Глава 16

— Понимаешь, в чем дело, — Дамия, без особых обсуждений, была назначена учителем Лаза по магии псионики. Эти двое были знакомы уже больше полутора лет и нанимать кого-то еще было бы попросту глупо.

Когда Морфеи вернулись домой с новостями, реакция была неоднозначной. Высокий маг был настоящей удачей, резко поднимающей семью на новый уровень в иерархической лестнице. Однако вот родство Лаза…

— В Кристории отлично знают и умеют применять стихийную магию. — Лаз сидел тихо, внимательно слушая нового-старого преподавателя. — А вот с псионической все куда сложнее… Как бы тебе объяснить… Дамия замялась, но потом словно бы о чем-то вспомнила и дальнейшее объяснение пошло намного проще.

— Стихийная магия, — начала женщина, воодушевленно размахивая руками, — она крайне гибка и зависит от человека. Все не ограничивается талантом и родством. Возьмем для примера твою сестру. Если взять другого человека с таким же талантом и сродством, он никогда не будет обладать такой же силой как маг. Все зависит от огромного количества параметров. Понимание, умение, техника, тонкости ощущения стихий и так далее. К тому же, есть такая вещь, как объединение стихий, что в результате дает еще больший разброс. Да и сами стихии могут быть очень разными…

Короче, суть ты, я думаю, понял: стихийная магия многогранна и сложна, а потому она постоянно развивается. Один маг управлял камнем, стал профессионалом, написал книжечку по своей магии. Другой маг управлял, к примеру, песком. Но прочитав эту книжечку получил несколько интересных идей для себя, в результате чего при прочих равных смог стать более способным чародеем и написал свою книжечку, уже потолще. Третий был магом с родством к воде, но все равно смог что-то почерпнуть из этой книжечки и так далее.

С каждым поколением стихийная магия становится мощнее. Двести лет назад такие вещи, как контроль погоды или создание землетрясений были невероятны, а за двести лет до этого даже магия шторма, сейчас подвластная каждому с необходимым родством, считалась чем-то из ряда вон выходящим.

Дамия взяла небольшой перерыв, чтобы отдышаться и попить воды. А в мозгу Лаза между тем проносились видения того, как маги разных поколений учились друг у друга, развивая навыки и оттачивая мастерство.

— А что же псионика? — Наконец не выдержал он.

— Псионика… — Женщина замялась, а потом закатала штанину, обнажив столько раз виденных мальчиком протез. Несколько умелых нажатий — и вот стальная нога уже отсоединена от культи. — Псионика, как тебе, наверное, уже сказали — это магия контроля мира вокруг нас. Вот только это накладывает огромное количество ограничений. К примеру, я могу заставить эту мертвую груду металла двигаться, — на этих словах протез, до этого тихо стоящий на полу, вдруг шевельнулся и сам по себе зашагал по лаборатории, смешно переваливаясь со стороны на сторону.

Несмотря на то, что Лаз сотни раз видел, как Дамия применяет магию, это никогда не было так явно и не выглядело так интересно. Предметы просто двигались сами по себе внутри их работ и в этом не было ничего особенно магического. Сам процесс не казался странным. Но такая демонстрация сразу ставила все на свои места. Удивлению мальчика не было предела. И такая магия считается плохой, вызывая разочарованные взгляды и вздохи?

— Это здорово! — Искренне воскликнул он, но женщина лишь покачала головой.

— Может быть это и здорово. Вот только за последнюю сотню лет псионика не сделала ни единого шага вперед. Пока стихийная магия летит к новым горизонтам, псионики отстают все больше и больше. Когда-то два типа магии стояли примерно наравне, но сейчас мы плетемся в хвосте.

Да, псионика одна на всех: нет такого понятия, как родство, то, что может один псионик, может и другой. Однако в то же время нет и никакого простора для развития. Магия состоит из четырех основных типов. Телекинез — магия управления материей, то, что я тебе показала на примере своего протеза. Таким же образом работает рука твоего деда и вообще все протезы, — нога Дамии сама вернулась на законное место и пристегнулась к креплению.

— Потом есть магия сути, это когда ты можешь управлять состоянием вещества, из твердого делать жидкое, из жидкого — твердое. Очень удобно для таких, как мы с тобой, занимающихся проектированием — можно легко отливать нужные детали и так далее. Кузнецам полезно, архитекторам, ювелирам, в общем, ремесленникам всяким, — взяв стакан, женщина протянула над ним металлическую болванку. Кусок стали в ее руках вдруг стал мягким, на нем отчетливо виднелись отпечатки пальцев, затем Дамия уже могла мять его как пластилин. В конце небольшого представления металл комнатной температуры блестящей жидкостью плескался в стакане.

Лаз смотрел на эту демонстрацию с открытым ртом, опять же, по правилам, ему раньше нельзя было рассказывать о магии и показывать магию, так что все технологические процессы Дамия проводила в одиночестве.

— В-третьих, есть магия контроля энергии. Однако в отличие от стихийников мы не можем вызывать энергию из ничего, как и раньше, нам нужен объект. — Женщина встала и подошла к печи, которая горела сейчас ради тепла, а не ради работы: на улице все еще было довольно холодно. — Я могу магией, к примеру, затушить, — проглядывающие сквозь щели в заслонке угли из красных резко стали серыми, — или наоборот, разжечь огонь. — Угли вспыхнули ярко-белым светом, самым жарким из всех. — Вот только для этого необходимо то, что горит, я не могу разжечь пламя на ладони, как любой новичок-стихийник.

