Глава 21

– У тех конфет был фантик желтый. А на нем девочка с собачкой,– расстроенно прошептала Жанка, разглаживая на столе фольгу. Конфетам оставили то же самое, а вот обертка… Ястреб вздрогнул, с жалостью посмотрев на женщину, которую так и не смог вытравить из души. Только там она была юной и смешной. И она была предательницей. Он даже родному брату не смог простить предательства. И та обида была вдвойне болезненной, потому что над ним посмеялись самые любимые на свете люди. Это они его таким сделали – жестоким, злым, не верящим никому. Дмитрий достал из кармана последнюю конфету, наполненную медленно действующим ядом. Он пытался себя успокоить, что для Жанки это избавление. Пытался…

– Моржик, а хочешь я расскажу тебе тайну? – улыбнулась его девочка, его боль, его любовь, став похожей сразу на ту – далекую и родную. Доверчиво запихнула в рот смертельную сладость, и он не увидел в ее глазах привычного уже безумия. – Мама мне запретила, но тебе же можно. А мама меня бросила. Не приходит больше. Ты ведь меня не выдашь? И конфеты те снова для меня стащишь, правда? Настоящие, с тем фантиком.

– Можно, Жужу,– выдохнул он, погладил по коротко выстриженным волосам свою красавицу.– Теперь тебе все можно.

– Ромочка,– снова проваливаясь в свою бездну, горячечно зашептала Жанна, – сыночек. Ты зря не слушаешься папу. Он нас возьмет и выгонит, маленький мой, славный моржик.

У Ястреба дернулась щека, от обиды, от злости. Эта глупая курица называла своего выродка украденным у него ласкательным прозвищем. Виктор, брат родной отнял у него даже эту малость. Ничего, щенку недолго осталось. Палата матери скоро освободится для другого безумца.

– Он потому что не твой. Только не рассказывай никому,– хихикнула Жанна. – Витька дурак. А твой настоящий папа самый лучший, Моржик. Он мне конфеты носил, а потом… Его поймали. А мама сказала, что я шлюха. Мама мне так сказала. И велела с Витькой спать. Обещала, если не послушаюсь. Тебя отнять у меня. Тебя, единственное мое счастье. А все потом думали, что ты недоношенный. Дураки, правда? Такие дураки. Ромочка, я так люблю его, всегда любила. Все еще люблю, хоть он и сделал меня сумасшедшей. Я ведь тогда ехала на встречу с Моржиком моим, не с тобой, с другим. Хотела рассказать правду. А тут авария. Так страшно было, больно, а потом темно. Конфету, дай мне конфету. Дай, дай, дай…

Дмитрию Романовичу показалось, что ему выстрелили в грудь, в самое сердце. Что сейчас он сдохнет, как дворовый пес, которого выгнали из дома. Он схватился за мобильник. Но не смог набрать номер своего палача с первого раза. Буквы плыли и плясали перед глазами. Не может быть. Она безумна. Она врет. Она…

– Уходи, спать хочу,– обиженно оттрюнила губку его любимая женщина, обваливаясь на белую подушку. В уголке ее рта запузырилась пена.

– Помогите,– просипел бессердечный Ястреб, упав на колени возле больничной кровати. Он знал, что не яд убил его девочку, слишком рано. Она просто ушла, выдав свою самую страшную тайну.

– Ястреб, что? – в палату влетел Хвощ, поднял его с пола. Этот человек, которому Дмитрий когда – то спас жизнь, чувствовал своего хозяина, как цербер охраняющий врата ада, на расстоянии.

– Мальчик. Роман…– только и смог выдавить Дмитрий Романович.

– Все сделано, как ты приказал. Мажор наш,– оскалился амбал.– Одной инъекции хватило, я думаю… Там организм подготовлен был.

– Не успел,– колючая удавка сжала морщинистую шею мужчины, похожего на хищную птицу. Он так хотел сына. Мечтал всю жизнь. А оказывается, его ребенка у него просто отобрали. А теперь… Теперь он будет мстить единственному оставшемуся в живых убийце его любимых. Ястреб ни на минуту не верил, что его брат ничего не знал. Ненависть ослепила. Теперь у него есть цель в жизни. Его Моржик, его продолжение. И он спасет его, даже если для этого ему придется заложить душу дьяволу снова и снова. А еще, сделает то же, что сделали с ним. Заберет младенца, которого носит в пузе толстая дура. Отберет ребенка у брата, и сделает так, чтобы Виктор сдох, зная, что потерял, чего лишился.– Хвощ, мальчик, Рома, должен жить полной жизнью. Найди лучшую клинику, которая лечит зависисмости. Сделай все, чтобы он был здоров.

