Глава 14

Календарь Кристории, как и земной, делился на четыре сезона — зиму, весну, лето и осень. Однако сезоны состояли лишь из двух месяцев, по сорок пять или сорок шесть дней в каждом. Еще одним отличием была смена лет: в отличие от привычного для старой жизни Лаза празднования в середине зимы, тут новый год наступал с первым днем весны, когда зарождался новый цикл жизни и природа начинала свое обновление.

В дополнение к этим двум крайне важным событиям, в первую полную неделю весны по всей стране дети, достигшие возраста шести лет, проходили тест на определение магических способностей.

В прошлом, когда Кристория только устанавливала свой авторитет и расширяла границы, детей начинали обучать магии уже с трех, чтобы в будущем они смогли быстрее научиться использовать свой дар на войне. И очень часты были случаи спонтанных возгораний, удушений, смертельных падений и множества других серьезных увечий.

Позже, когда страна стала местным гегемоном и воинствующие короли уступили место более либеральным и дипломатичным, одной из реформ был как раз запрет на магию для маленьких детей. Закономерно, количество смертей резко сократилось. С шестого дня рождения наступала третья триада в жизни ребенка и считалось, что в этом возрасте малыш уже может осваивать свои силы с минимальным риском навредить себе и окружающим.

И именно поэтому Лаз так ждал этого нового года. Его собственный день рождения приходился на конец зимы, а значит он уже мог принять участие в предстоящей проверке. Конечно, он прекрасно помнил свой результат “не поддается измерению”, а потому никакой реальной ценности исследование не имело, но куда важнее было иное. После проверки он, наконец, сможет официально начать учиться магии.

После того случая с сестрой Таракис Лаз еще не раз пытался повторить свой маленький успех. Старался воспроизвести в мозгу то же состояние, тот же настрой, те же мысли. Но максимум, на что он был способен — слабые и неконтролируемые удары по воздуху, вряд ли хоть немного превосходящие тот, первый. Он чувствовал себя первоклассником, открывшим учебник по высшей математике: узнавались циферки, буковки, знаки сложения и вычитания, вот только все это было совершенно бесполезно на фоне десятков других неизвестных символов и указаний. Между ним и магией лежала непреодолимая пропасть непонимания, преодолеть которую в одиночку было просто нереально.

Тем сильнее Лаз ждал судьбоносного дня, предвкушая начало своих уроков.

Его тест, как представителя аристократии, был назначен в первый же день первой недели нового года, третий день весны. Проснувшись в четыре часа ночи, он так и не смог заснуть, молча глядя в потолок, слушая тихое шуршание снега за окнами и мерное дыхание Принцессы.

Да, даже после того, как ее крыло стало полностью рабочим, леди-ястреб не улетела, а осталась с мальчиком и жила в этой клетке уже почти год. Каждый день Лазарис выпускал ее полетать и каждый раз, вдоволь нарезвившись, птица возвращалась обратно. Он не знал, было ли это простой благодарностью за спасение или же что-то иное, но его сердце каждый раз радостно сжималось, видя в небе растущую черную точку.

В семь часов его пришли будить, но застали уже одевающимся, когда он медленно и вдумчиво, по-другому руки начинали слишком сильно дрожать, вдевал пуговицы в петельки подготовленного с вечера выходного костюма. Через полчаса он уже сидел за столом в окружении семьи и чувствовал на себе любящие и внимательные взгляды. В другой день было бы очень приятно, но сегодня Лаз в принципе не мог переключить внимание на что-то кроме предстоящего события и магии.

В путь отправились вчетвером: он, родители и Лани. Сестру Лаз не видел несколько недель — в прошлом, теперь уже, году, она поступила в элитную академию для девочек и приезжала домой только раз в месяц. Ланирис сильно изменилась за последнее время: стала серьезнее, собраннее, такой, какой в ее понимании должна быть старшая сестра. К сожалению, Лаз не мог донести до нее без риска выдать свой секрет, что для него куда важнее ее смех, чем пунктуальность и знание этикета. А детское: “Я не хочу, чтобы ты менялась”, воспринималось Лани скорее как новый стимул к действию и развитию. Все-таки она пока еще была ребенком, настоящим ребенком, и не могла взглянуть на себя со стороны. Для нее желание помогать Лазу стало смыслом жизни.

