна и согласится. А тогда… вы от неё в жизни не отделаетесь.

— И что же в ней страшного? — улыбнулся я, усевшись поудобнее. — Женщина наверняка знает всех жителей города. В курсе местных новостей, сплетен, дней рождения, разводов, похорон и скандалов.

— Да уж, — вздохнул Морозов, качая головой. — У неё и моль в шкафу шёпотом шуршит, чтоб хозяйку не потревожить.

— Она говорила со мной без страха. Хотя позвонить мог кто угодно.

— Ясное дело, что Альбина никого не боится. Ведьма она, — кисло признался Морозов.

— Вы ее так обзываете или она всамделишная? — на всякий случай уточнил я.

— Самая что ни есть настоящая. Конечно, на метле не летает, младенцев в жертву не приносит. И куриц в полнолуние на перекрестках не режет. Кажется. Хотя никакой уверенности у меня в этом нет, — воевода почесал затылок, явно подыскивая слова. — Но она точно не обычная баба.

— У вас очень сложные отношения с сильными женщинами, верно? — спросил я с наигранной деловитостью. — Ягиня вам тоже, как я погляжу, не по вкусу…

Едва имя таинственной старухи сорвалось с моих губ, как воздух в комнате будто сменил плотность. Морозов, до этого расслабленно сидевший в кресле, резко изменился в лице. Он рывком выпрямился, быстро, почти машинально, осенил себя священным знаком и без лишних слов подошёл к окну. Осторожно отодвинул штору и выглянул наружу, словно проверяя, не услышал ли кто.

В ту же секунду с ветки ближайшего дерева вспорхнула крупная черная ворона. Птица глухо, будто укоризненно каркнула, и с тяжёлым хлопаньем крыльев скрылась за зданием.

— Следите за языком, Николай Арсеньевич, — не оборачиваясь, хмуро произнес Морозов. — Не поминайте ведьм всуе. А уж Ягиню — тем более. Это не та личность, о которой можно языком чесать. Она не любит, когда за глаза обсуждают.

Он медленно повернулся ко мне, в голосе не было и намёка на шутку.

— Вот прознает она, что мы здесь о ней сплетничаем, — продолжил воевода, — и посадит вам на язык типун. Чтобы не болтали лишнего. И будет вам наука. А то привыкли в столице шутки шутить, а здесь каждое слово вес имеет.

Воевода выдержал паузу и с недовольством добавил:

— Досадно будет, если она и мне такой же подарочек навесит. Хотя я, между прочим, ни одного слова худого не сказал.

Я приподнял руки в примиряющем жесте и медленно кивнул. Не хотелось спорить с человеком, который выглядит так, будто уже пару раз в жизни сталкивался с теми, кого лучше не дразнить.

Морозов тяжело вздохнул и окинул меня мрачным взглядом из-под нахмуренных бровей. Глаза его задержались на столе, и вдруг воевода замер, будто заметил что-то неладное.

— А это чего такое? — глухо спросил Владимир, указывая подбородком на свёрток, что лежал у края стола, аккуратно перевязанный тёмной лентой.

— Это?.. — Я обернулся. — Это мне Альбина Васильевна передала…

Не успел я договорить, как Морозов резко выругался сквозь зубы, глухо и коротко, и сразу же сунул руку в походный мешочек, что висел у него на ремне. Порывшись на ощупь, воевода выудил оттуда гладкий овальный чёрный камень, в центре которого зияло отверстие, куда был продет тёмный кожаный шнурок.

Владимир сжал талисман в ладони так крепко, что костяшки пальцев побелели.

Я хотел улыбнуться и попытаться отшутиться, но не смог. Слова как-то увязли в горле. Потому что Морозов смотрел на подарок сосредоточенным, настороженным взглядом, будто в свертке могло быть что-то смертельно опасное. Лицо у воеводы стало каменным. И вся ирония, только что витавшая в воздухе, рассыпалась, как пепел по полу.

— Смеяться сейчас не время, — не глядя на меня, хрипло сказал воевода. — Если она передаёт что-то с рук на руки, да ещё и без объяснений — это не подарок. Это предупреждение. Или предупреждение о предупреждении.

Он медленно перевёл взгляд на меня, и мне показалось, что кабинет вдруг стал меньше, теснее. Словно стены начали медленно сходиться, давя на нас.

— Вы его не разворачивали? — глухо поинтересовался Морозов, даже не поднимая взгляда, будто уже знал ответ, но всё же решил уточнить.

— Не успел, — признался я, слегка пожав плечами. — Он так… лежал себе. Красиво. Лента, бумага… Не захотел спешить. Да и дел других хватало…

— И это хорошо, — пробормотал воевода, напряжённо сжав в пальцах свой чёрный камень. — Очень хорошо. Не хватало ещё какое проклятье подцепить. Или что похуже.

Он шагнул ближе к столу, посмотрел на подарок, как будто тот мог в любой момент заворочаться и начать говорить на древнем наречии. Я, если честно, начал чувствовать себя неуютно.