Амбал посмотрел на своего босса недоуменно, но промолчал. Мальчишку вряд ли можно было вытащить. Но говорить об этом он не решился обезумевшему Ястребу, который снова опустился на колени возле остывающего трупа костлявой, уродливой женщины, лежащей на больничной кровати.

*****

Мария – Ты как здесь? – удивленные заспанные глаза Олеськи ощупали мою потрепанную, изодранную персону. Я глянула в зеркало, висящее за ее спиной в прихожей, и теперь поняла, почему никто не хотел останавливаться, чтобы меня подвезти. Я бы тоже испугалась, увидь выползшее на дорогу из леса нечто, похожее на Самару из Звонка, еще и голосующее при этом кровящей культей. Руку я содрала, перебираясь через забор, точнее когда меня перекинул через ограду спешащий меня спасти Виктор. Даже волосенки мои сейчас свисали паклей перед лицом, вымазанные в грязи, копоти, да и красиво запутавшиеся сухие листья не придавали мне шарма. Красотка, одним словом.

– Муромцев велел уходить,– проклацала я зубами, вспомнив глаза мужчины, изменившего мою жизнь, в которых плескалась решимость. А что теперь? Я ведь даже не успела ему сказать, что ношу под сердцем его ребенка. И что он мне нужен, вот черт. Такие простые признания. – Велел уходить, спрятаться. Сирена орала. И дом… Дом горел…– сдерживаемые рыдания наконец вырвались из моей груди, принеся кратковременное облегчение.– Я не успела признаться ему, что Ромку не люблю. Что мне нравится совсем другой Муромцев, мой первый и единственный. Что я…

– Маш, мне некогда сейчас,– выпалила Леська и дернула веком на глазу. Странно, вроде раньше за моей подругой нервных тиков не водилось.– И вообще, ты пришла ко мне зачем? У меня своих проблем валом. Твои еще разгребай. Проваливай

Я аж к стенке прислонилась, чтобы не свалиться от неожиданности. Идти к Глафире? У меня даже мысли такой не возникло.

– Лесь, ты чего? – хныкнула я, глядя в скошенные к переносице очи предательницы. Она прошамкала что – то одними губами, только ногой не топнула, и не заулюлюкала, как загонщик на охоте.

– Ничего, моя сердешная подруга слишком тупа, впрочем, скажи мне кто твой друг. Кого еще мог мне Маркуша подсиропить, только тупую наседку, – рявкнул, материализовавшийся из тьмы Ленчик. Я вздрогнула. Сегодня амбал не был похож на добродушного весельчака. Что – то в его образе изменилось разительным образом. И все равно я никак не могла поверить в то, что меня предала самая моя любимая почти сестра. Ну не укладывалось это в моем измученном мозгу. – А ведь я тебе предлагал амур де труа, зря ты отказалась. Сейчас бы не было тебе так мучительно больно от того, что по твоей милости у Леськи косоглазие на всю жизнь останется, и что девственность ты свою отдала в общественном туалете почти покойнику, и свадьба с отпрыском миллиардера сорвалась. Бедаааа. А ведь она мне нравилась даже, дура эта сердобольная. Жалко даже немного Леську. Хотя, что ей там жить то осталось?

– Умри, Хвощ, растрынделся. Не к добру это,– дребезжащий голос прозвучал как из преисподней. Из – за спины Ленчика выступил мужчина, похожий на стервятника – сгорбленный, крючконосый, хищный. В полумраке прихожей, наполненном страхом, он показался мне сказочным Румпельштильцхеном. В голове пронеслись строчки песни, которые напевал злой карлик в сказке – «Нынче пеку, завтра пиво варю, У королевы дитя отберу». И я точно знала сейчас, что нужно этому монстру, его цель мой ребенок. Ребенок Муромцева. Но зачем? Ведь Виктор даже не знает о моем положении. Он ведь может не принять младенца от меня. Тем более, что у него уже есть сын. Зачем ему еще одна головная боль? – Не пугай нашу королеву мать, ей нельзя нервничать. Ей еще рожать наследника империи Муромцева.

– Очень жаль вас разочаровывать,– нервно хохотнула я, вложив в свой голос все свое нахальство, которым меня бог обделил, кстати. Но я вспомнила, как мастерски «ломала через коленку» своих оппонентов моя тетушка и постаралась скопировать ее выражение лица, в тот момент, когда на улице кто – то пытался притеснять ее Пубусика. Глаша всегда говорила, что лучшая защита – нападение. Учила свою бестолковую племянницу, по ее словам не обучаемую быть «Шапоклячкой». – Но Виктор Романович Муромцев не имеет к моему положению никакого отношения, равно как и Роман, так что вы зря потратили свое драгоценное время, придя в квартиру моей подруги. Я вам скажу больше, Муромцеву я все рассказала, и он просто меня вышиб из своей богатенькой жизни, и жизни своего единственного наследника, без выходного пособия. Так что я фиговый трофей для вас, уважаемый, как вас там…? Потому что я не нужна Муромцеву, потому что я грязная и захапистая баба. Цена мне – три копейки.