Вот и сейчас, сидя рядом с братом в карете, девочка то и дело поворачивала голову, пытаясь угадать, что ему в данную секунду нужно: вода, еще один плед, может подушка под голову. Лаз же давно бросил попытки сопротивляться и отнекиваться, поняв, что этим только расстраивает сестру.

Сам тест должен был проходить в сообществе магии, куда еще с рассвета стекались потоки людей. Несмотря на то, что в первый день проверку проходили только представители высшего сословия: дворянство, семьи магов, высшие военные чины, на площади перед главным зданием стояли и толпы простого люда. Зеваки — неотъемлемая часть любого крупномасштабного события, да к тому же о высоких результатах всегда сообщали во всеуслышание, так что и повод для сплетен всегда находился.

Обычно все гости должны были пройти площадь пешком, что как бы показывало равенство всех людей перед магией, но в этот день одна карета все-таки добралась до бокового входа. Специально для Лаза было сделано исключение: площадь состояла из множества ступеней, так что ни кресло-каталка, ни костыли, для нее не подходили. К тому же на улице, несмотря на начало весны, все еще было холодно и лежал слой снега.

Впрочем, была и еще одна причина для такого нестандартного способа входа и во всем Апраде о ней знало едва ли полдюжины человек. Очевидно, что на каждого ребенка нельзя было тратить портативный измеритель магии. Дети проходили тест на больших стационарных кристаллах, работающих с самой постройки здания. Однако Лаз не мог проходить тест на нормальном измерителе. Несмотря на большие размеры и пропускную возможность, их порог одномоментной напитки магией оставался таким же, как и у малой версии. А потому была высока вероятность, что тест Лазариса просто испортит сложный и дорогостоящий аппарат.

Другой проблемой был тот факт, что тесты проводились публично: кристаллы стояли в большой зале и за проверкой наблюдали как представители сообщества, так и ожидающие своей очереди, и те, кто просто хотел посмотреть. Таким образом достигалась максимальная честность проверки, но это же и стало серьезным препятствием.

Лаз не мог не пройти тест, но и нормальное изучение его магического потенциала стало бы катастрофой. А потому нужно было придумать что-то особенное, что не выдало бы публике ничего лишнего. Конечно, за пять лет, прошедших с момента обнаружения живой аномалии, подходящий план был разработан и успешно опробован, но он требовал большой точности исполнения, а потому Лаз не мог идти на тест в общей толпе.

По иронии, большую помощь “заговорщикам” оказала болезнь мальчика. Благодаря ей проблема с правильным подбором времени становилась куда проще: вместо того, чтобы стоять в толпе, не зная, сколько времени пройдет до их очереди и к какому камню их определят, Морфеи могли просто пройти к любому, ссылаясь на болезнь Лаза. Да, не слишком честно, но по-другому пришлось бы вводить в уравнение огромное количество переменных, что в разы увеличивало риск провала.

Оставшаяся часть плана была столь же проста, сколь и гениальна. Кристаллы-определители не были автономными приборами. Чтобы иметь возможность десятки и сотни раз в день оценивать силу души шестилетних детей, они постоянно подпитывались магией. Чародеи, вливавшие в аппараты энергию своей души, находились в отдельных помещениях под залой, чтобы крики и разговоры их не отвлекали. И, естественно, по уровню потребления камнем силы, они могли понять, какая оценка присуждается проверяемому в данный момент ребенку. Все, что нужно было сделать — это остановить приток энергии к камню в нужный момент, прервав таким образом набор камнем яркости и скрыв секрет национального масштаба.