— Но мы вроде… хорошо поговорили с этой Албиной Васильевной, — с лёгкой неуверенностью возразил я. — Спокойно, уважительно. Без… крайностей.

— «Вроде» было на огороде, — резко бросил Морозов. — Там ему и место. А с такими бабами, как она, нельзя вот так… Они могут ласково улыбаться, голосом мед капать, а потом… ррраз!

Он резко провёл большим пальцем себе по горлу. Жест вышел настолько отточенным, будто репетировался годами.

— И не скажете потом, за что, — продолжил он. — А уж если подарок передала, да без слов — это, будьте уверены, не просто от доброты.

Я молча кивнул, не найдя что ответить. В комнате стало тревожно тихо, как бывает перед грозой. Даже воздух как будто замер и перестал колыхать края штор.

— Да не станет же она меня в самом деле убивать, — нахмурился я, пытаясь сохранить остатки здравого смысла.

— Убивать и не надо, — хмыкнул Морозов. — Это слишком прямолинейно. А вот сделать так, чтобы вы икали каждый раз, когда о ней заговариваете… запросто. Или, скажем, бежали в комнату с кафелем, по делам более… деликатным.

Я приподнял брови и едва не рассмеялся:

— Думаете, такое возможно?

Морозов не рассмеялся в ответ. Вместо этого он чуть подался вперёд, вытянул руку с чёрным камнем на ремешке и, прищурившись, сказал:

— А вы готовы проверить?

Талисман в его ладони казался каким-то особенно чёрным, почти матовым, будто впитывал свет. Я невольно замолчал.

— Ладно, убедили, — буркнул я и осторожно попятился. — Даже разворачивать не буду. Ни к чему мне такие приключения.

— Вот это уже подход, — кивнул Морозов с удовлетворением. — Начинаете понимать ритм здешней жизни. Может и станете тут своим.

В этот момент в дверь коротко, но уверенно постучали. Будто не спрашивали разрешения войти, а просто ставили перед фактом. Почти сразу после стука створка приоткрылась, и на пороге появился Осипов. Выражение лица у начальника Совета было таким непроницаемым, что казалось, гость даже не подозревал о существовании улыбки.

— Здравы будьте, — протянул он с показной, почти театральной вежливостью, будто только что репетировал эту фразу в коридоре.

— И вам… того же, — не отставая по тональности, отозвался Морозов и ловко спрятал свой черный камень обратно в мешочек, будто это была не защита от возможного проклятия, а просто семейная реликвия.

— Добрый день, — кивнул я, стараясь держать лицо нейтральным.

Осипов шагнул в кабинет, его взгляд тут же впился в разложенные на столешнице бумаги:

— Какими судьбами вы здесь оказались, мастер-регент? — вкрадчиво осведомился он, продолжая с интересом рассматривать документы.

— Я здешний князь, — спокойно, но весомо напомнил я и принялся собирать бумаги в папку. — И в мои обязанности входит посещение управы и работа с документацией. Не думал, что вы об этом уже забыли.

На долю секунды на лице Осипова что-то дрогнуло. Будто в зубах у него застряла косточка, и он пытался сделать вид, что её не заметил.

— Я помню, Николай Арсеньевич, кто вы, — почти обиженно произнёс Осипов, продолжая неотрывно следить за тем, как бумаги одна за другой исчезают в аккуратно собранной мной папке. — И также помню, что мы с вами условились встретиться во вторник. И на эту самую встречу я должен был принести вам документы…

— Наша договорённость в силе, — спокойно ответил я, завязывая тесемки на папке с узелок. — И я действительно жду от вас документы. Как и было оговорено.

— Но это, как видно, не помешало вам запросить часть бумаг заранее. Минуя меня.

В его голосе послышалась укоризна, а в тоне сквозило недовольство, тщательно приправленное снисходительной горечью.

Я неспешно поднял голову, встретился с его взглядом. Не отвечал сразу, просто смотрел. Прямо, спокойно, выжидающе. Словно давая ему шанс переформулировать. Или отыграть назад.

Но Осипов, упрямо не опуская глаз, повторил, чуть тише:

— Минуя меня…

Голос его дрогнул. Не от страха, скорее от внутреннего напряжения. Оттого, что он вдруг резко понял: тон для беседы со мной был выбран явно не тот. А фраза, брошенная между делом, оказалась куда весомее, чем хотелось бы.

— А я должен был просить у вас разрешения? — спокойно, но с нажимом произнёс я. — Чтобы разобраться в делах края?

Осипов замялся, и я договорил:

— Напомню вам, мастер старший советник: это входит в мои непосредственные обязанности. Проще говоря, это моя работа.

Каждую фразу я выговаривал чётко, неторопливо, словно вбивая гвоздь в доску. В кабинете становилось ощутимо теснее от напряжения.

— Мы вроде с вами уже выяснили, кто я такой. И какими правами обладаю. — Я чуть склонил голову, внимательно наблюдая за лицом Осипова. — Не припомню, чтобы, давая клятву, я обмолвился, будто буду исполнять свой долг с уведомления… какого-то человека.