– Все, что ты говоришь абсолютно неважно, куколка. Сейчас есть методы, позволяющие с точностью до одной сотой процента установить то, что меня интересует, – на лице стервятника нее дрогнул ни один мускул. – Возьми ее, Хвощ, только нежно, мы не желаем вреда нашей курочке, которая должна снести золотое яичко. Мы едем в клинику. Ты слыхала, что можно сделать анализ ДНК, взяв материал у плода?

– А вот и фиг вам, у меня слишком маленький срок,– господи, что я несу? Зачем дразню монстра, который смотрит на меня не мигая как ящерица? – А яички бы я вам снесла с удовольствием, с ноги, на хрен.

– Очень ты языкастая, жаль придется тебя терпеть еще несколько месяцев. А вообще да, верно, по крови матери можно установить отцовство только с пятнадцатой недели беременности. Но есть более действенный метод узнать авторстово, девочка,– оскалился старик, хотя сейчас я рассмотрела, что он не так уж и немолод. Просто жизнь потаскала мужика, и наверняка не по райским кущам.

– Не дамся,– прорычала я, забившись в мертвой хватке Леськиного обоже.– Только попробуйте причинить вред моему малышу. Та процедура, о которой вы говорили, опасна. Вас же уничтожит Муромцев, порвет на тряпки,– начала блефовать я, понимая, что сейчас выгляжу полной дурой. Врать я не умела никогда.

– Ну вот, видишь, а говорила, без выходного пособия. Очень жаль, что мой брат больше не сможет тебя спасти, да и кого либо вообще. Я даже всплакнул сегодня, когда телек смотрел. Миллиардер, а так погано сгинул. Сгореть в собственном доме. Какая нелепая смерть.

– Нет, вы все врете. Вы врете? И зачем вам я тогда? Мой ребенок… Мы никто Муромцеву. У него есть наследник.

– О, это очень интересная история. Братец мой все завещал…– начал было стервятник, ощерился, наслаждаясь ужасом застывшим на моем лице. А мне казалось, что я умираю, что я там, в доме. Не послушалась моего единственного мужчину, осталась с ним. Навсегда.

Моя подруга тонко взвизгнула, Ленчик разразился витиеватыми воплями, из которых я успела ухватить только то, что ему определенно больно, и что здоровяк зол, как миллиард демонов. Хватка ослабла.

– Ходу, Машка. Да отомри ты, мать твою, – пробухтела подруга, ухватив меня за руку. Мерзкий стервятник бросился нам наперерез, с легкостью гиббона перескочив через валяющегося на полу, корчащегося Ленчика, орущего как раненый гомодрил. Зря он сбросил со счетов Лесюньку. – Правильно говорят, что при беременности в мозгу нарушаются нейронные связи. Ты что, не видел знаки, которые я тебе подавала? – проорала растрепанная амазонака, с силой захлопывая железную дверь, прямо в лицо проклятого Румпельштильцхена, даже умудрилась с первого раза попасть в личинку замка ключом и провернуть его. Судя по вою, который он издал, удар достиг цели. Изнутри квартиры заколотили, будто кувалдой. Но Леськина дверь выдержит прямое попадание ракеты земля воздух. Осталась от старого хозяина, бандита. Очень надеюсь, что шустрая Лисюня свернула ему нос в другую сторону. Нам очень повезло, пришедшие по мою душу карлик и троль не потрудились закрыть воротину, иначе было бы нам с Леськой кисло.

– Чем ты его? – прокашляла я, бездумно скача по ступеням вниз. Не верю, невозможно. Муромцев же неубиваемый, несгибаемый.

– Жабой глиняной. Ну помнишь, Глашка мне подарила, а до этого ей кто – то презентовал, явно намекая на ее сущность. Машка, у нас очень мало времени. Дверь не вечная. Ленчик мне не простит, что я его перед начальством опозорила. Жить мне осталось два понедельника.

– Лесь, Виктор, этот горбоносый врал же? – наконец выдавила я из себя страшный вопрос. Олеся промолчала, поморщилась, как обычно, когда не знает что сказать, и мне показалось, что я просто не существую больше.

Кто – то выскочил из-под лестницы и крепко ухватив меня за руку, потащил во мрак подвала, дверь в который была скрыта в дальнем углу коридора. Леська взвизгнула и бросилась мне на помощь, но вдруг взмахнула руками, как птица крыльями, и начала оседать на грязный пол.

– Мать твою, – выругалась черная тень, меня подкинуло вверх…