Комнату под шестым кристаллом оценки занимал никто иной, как Павос Эраль, за последние пять лет сменивший синюю мантию представителя содружества магии на обычный городской костюм. В принципе, его и не должно было быть в здании, но неделя проверки магии — период всегда крайне напряженный и требуются все свободные руки и души. А потому, когда Павос предложил свои услуги, его встретили с распростертыми объятьями, тем более он был, фактически, своим человеком.

А дальше дело было за людьми куда более высокого положения — сделать так, чтобы мужчину определили на нужный кристалл и в нужную смену.

— В чем дело!? Почему их пропускают без очереди? — конечно, всегда будут возмущающиеся. Да и не удивительно: когда ты стоишь не первый час и все еще лишь в середине очереди, а кто-то, только появившись, сразу получает желаемое — волей-неволей взыграют эмоции.

Однако вид инвалидного кресла сразу завязывал в узел большинство злых языков. Лаз в последние месяцы очень старался обходиться без него и пользоваться только костылями, но для большей убедительности пришлось прибегнуть к этому способу.

Четверо Морфеев протискивались сквозь толпу, им надо было подойти к кристаллу в строго определенное время с точностью до нескольких минут, так что задержки были недопустимы. Фелиция держалась отлично, а вот Санктус нервничал, потел и то и дело смотрел на часы. Лани вежливо улыбалась оставляемым позади аристократам, ни о чем не подозревая и волнуясь только за то, что они ведут себя не очень вежливо, а Лаз… Лаз старался подавить желание вскочить с коляски и броситься бегом к измерительному камню. Ну, попытаться броситься.

Однако, как это всегда бывает, нашелся человек, для которого ребенок в инвалидном кресле не был достаточным аргументом. Высокий и плечистый, одетый в парадную мантию содружества магии, которая своей мешковатостью только увеличивала его ширину, он пытался показать всем свое превосходство по методу индюков: кто больше, тот и прав.

— Срать я хотел, — его бас разлетался над толпой, заставляя женщин морщиться и затыкать детям уши. — Срать я хотел на вас и вашего спиногрыза! Вы кто вообще такие, чтобы лезть передо мной!? — В принципе, у него были права выступать: его статус, как профессионального чародея, был намного выше чем у Морфеев. И если бы дело было только в болезни Лаза, никто бы не стал с ним бодаться из-за одного места в очереди. Однако на кону было нечто куда большее, так что индюк наткнулся не на тех противников.

— Уважаемый, я настоятельно прошу нас пропустить, — в абсолютно спокойном голосе Фелиции было столько металла, что можно было ощутить его острое прикосновение к коже. Санктус, до этого бледный и немного рассеянный, резко преобразился, встав рядом со своей женой с каменным выражением на лице. Даже Лани посерьезнела и насупилась, позабыв о правилах хорошего тона.

Вокруг спорящих резко образовалась сфера полной тишины. Маг, явно не ожидавший такого сопротивления, шевелил извилинами, пытаясь понять, стоит ли игра свеч, а семья Лаза просто молча ждала, понимая, что это лучшая тактика в данных обстоятельствах. Прошло пять секунд, десять, а потом произошло то, чего никто не ожидал. Индюк резко отскочил в сторону, немного побледнев лицом и вежливо поклонился, пропуская Морфеев вперед.

Легко кивнув оторопевшему мужчине, Фелиция покатила коляску дальше, тихо недоумевая, что стало причиной такого поведения. В голове женщины крутилось много вариантов, но ни один из них даже близко не соответствовал истине. Исход этого краткого поединка на самом деле решил тот, о ком все позабыли.

Конечно, Лаз не знал о плане “взрослых”, но в то же время не мог не понимать: что-то определенно готовится в связи с его тестом. А глядя на родителей становилось ясно: дело очень серьезное и на кону очень многое. Конечно, его собственная мечта об обучении магии была очень важна, но старания других людей ради него были во сто крат важнее. Три тени уже почти не ощущались за спиной — теперь все их помыслы были его собственными. Граница почти исчезла, Лаз хотел прожить жизнь достойно не ради кого-то, а потому, что это было правильно для него лично. Но достойная жизнь ни в коей мере не означает, что ты должен быть со всеми вежливым и обходительным.