— Какого-то? — Резко выдохнул Осипов, будто его ударили под дых. Лицо его потемнело, и он тут же бросил негодующий взгляд на Морозова, в котором читалась надежда, почти мольба: «ну скажи ему, как надо!»

Но воевода не шелохнулся. Поджал губы, как будто вовсе не присутствовал при разговоре. Всем своим видом показывал: «это не моя сцена, господа. Выступайте.»

— Любого человека, — уточнил я ровно, без нажима, но с той холодной ясностью, с которой говорят окончательные вещи.

Я потер пальцами переносицу. Не от усталости, а чтобы сбросить лишнее напряжение. Потом откинулся в кресле и спокойно закончил:

— Я не должен отчитываться перед вами о том, что делаю. Моя работа — это управление краем. И я решил, что хочу начать её сегодня. Не во вторник. Не после бумажной церемонии. А сейчас.

— Но…

— Во вторник мы с вами, как и договорились, встретимся, — продолжил я спокойно. — К этому сроку я тоже подготовлюсь.

Осипов нахмурился, будто не расслышал.

— Каким образом вы подготовитесь? К чему? — в его голосе задребезжало возмущение, едва не переходящее в фальцет.

— К нашей беседе, — пояснил я с невозмутимостью человека, который заранее знает, что разговор будет не из лёгких. — Вы же не думали, что я буду просто ждать от вас информации, кивать, верить каждому слову? Что не захочу сам выяснить, чем живёт мой край?

— Что? — голос Осипова моментально взлетел на октаву выше. А затем он с удивлением переспросил. — Ваш край?

— Наш, — миролюбиво поправился я и чуть склонил голову, словно желая сгладить угол, хотя намерения сглаживать у меня не было.

Осипов скрестил руки на груди:

— Так вы собираетесь меня… проверять? Экзаменовать? — уточнил он, и в его тоне явно слышался сарказм.

— Не экзаменовать, — с лёгкой иронией ответил я, — а сверять сказанное с действительным. Мы ведь с вами за одно дело. А дело — не в словах, а в фактах. Ну, вы же сами это понимаете, мастер Осипов.

Уголки губ старшего советника дрогнули, будто он хотел сказать что-то язвительное. Но в последний момент словно бы сдержался и промолчал.

— Странное у вас представление о нашем сотрудничестве, — произнёс я, разведя руки в стороны, как бы приглашая к примирению. — А ведь я, признаться, всего лишь хотел вас не разочаровать. Быть готовым задать грамотные вопросы… ну и ответить на ваши, если вдруг такие появятся.

Осипов что-то недовольно пробормотал, но разборчиво сказал лишь:

— Вы могли бы… просто позвонить мне.

Я покачал головой, чуть склонив её в сторону, с таким выражением лица, будто только что услышал о прекрасной, но упущенной возможности:

— Мог бы. Если бы вы, мастер Осипов, оставили мне свой номер. А так… — я развёл руками. — С церемониальной частью моего вступления в должность мы как-то упустили из виду простые земные радости. Например, обмен контактами.

На лице Осипова промелькнуло что-то среднее между неловкостью и попыткой сдержать раздражение. А я вежливо добавил:

— В следующий раз, когда будете принимать нового регента — заведите памятку. Пункт первый: «пожать руку». Пункт второй: «выдать номер». И желательно, чтобы этот номер принадлежал не дому скудоумия или службе погоста.

Осипов замер, словно обдумывая мои слова. А затем кивнул:

— Я услышал вас, мастер-регент, — ответил он после паузы.

Старший советник выделил слово «регент», словно пытаясь указать мне, что я не князь. Но я кивнул:

— Вот и отлично. А теперь прошу меня простить. Мне пора возвращаться в резиденцию.

На губах Осипова проступила едва заметная улыбка:

— Не смею вас задерживать, мастер Медведев, — чуть сузив глаза, холодно произнес он. — До встречи на совете.

— Погодите, — позвал я гостя, — Я ведь приготовил для вас подарок.

— Что? — подозрительно сощурился мужчина.

— Знал ведь, что свидимся и хотел вас уважить, — продолжил я, не моргнув и глазом.

Воевода даже дышать перестал. С изумлением он наблюдал, как Осипов подходит к столу и берет сверток от Альбины.

— Неожиданно, — рассеянно произнес мужчина.

— От всей души, — искренне ответил я.

Старший советник взял сверток, резко развернулся и быстрым шагом вышел из кабинета.

— Шустро же он узнал про то, что вы запросили бумаги, — произнес Морозов, когда дверь за гостем захлопнулась.

Я только пожал плечами:

— Ничего удивительного. Думаю, секретарь совета доложила ему о моем запросе, едва мы с ней закончили разговор.

Я встал с кресла, взял со стола папку:

— А теперь пора возвращаться в поместье, воевода. Только давайте немного подождем, пока Осипов покинет здание. Не хотелось бы встречаться с ним второй раз за день.

Воевода кивнул, соглашаясь с моим предложением. И по выражению его лица было видно, что Осипов ему не очень-то по душе. А еще он был доволен тем, как я избавился от подозрительного подарка.