В голове мальчика крутились десятки вопросов, такое количество, что он ощущал покалывание в висках. Вот только если бы он задал их Дамии, она бы ничего не поняла. Просто потому, что этот мир был иным. Все больше и больше Лаз понимал, что до всего ему придется доходить самому.

— Последняя магия работает в обратную сторону. — Женщина снова села на стул. — Я могу почувствовать разные материалы в той же ноге без взгляда на них или, к примеру, понять, что за мной кто-то стоит, даже если он не издает ни звука. Да, это полезно, но у каждого типа стихийной магии есть свои способы для восприятия окружающего мира, да к тому же трансформации…

— Что? — Лаз встрепенулся, это слово каждый заставляло его сердце пропустить удар. Он слышал об этом и раньше, но взрослые всегда отнекивались. И мальчик подумал, что теперь-то ему объяснят.

— Ничего, — Дамия похлопала себя по губам. — Не мне тебя этому учить, это сложная магия вне стандартной системы. Вот поступишь в академию — там расскажут.

— Ну ладно, — Лаз не настаивал, у него хватало мыслей на ближайшие несколько месяцев, если не лет.

— И вот, — женщина уже въевшимся в ее сущность движением потерла колено железной ноги. — Так и выходит, что псионика — магия без будущего. Ты извини, что я так в лоб, но чем раньше ты это узнаешь — тем лучше. Это, кстати, не значит, что тебе не нужно заниматься магией — с высоким потенциалом ты в любом случае станешь очень сильным магом. С хорошими мозгами можно выжать что-то особенное даже из не самого подходящего материала.

— Псионик!?

— Да, Ваше величество.

— Да что же такое… думал, что нашли небывалый клад, а в нем девять из десяти монет — фальшивые.

— Вы зря так думаете, псионика может показать и очень интересные результаты, тем более с его силой души.

— Да бред это все… мне из содружества твердят и твердят: псионика имеет будущее, бла-бла-бла… а на деле?

— Пока в стране есть маги-псионики, нам придется думать о ней.

— Это, конечно, правда… псионик с душой потенциала выше, чем у тебя?

— Да, ваше величество. Выше, чем у кого бы то ни было.

— Забавно… возьмешь его к себе, когда подрастет. Следи за ним внимательно. Ты прав, с таким стартом он просто не может не стать кем-то уникальным.

— Сам хотел предложить, ваше величество.

— Хорошо. Тогда свободен.

Лаз лежал в кровати и смотрел в потолок. Магия без перспектив, да? Тупик? Да не может быть. Не может правая половина всей магии быть морем, а левая — лужей. Так не бывает. И так думать его заставляла не слепая вера.

Он помнил свою прошлую жизнь. Одиннадцать лет школы, пять лет университета, три года работы в конструкторском бюро. Он помнил уроки физики, химии, биологии, хотя последнюю так себе. И он, единственный человек в стране, кто знал: псионику просто не умеют применять.

Уравнение было простым до смешного. Стихийные маги пользовались воображением. Придумывали, фантазировали: как можно так использовать воду, ветер, молнию. А потому им не было никакой нужды в знаниях об этом мире, все, что было нужно, рождалось у них в голове. И, как это логично следует из дуальности магии, псионика должна основываться на точно противоположном. В данном случае — на точной информации об окружающей действительности.

Она ни в коем случае не была хуже своей “сестры”. Просто в мире, где миллионы люди искренне верят в то, что болезни насылают злые духи, что солнце ходит по небосводу по воле великого Света, что с края земли можно свалиться в пропасть, что воздух — это смесь множества газов и что газ этот может стать жидким и даже твердым, что материя состоит из мельчайших, невидимых глазу частиц…

В таком мире магия, требующая от чародея точного понимания своих действий, обречена на забвение.

На лице шестилетнего мальчика играла почти безумная улыбка. Он-то знал! Он знал все это, знал о микробах, гелиоцентризме, формировании планет, атомной теории… человек из двадцать первого века, попавший в средневековье, не смог бы применить свои многочисленные знания, просто потому, что у него не было бы нужных инструментов. Не было микроскопов и телескопов, не было доступа к электричеству, не было возможности хотя бы убедить аборигенов помочь ему, потому что лучшим результатом таких просьб был бы сумасшедший дом, а худшим — костер.

Но ему не нужна была ничья помощь! У него был инструмент лучший, чем все что угодно, инструмент, настолько совершенный, что создатели адронного коллайдера удавились бы от зависти. Более того, благодаря его новому рождению этот инструмент мог стать чем-то совершенно невероятным. У него была магия.

Он был потенциально сильнейшим чародеем и обладал знаниями, которых не было ни у кого. Да, без учителей и руководств процесс адаптации к псионике всей этой информации наверняка был бы невероятно сложным. Вот только теперь он знал, что сможет выгнать из чужих взглядов так раздражающую его жалость. Сможет защитить Лани, сможет помочь всем, кто ему дорог, сможет исполнить желание маячащих за плечами теней. И даже мечта, родившаяся почти год назад при взгляде на Принцессу, больше не казалась несбыточной. Он, Лазарис Морфей, сможет летать!