И вставший перед ними индюк тем более не стоил уважительного к нему отношения. Именно так в его понимании выглядел недостойный человек — существо худшее, чем животное. Со своим высокомерием и напыщенностью, он вызывал у Лаза лишь одно чувство. Гнев.

Это и увидел индюк в глазах шестилетнего паренька. Нет, не сказать, чтобы этот человек со своим характером обнаруживал такие эмоции у своего оппонента впервые. Вот только создаваемый возрастом диссонанс был по-настоящему шокирующим. Словно котенок, издавший тигриный рык, маленький мальчик в инвалидном кресле заставил разум бывалого мага сотрясаться от недопустимых противоречий.

Больше их никто не останавливал.

— Зверь, твоя сущность в нем сильнее всех прочих. Ты точно не мог схитрить при передаче своих сил? Все-таки девчонка была твоей!

— Что, завидуешь, Змей? Просто признай, что в мальчишке моя сила изначально сильнее!

— С какого это перепугу? Ты помнишь, как он смотрел на “богиню”? Это точно была соя сущность.

— А мне кажется, что моя…

— Тебя вообще никто не спрашивал!

— Да тише вы…

— Ха, Идол, ты вообще исчезни! Истратилась вся твоя сущность в мальчишке — теперь к Хозяину подлизываешься, как побитый пес!

— Мой вклад хотя бы полезен, а что твоя суть успела сделать? Заставила его зыркнуть на муравья пострашнее?

— Хочешь проверить, что может моя суть!?

— А ну заткнулись!

— Хозяин!

— Не хватало мне между вами разборок. Уж точно не сейчас. Вот когда захватим Источник — тогда беситесь как угодно, но пока что не позволю! Мне нужны все ваши свободные силы, до капельки!

— Да, Хозяин…

— Что там?

— Он проходит проверку на магию, Хозяин.

— Лизоблюд чертов…

— Молчать! Зверь, я больше повторять не стану.

— Простите, Хозяин.

— Так-так… проверка, значит? Интересно. Теперь ему должны начать преподавать магию, верно?

— Все так, Хозяин.

— Отлично! Значит мы все ближе к цели. Продолжайте наблюдать, и никаких драк!

— Да, Хозяин!

Павос Эраль внимательно следил за поглощаемой кристаллом оценки энергией. В основном траты были мизерные — потенциалы ниже минимального вообще почти не ощущались, но иногда проскакивали и средние таланты, тогда запасы энергии проседали ощутимо. Но, так или иначе, результатов лучше, чем “между средним и высоким” ни у кого так и не появилось. Нужно было понимать, что ежегодно находится максимум несколько десятков детей с высоким потенциалом, и это по всей стране.

Так что резкое проседание своих запасов энергии Павос не мог не заметить. Посмотрев на часы, он полностью убедился, что сейчас наверху тест проходит невозможный ребенок из семьи Морфеев. Сосредоточенность мага скакнула на новый уровень. Энергия утекала словно в трубу и подгадать нужный момент для разрыва связи было довольно трудно. А лежащий на плечах чародея груз ответственности увеличивал сложность в десяток раз.

Первый всплеск магии проскочил почти незамеченным, минимальный талант для этого мальчика был ничем. Второй также был преодолен со свистом и теперь Павос должен был постепенно снижать приток энергии — чтобы создавалась видимость затухающего продвижения. Третий и последний на сегодня всплеск родился в уже почти умершем аппарате, но даже так, маг смог расслышать доносящиеся сверху удивленные и одобрительные вопли. Зал сообщества магии стал свидетелем появления нового высокого мага, конечно, радость была всеобщей и бурной. Павос снова положил руки на едва светящийся камень, готовый впустить энергию для следующего ребенка и усмехнулся.

Знали бы они…